Исповедь

      

3

      

Тихонько тронем по ладам, да дружно грянем по басам!

Эх, и чтоб по всем краям стало жарко небесам.

А ну давай раздольную, по северу, по вольному!

А ну давай-давай свою симфонию народную!

По северу, по вольному. ПТАШИЦА

      Весна. 1915 год       

*

      Широту поморской души можно измерить только Белым морем, которому этот народ навсегда отдал своё сердце. Всё искусство поморья насквозь пронизано северными волнами и суровым ветром, но люди, живущие здесь, давно привыкли к холоду и отлично знают, как создать тепло и растопить любое заледеневшее чувство.       Праздники поморья настолько большие и яркие, что ни одна душа не устоит, чтобы не затанцевать и не запеть. Весенняя широкая масленица уже разгорелась, и долетали даже до монастыря частушки и звучный смех. Из деревянных изб выходили нарядные красавицы в красных платьях с коротёной и жемчужными украшениями на груди. Молодые девицы и юноши катались с ледяной горки, перед Постом ели до отвала разных блюд, заводили хороводы и пели частушки, да прибаутки.       - От крутого бережка       Лодочка отъехала       Вы скажите дорогому,       Что на лов уехала – запоёт одна и, смеясь закружится в танце, и тут же её подхватит другая.       - По реке – Двине широкой       Лодка с парусом плывёт.       У милёнка нос курносый,       Аж до неба достаёт.       И все захохочут, снова заводя забавные песенки, провожая в них холодную зиму.       Поморская жизнь тихая и размеренная. Север не терпит суеты и тревог, но судьба заглядывает в самые потаённые уголки земли.        Этой весной, когда снег ещё плотно лежал сугробами, она заглянула на Масленицу в поморье. А таких гостей ждёшь с нетерпением и радостным предвкушением, потому что никогда не знаешь, с чем судьба пришла на этот раз.       Димитрий по своему обыкновению мёл лестницу храма. Вдали то вспыхивали, то снова затихали звуки праздника, а послушник думал о своём, о прошлой весне. Внезапно за воротами раздался колокольчик и звук топота копыт. Большие двери проездной башни резко открылись и в монастырь ворвалась повозка с большим, вороным конём. Старый мужик, сидящий в телеге, ударил поводья и лошадь взвилась, резко встав на дыбы, и испугала своим нетерпеливым ржанием подошедших монахов. Молодой конь, невероятного чёрного окраса с переливами и с горящими от бега глазами, фыркнул и остановился, подняв пыль на земле.       Димитрий оставил послушание и с любопытством подошёл к повозке. С неё достаточно ловко спрыгнул мужичок лет сорока с короткой, русой бородкой. Он поздоровался с подошедшим игуменом и вежливо подвёл его к повозке, указав назад. Внутри сидела пышная женщина с красным платком на голове. Она придерживала скрючивающегося то ли от судорог, то ли от боли, молодого человека.       - Вот, Ваше преподобие, нашли-то этого в лесу сегодня в лазорье, когда собирались ехать в ближнюю деревню. Лежит, что-то мямлит, а я разобрать не могу. Ну видать, совсем плохо ему.       Димитрий заглянул в повозку. Юноша в неестественной позе лежал на коленях у женщины, которая с жалостью приглаживала его кучерявые, рыжие волосы, и время от времени обращалась к игумену.       Димитрий заметил, что паренёк совсем молодой. У юноши красивое, светлое лицо, но которое сейчас скорчилось в гримасе нестерпимой боли. На вид послушник дал бы ему лет шестнадцать, семнадцать. Тот был одел в солдатскую шинель, а в ногах лежала его винтовка.       - Не знаю, как, но от своих-то он отбился. Последние отряды ушли через деревню ещё три дня назад.       Игумен кивнул и распорядился отнести его в отдельную палату лазарета. Димитрий с ещё одним монахом быстро перенесли юношу на больничную кровать.       Его солдатская одежда не в лучшем виде, а юноша - совсем плох. У него чувствовался сильный жар, лицо раскраснелось. Парень стонал и часто дышал, не давая монахам помочь, резко отмахивался от них и извивался в кровати, словно раненный уж.       Наконец, не без трудов, удалось дать ему с водой лекарство и юноша чуть успокоился. Его переодели в чистое бельё. Снимая шинель, Димитрий увидел, что у юноши неестественно лежит левая рука. Тут же его перевязали и наложили шину.       Монах, оставив лекарства Димитрию, отошёл в другие палаты лазарета, и послушник остался сидеть рядом с солдатом.       Небольшая комната пахла мыльным корнем. На кровать солдата падала широкая полоса света. Стояла удивительная тишина, и неестественным жужжанием казались голоса вне палаты, песни, едва долетавшие до окна. Димитрий сидел неподвижно на стуле со спинкой, внимательно всматриваясь в лицо юноши. Кажется, ему стало немного легче. Спустя час с кожи убралась болезненная краснота, дышалось легче и спокойней. Он одной рукой слабо обхватил белое одеяло у груди, и повернул голову в сторону от света. Солдат мирно спал.       Димитрий ещё минут десять неотрывно смотрел на него, удивляясь тому, на какие чудеса способен Господь, раз молодой солдат ещё жив, и встал размяться. Он потянулся, встав спиной к юноше, и вновь повернул голову, чтобы взглянуть на него.        Из-за освещения лицо молодого человека, словно засветилось, как и его рыжие волосы. И не было страшного выражения, боли, но спокойствие растеклось по его телу. Димитрий умилился умиротворённой позе юноши и тихо подошёл к нему, заправив скатившийся на пол угол одеяла. Внезапно он почувствовал тёплое прикосновение к своей руке. Димитрий резко кинул взгляд на солдата и увидел, как тот откинул назад на подушку кудрявую голову и с мягкой улыбкой обратился к нему.       - Я умер?       Послушник опешил от такого вопроса.       - Нет – даже как-то неуверенно ответил Димитрий.       Молодой человек непонимающе нахмурился. Он с недоверием метнул взгляд карих глаз на послушника.       - А вы не ангел?       Димитрий смущённо отступил от полосы света, скорее всего из-за сияния которой его приняли не за того. Солдат почувствовал неприятное ощущение в руке и увидел её уже забинтованной. Он бегло осмотрел помещение с явным разочарованием.       - Вы сейчас находитесь в лазарете Никольского монастыря. Сюда Вас доставили местные жители. Они утверждали, что нашли солдата неподалёку от поселения в перелеске. – достаточно сдержанно объявил Димитрий.       Юноша сощурился, вспоминая неприятные впечатления от последнего посещения леса.       - Да, шёл с Петрозаводска с отрядом…отстал, а, как и почему не помню – у него заболела голов,а и юноша снова откинулся на подушку – Да, меня ж искать будут в Вологде, а может и не будут, конечно…       Солдат взглянул на Димитрия со странной пронзительностью, и от чего-то вдруг послушник почувствовал его холодный укор. Солдат не улыбнулся, но внимательно смотрел глубокими карими глазами на Димитрия, о чём-то решительно раздумывая. Едва ли о послушнике, но о чём-то своём.       - Я Краснов, Калестин Александрович – наконец представился солдат – О том, что я здесь нужно обязательно сообщить командованию в Вологде.       Димитрий понял и кивнул.       - Ваше месторасположение сообщат, я сейчас же займусь этим.       Послушник поклонился, и сообщив, что ненадолго уйдёт к игумену, направился к двери, но задержался у неё, вновь обратившись к Калестину.       - Как ваше самочувствие? Не нужно ли чего-нибудь?       Юноша всё с тем же странным, стеклянным взглядом коротко ответил.       - Нет, но постойте – Димитрий повернул голову.       - Как Вас…как я могу к Вам обращаться?       - Я пока ещё только послушник, поэтому обращайтесь, как «брат Димитрий».       - Спасибо, брат Димитрий. – Калестин поклонился, сидя на кровати, что выглядело даже забавно, но довольно искренне.       Послушник, не переставая удивляться странному солдату, попрощался и вышел из палаты. Просьбу Калестина Димитрий обговорил с отцом Матфеем. В палату к Калестину приставили другого монаха.       Позже Димитрий занялся своими обыденными делами, но и в трапезной, и на послушании в мыслях всё крутилось одно и, не давал покоя этот чудной юноша. «А имя поморское» - думал Димитрий, подметая полы.       Так и прошёл очередной день в монастыре. И праздничный, (уже вовсю кружилось приближение Поста), и озабоченный повседневными делами с отдалёнными голосами войны и тревог на западе. Димитрий уже давно заметил, что с приходом весны, когда, кажется, бесконечные северные снега начинают таять, все чувства обостряются и ему легко дышится холодным воздухом, но в последние года ему даже стало стыдно за своё хорошее настроение весной, когда каждую секунду умирает русский человек.       Больно или нет, но о плохом в монастыре долго думать не получится, тем более, когда вот-вот на пороге появится большой церковный праздник.       Солнце уже клонилось к закату, и Димитрий на минуту засмотрелся на оранжево-красноватое небо, пока шёл к лазарету. Он забежал в конюшню погладить свою любимую серую лошадку Сивушку. Войдя в темноватое помещение, кони в загонах поприветствовали Димитрия весёлым ржанием. Монах со свечой смотрел состояние коней после прогулки, и поздоровался с вошедшим.       - Уж они сегодня разрезвились, не терпится и завтра поскакать!       Димитрий ласково шептал добрые слова Сивушке, протягивая ей краснобокое яблоко.       - Уже пришли сроки свозить муку и прочее, что в коробках стоит. Завтра поедем на станцию - монах обращался то ли к Димитрию, то к лошадям. - И солдат тоже надобно отвезти на вокзал.       Послушник встрепенулся.       - Краснова уже забирают?       Монах покачал головой.       - Того, что сегодня приехал что ли? Нет, как он может поехать с разбитой рукой и в таком состоянии? Пока здесь полечится, а там со штаба передадут, что с ним нужно сделать.       Димитрий вновь отвернулся к лошади, заплетая ей тонкую косичку.       - До встречи, Сивушка.       Лошадка посмотрела на него умными, тёмными глазами и кивнула, как будто поняла речь послушника, прощаясь с ним.       Димитрий направился в лазарет. Послушник сказал, что сменит монаха, который только вышел из первой палаты, и обойдя раненных, направился к Калестину. В основном солдаты чувствовали себя хорошо. Они уже радостно собирались на завтрашний поезд, поэтому Димитрий долго не пробыл у них.       Из комнаты Калестина не доносилось ни звука. Казалось, он спал. Солдат тихо лежал в той же позе, что и раньше, отвернув голову от двери к окну. Только света уже совсем не было. Димитрий вошёл в его палату и Калестин тут же обернулся.       - Завтра падёт сильный ветер, брат Димитрий - сказал он, зевая.       - Пожалуй, что так - ответил послушник, садясь на стул рядом с кроватью солдата.       Калестин привстал и выпрямился на кровати. На его лице не было ни странного веселья, ни следа холодной печали. Наконец, он пришёл в себя окончательно и с большим любопытством смотрел на Димитрия, как будто видел его впервые.       - Я чувствую себя лучше. Кажется, мне стоит благодарить Господа за то, что меня нашли и привезли сюда.       Димитрий одобрительно кивнул.       - Господь милостив к вам.       - Я бы уж не говорил так уверенно - усмехнулся Калестин, взъерошивая рыжие волосы на голове.       И вновь на минуту повисло неловкое молчание.       - Ваше имя почти как святое «Келестин", святитель. - зачем-то вдруг сказал Димитрий и тут же удивился и устыдился своей речи. Зачем раненному это было нужно узнать?       Калестин напротив даже приободрился.       - Ну, я-то и не святой конечно. - улыбнулся солдат - А меня назвали в честь деда Калестина. Это старое поморское имя. Что значит ваше?       В окно ворвался порыв прохладного вечернего воздуха. Калестин с удовольствием сощурился и разогнул спину, как сытый кот, и Димитрий подумав не стал закрывать окна на время.       - Мученик Димитрий Константинопольский. Пострадал из-за иконопочитания при императоре Льве Исаврянине. Впрочем, частое имя.       - И давно вы здесь?       - Ну, можно сказать, что практически всю жизнь. Родители отдали, а я их и вовсе не помню.       Калестин сочувственно нахмурился.       - Мне жаль.       - Жаль? - удивился Димитрий.       - Да, в монастыре тысяча дней, словно один длинной сон. Я так думаю.       - Неужели? - послушник на мгновенье обиделся и непременно захотел ответить Калестину лёгкой колкостью - И всё же в северной обители лучше, чем на поле боя.       - С этим-то уж я и не спорю - хмыкнул солдат       - Я ж далёко от сюда служил. Слышали что-нибудь про Двинск?       Димитрий отрицательно покачал головой.       - Вот, а я там был. Ой, немало повидал, чего только не видел. Город, как город на западной Двине - ну ничем не отличается от любой другой крепости. Мне к морю поближе. Не то, правда море, Балтийское, а оно и ладно - лучше уж, чем никакого. Конечно, и до того далеко, но иногда, редко-редко морской дух повеет и так радостно становится!       Димитрий слушал, не перебивая.       - И всё бы ничего, но в этом-то году немец проклятый ударил! Как сейчас помню. Взяли Вильно, а Двинск и совсем рядом. Рано утром разбудили всех. В поле всё гудит, гремит - конница летит, и я лечу.       Пожалуй, мой первой страшной бой.       Калестин перебирал пальцы и стал очень серьёзен.       - Пехота с нами, я скачу на своей Верьхове. Кто-то из кустов стреляет. Помню, как ранили коня моего друга, а дальше только кровь и кровь - и всё так ею залилось, что уж и не видишь ничего более. И что-то в тот день точно пошло не так. Я не пойму, но вот чувствую. Свет что ли изменился, а вроде и тот же. Ну уж не знаю, а только помню, что было мне очень тоскливо и больно после, хотя вернулся живой и ранен не слишком.       Калестин так увлёкся разговором, что весь покраснел и Димитрий встал, чтобы потрогать его лоб. Калестин раздражённо отмахнулся от руки послушника.       - Да всё хорошо. Хорошо!       Димитрий покачал головой и снова присел на стул. Калестин выдохнул и даже приободрился.       - Вот рассказал и даже легче стало, спасибо - по-особенному мягко поблагодарил Димитрия Калестин.       Послушник находился в смешанных чувствах. Разговор о Двинске вызвал в нём тревожные мысли, которых особенно сейчас хотелось избегать. Вдруг и до нас дойдут? Что тогда? Димитрий, несмотря на нарастающее беспокойство, старался не подавать вида. Калестин откинулся на кровать и закрылся одеялом, кинув сцепленные руки в ладонях поверх.       - Ну, а потом ещё долго пробыл в крепости Двинска и в один из дней был сильно ранен. Не хочу вспоминать, как и кем, но нас всех отвезли в Петроград на лечение, потом Петрозавещенск. Мою группу должны были перевести в Вологду и отряд шёл на ближайшую станцию через лес. Тогда что-то случилось, но я никак не могу вспомнить - Калестин сощурился, как будто это могло ему помочь, но быстро сдался - Нет, не помню. То ли ссора, или ещё что, ну я и заблудился. Долго шёл, но совсем выдохся и упал в какой-то тающой сугроб. И вот - я здесь.       Калестин артистично взмахнул руками и засмеялся, как вдруг почувствовал боль в руке и вернулся в прежнее положение.       - Я понял, только не вставайте резко - с ноткой обеспокоенности в голосе проговорил Димитрий.       "Калестин Александрович сильно болен, а чуть ли не скачет по палате. Так размахнулся израненной рукой, что она чуть в окно не полетела" - подумал послушник.       - Спите - бросил он, взбивая подушку.       Калестин неотрывно продолжал смотреть на Димитрия и лукаво улыбнулся.       - Я усну, но сначала расскажите мне свой самый главный секрет.       Послушник с огромным удивлением и непониманием уставился на Краснова.       - Шутить захотели, Калестин Александрович? Не забавно. Вы бы поменьше говорили, и побольше спали.       Послушник обратно сел на стул, а Калестин ничуть не смутил и пожал плечами.       - Мне скучно. Прошу, дайте мне повеселиться немного. Да и, возможно, я умру сегодня ночью...       Димитрий резко сорвался.       - Нет, не умрёте - но тут же успокоился.       На минуту между ними повисло молчание, но не гнетущее, а спокойное и свободное, словно северный ветер. Такая приятная пауза в разговоре бывает у людей, которые очень давно и хорошо знают друг друга. Димитрий про себя удивился этому и тщательно обдумывал, что можно было бы сказать.       Развлечь общение, но чем? Он простой послушник и ещё не монах, 18 лет от роду, без семьи и братьев с желанием тихой, размеренной жизни монастыря в глуши. Но разве это интересно? Нет, нет, нужно что посерьёзнее, что-то своё. Может рассказать про то, как он боится крови? Впрочем, это и не секрет, скорее глупая и известная правда. Но что же тогда? Может быть есть смысл рассказать про Ивана Бореева? Это искренне и никому не известно какие ночью мне снятся кошмары, связанные с умершим, но нет. И это чересчур для едва знакомого.       - Знаете, Калестин Александрович, я не могу придумать для вас ответ. Кажется, у меня совсем нет секретов, но обещаю, что однажды расскажу вам какой-нибудь из них, если вы захотите.       - Ловлю на слове.       Калестин поворочался в постели и сонно зевая обратился к Димитрию.       - Тогда я расскажу вам один. Только сделайте для меня кое-что.       - Что?       - Обращайтесь ко мне, как Калестин. Мне не нравится полное имя. Звучит-то, как будто я старик какой или усатый адмирал.       Димитрий хохотнул.       - Теперь только старых и усатых адмиралов зовут полным именем?       Калестин по-детски пожал плечами, улыбаясь.       - Я привёл пример.       - Хорошо, стану вас, то есть тебя, Калестин, называть так.       Краснов вновь зевнул и поёжился, словно кот. Димитрий ожидал длинной речи, но получил совсем простое и короткое.       - Я никогда не хотел быть военным.       - И это ваш секрет?       - Да.       Димитрий неуверенно улыбнулся, искренне пытаясь своим выражением поддержать, если была такая надобность.       - Печально слышать, но почему туда пошли?       Калестин пожал плечами.       - Ну, а куда идти? А тут такой шанс, рост по службе, так сказать. Не самый худший вариант.       Димитрий продолжал смотреть на Калестина. И что за удивительный, странной породы этот человек?       - Не осуждайте меня - вдруг сказал солдат, поймав на себе пристальный взгляд послушника.       - Не осуждаю, но сочувствую тебе.       Димитрий наконец поднялся со стула. За окном уже успело потемнеть и в небе витал мягкий снежок. Он задул свечу на столе и закрыл окно.       - Выздоравливайте, Калестин - бросил послушник и зашагал к двери.       Солдат проводил Димитрия внимательным взглядом. Он лёг на подушку и шёпотом окликнул уходящего послушника.       - Но вы обещаете рассказать мне?       Димитрий затормозился у выхода и едва обернул голову назад. Калестин в почти полной темноте хитро улыбнулся и сверкнул своими тёмными глазами.       - Обещаю.       Димитрий щёлкнул дверь и вышел на свежий воздух. Весна уже приятно ощущалась в воздухе. Новый аромат после долгой зимы всегда придаёт сил на новые дела и мысли, но отчего-то послушнику стало тяжело на душе и тревожно.       С разговором солдата Димитрий почувствовал, как снова в его сознании поднимается неизвестная ранее волна чувств. Война никогда не приносила хороших новостей, и послушник старался как можно больше избегать любых упоминаний о ней. Он не мог слышать о боях и сражениях, но на этот раз всё иначе. Конечно, страшно, но тревожно по-другому. Скорее сам молодой человек внушает какую-то странную взволнованность. Его речи слишком новые, его слова необдуманные, резкие, искренние. Кто доверит свой главный секрет первому встречному? А Калестин рассказал, но зачем? И отчего он так весел и смешон, когда ещё пару часов назад был, чуть ли не при смерти?       - Странно всё это - тихо прошептал Димитрий, уже ложась в постель.       Кошка по своему обыкновению забралась на кровать. Она уже хорошо подросла и неплохо откушалась в трапезной, впрочем, всё ещё была немного худовата.       Она потянулась в кровати и мяукнула, облизываясь. По-видимому, успела проглотить на ужин одну из тех толстых мышей, которые завелись в амбарах с зерном. Димитрий погладил её по голове и вскоре заснул.       Следующие, весенние дни потянулись с приятной медлительностью. Монастырь зажил своей привычной жизнью, уже основательно приготавливаясь к Пасхе. Солдат без происшествий свезли на вокзал, через несколько дней доставили парочку новых. Люди с завидной частотой приходили в храм, хотя идти достаточно далеко, но, впрочем, так всегда бывает перед церковными праздниками. Долетели сплетни о том, как какой-то мужчина в деревне украл целую тару засоленной рыбы у соседа. Но, такие шутки уже стали забавной обыденностью. На мгновение в монастыре, в его бесконечно работающем улье, воцарился покой от суеты внешнего мира.       

*

      Торжественный, колокольный звон радостно грохотал, приветствуя многочисленное патсво, каждую минуту заходящее через ворота в монастырь на большой церковный праздник.Всё уже было готово. Димитрий на крыльце в парадной одежде обеспокоенно вытягивал голову, пытаясь увидеть кого-то конкретного в этой толпе. Он недовольно поджал губы, подумав только одно "опоздает". В Никольской церкви монахи, выстроившись в ровный ряд, приготовились к пасхальным молитвам. Отец Матвей с укором посмотрел на послушника. - Димитрий - он окликнул его. Люди, крестясь у входа, уже заходили в храм. В ту секунду, когда Димитрий шагнул обратно к монахам, на его плечи легли знакомые руки. - Привет, я пришёл. Всё уже начинается, да? - Калестин - выдохнул Димитрий. Юноша хорошо причесал свои вечно растрёпанные рыжие волосы и для убедительности ещё специально с усмешкой пригладил их рукой перед послушником. В новой, чистой одежде он покрутился для оценки Димитрия и получил одобрительный кивок. Стройный, высокий, красивый. Чья нибудь мать обязательно шепнула бы "жених" своей повзрослевшей дочке, глядя сейчас на Краснова. Димитрий, с приятными гордыми чувствами ещё секунду посмотрев на Калестина, отправил его к паству и быстро вернулся на своё место в конце линии, встав рядом с отцом Матфеем.       В церкви Николы особенно сегодня было светло и хорошо. Солнце на счастье всем выглянуло из за туч и ветер гудел не так сильно и злобно. Приятная, освежающая прохлада окутала храм и бодрила дух послушника. В центре гордо стоял игумен Нафанаил. Воцарилась тишина.       - Воскресение Христово видевше, поклонимся святому Господу Иисусу, Единому безгрешному – и все поклонились, а дальше начались пасхальные молитвы. Люди внимательно слушали слова и пропускали их через себ я. Блуждающим взглядом Димитрий рассматривал пришедшее на праздник патсво. Калестин серьёзно стоял в середине и, случайно встретившись глазами с послушником, озорно улыбнулся ему, словно оскалился. Димитрий ответил ему лёгкой, едва заметной улыбкой.       Интересен был и тот момент, что Калестин знал тексты молитв и почитал выше стоящих священников, но чувствовалось в каждом жесте, движении и слове, что он не верует. Сам Калестин никогда не соглашался, но и не опровергал подобные слухи, за что монахи тихо между собой стали называть его "неверующим", потому что от молодого юноши шла атмосфера почти языческого неповиновения с завывающими, дрожащими песнями варгана. Иногда он казался Димитрию одним из тех древних, отважных мореходов, которые впервые покоряли неизведанные водные просторы. Он был как северный идол, забытая вера, но крепко переплетённая с новой.       А Калестин замечал тихое восхищение собственной персоной, но делал вид, как будто ничего не понимал, зная, с каким неподдельным интересом слушается каждое его слово.Димитрий смотрел на него и искренне не понимал, как человек может хранить в себе столько дерзости, гордости и озорного веселья, сродни огненным танцам в костре. Тёмные, весёлые глаза юноши напоминали послушнику два вспыхивающих уголька. Калестин был ни разу не похож, ни на одного ранее окружавшего Димитрия человека и, наверное, оттого вызывал повышенный интерес послушник а к любой своей мысли.       Он был одним из тех людей, обладающих удивительной способностью говорить точно и интересно, за считанные минуты увлекать в диалог любого, кто даже изначально не предполагал начинать разговор с юношей. Монахи тут же забывали своё предвзятое отношение к Калестину, стоило ему только начать речь.       Пусть это будет короткое замечание о погоде, незамысловатый вопрос, но эта улыбка с оскалом, удивительно мелодичный голос, вспыхивание карих глаз – и человек уже бесконечно очарован своим незнакомцем. За то недолгое время, что Калестин успел пробыть в лазарете, он успел «очаровать» даже скромного Ванечку, который теперь то и дело проводит время в маленькой комнате уже не такого больного солдата.       Многие монахи тоже отмечали свою симпатию и расположение к юноше, хотя видели его на улице очень редко, а потом некрасивые слухи о Калестине и вовсе затихли, как будто их никогда и не было.       И сейчас Краснов в хорошем расположении духа ровно стоит среди паства и перешёптывается с Ваней, но поймав на себе укоризненный взгляд Димитрия, послушно улыбается, пожимает плечами и замолкает. Ванечка, вытянув шею, тоже замечает Димитрия и весело кивает ему.       Димитрий чувствовал необычное притяжение к Краснову. А как иначе? Иногда создавалось впечатление, что Калестина невозможно не любить. И послушник решил пока что просто наблюдать. Кто знает, какие ещё сюрпризы ему подготовила эта рыжая голова?В сегодняшний день собрались многие, он припоминал знакомые лица бабушек, жену купца и самого его, группу хороших рыбаков, кузнеца и одну жонку, которую он издалека видел в день похорон.       Девушка зажгла свечу, она осветила её красивое, овальное лицо и белый платок на голове. Когда Василиса заметила беглый взгляд Димитрия, то по своему обыкновению испуганно широко раскрыла свои голубые глаза.        Такое выражение лица бывает у человека, который вот-вот хочет что-то сказать, но мысли срываются с его языка и взгляд остаётся неловким, неоконченным. Однажды Димитрий застал разговор старушек, которые назвали Василису "лебёдушкой".       Уходящей ей вслед они шепнули " ходит, а, как лебеду‌шка, да без детяток". И Димитрий сам не заметил, как стал иногда про себя называть Василису лебёдушкой.Она и в правду была очень похожа на белую птицу. Василиса Николаевна Уланова, а в девичестве Белова, довольно молодая. Русая коса ниже пояса, кожа белая, щёки румяные. Не худая и не полная, как говорят «кровь с молоком», и любой бы неглупый мужчина в деревне счёл бы её красавицей.       По редким рассказам он узнал, что Василиса два года назад вышла замуж за торговца рыбой Михаила, и живёт хорошо, только одна беда - у семьи нет детей. По маленькой деревне уже пробежались неприятные слухи и сплетни, и Михаил в последнее время стал хмурнее обычного, а Василиса в храме встревоженно озиралась по сторонам, как будто каждый прохожий осуждал её. Кажется, около года назад она была на исповеди у игумена.       Нередко послушник и Василиса сталкивались в храме робкими взглядами. Димитрий не понимал, отчего девушка так печально смотрит на него своими кристально голубыми глазами и ощущал смущение каждый раз, стоило ей взглянуть на послушника. Неужели к нему есть какое-то дело?       Он иногда задумывался о ней, об этом странном жесте в свою сторону, но кроме непонимания больше ничего не находил в своих мыслях. Димитрий думал, что эти переглядки так и будут продолжаться до тех пор, пока не перестанут, но перед Постом в день Прощёного воскресенья этой зимой Василиса уверенно подошла к нему.       - Простите меня за невежливые взгляды на вас – высоким голосом начала она - ,которые я себе позволила. Этого не повторится.       - Бог простит, и я прощаю – стандартно ответил послушник, хотя от её речи появилось куда больше вопросов, чем объяснений.       Она мягко поклонилась.       - Я хотела сказать, что сочувствую Вам. Мне показалось, что тот мужчина прошлой зимой был Вам не чужим человеком.       После ещё пары незамысловатых фраз разговоры на том закончились, но иногда, пересекаясь в храме, Лебёдушка по-доброму улыбалась послушнику, но больше ничего не говорила.       Сегодня она ушла довольно скоро вместе с Михайло, который казался на её фоне большим и грузным медведем.       Калестин с Димитрием неспешным шагом вышли из Никольского храма, когда все основные пасхальные молитвы отпели, слова прозвучали. Паство тоже длинной вереницей покидало обитель. Калестин завернул на тропку, ведущую к пруду, и Димитрий ,молча, сопровождал его. Портить это чудесное ощущение святого праздника человеческой речью не хотелось. В перелеске позади монастыря вскрикивали птицы, редкий снег ещё лежал неровными комками на земле, похрустывая под ногами. Калестин, аккуратно поддерживая правой рукой левую, медленно шёл, закинув голову наверх. Димитрий обдумывал про себя распорядок следующих дней после Пасхи, когда вдруг Краснов заговорил.       - Ты видишь его, Димитрий?       Послушник вскинул голову. Высоко небо рассекали большие крылья какой-то хищной птицы янтарно цвета с бурыми полосами.       - Да, но не могу понять кто это конкретно. Подорлик?       - Ты ещё скажи неясыть – усмехнулся Калестин и сильнее прищурился – Да это же ястреб, ястреб-тетеревятник. Я точно такого же однажды в лесу видел. И далеко же его занесло.       Ястреб с редкими вскриками покружил над обителью, но, не заметив ничего интересного внизу, устремился на вершины лесных деревьев. На какое-то время он потерялся из виду, и послушник с солдатом собирались возвращаться в лазарет. Вдруг птица вынырнула из-под сосновой гущи листвы, взмывая в небо вместе с новым, чёрным силуэтом.       - Ворон? – удивился послушник.       Птицы кружили рядом, то и дело, обгоняя друг друга и крича. Сначала это показалось началом ссоры, но с удивлением Калестин увидел, что эти двое как будто в шутку играются.       - Невероятно – выдохнул послушник – Никогда раньше не замечал, чтобы две хищные птицы вот так летали друг с другом. Они же, как враги в природе. Ты когда то видел подобное?       - Нет – быстро ответил Калестин, не сводя глаз с птиц – А впрочем, ястреб и ворон хищники. Они похожи и при этом совершенно разные, идеально дополняют друг друга. В человеческом мире они бы поладили, а ты как думаешь?       Димитрий не ответил, а Калестин развернулся в сторону лазарета.       - А знаешь, мы похожи с ними – он кивнул на небо.       - Похожи на этих птиц? Калестин с улыбкой кивнул.       - Пускай ты ястреб, но я не хищник – робко улыбнулся Димитрий – Нашёл с кем меня сравнивать.       Краснов наигранно вздохнул и посмеялся.       - Ворон и морошку и грызуна съест.       - Калестин!       - Ну ладно, ладно. Ты мне лучше скажи, вот чего нет у зайца, что есть у лисы?       Димитрий, не сбавляя ходу, на минуту задумался.       - Даже не знаю. Всего? Клыков, острых когтей, чуткого нюха и зрения… И опять ты начал философствовать. Как можно сравнить зайца и лису? Калестин победно ухмыльнулся.       - У зайца нету силы, поэтому он убегает и прячется в своих норках. Пускай у зверя сила в быстром беге, нюхе, ночном зрении, а у человека - сила духа, воля, храбрость сердца, вот почему мы стоим выше всех.       - Звучит не слишком убедительно. Ты говоришь о каждом человеке, но тогда почему именно я ворон?       По тропинке они зашли в лазарет, и щёлкнув дверью, в комнату Калестина. Он устало сел на стул, пока Димитрий закрыл за собою дверь.       - Потому что я чувствую в тебе силу.       Калестин неотрывно смотрел на послушника тёплым взглядом, склонив голову на бок. В комнате пахло чистотой и утренней, прохладной свежестью. На деревянном столе – вчерашняя, истлевшая свеча. Так легко и приятно. Хотелось бы остаться здесь ещё на полчаса, может поговорить о воронах с Калестином или о чём угодно другом, но уже время не ждёт, а ещё осталось так много дел и пора идти.       - Я чувствую, что ты слишком много говоришь – наконец сказал Димитрий – Загадки не помогут выздороветь, а для тебя это сейчас самое важное. И я не припоминаю, чтобы ты молился вчера.       Калестин разочарованно вхдохнул.       - Прогулка меня вымотала, а с тобой просто невозможно разговаривать. Неужели я настолько неинтересный друг?       Друг? Димитрий поставил на стол корзинку с чистыми простынями и удивлённо приподнял брови, услышав последнее слово. Не оборачиваясь, через секунду он продолжил свою небольшую приборку в комнате.       - О какой дружбе речь? Я монах Никольского монастыря, я отказался от мирской жизни, посвятив все свои мысли Господу – Он на мгновение остановился и совершенно отстранённым голосом бросил фразу, холодно взглянув на Краснова - Вы забываетесь, Калестин Александрович.       Солдат словно оцепенел от услышанного и, поджав губы, отвернулся.       Его лицо помрачнело, а глаза сделались стеклянными. Наверное, в этот момент он хотел провалиться под землю от собственного стыда. И зачем только нужно было говорить про этого несчастного ястреба, ворона и силу? Какая же глупость. Нет, они не похожи, не могут быть, не имеют права. Димитрий ясно дал это понять прямо сейчас.       Послушник тут же пожалел о своих словах, когда увидел остолбеневшего Калестина. Он был похож на замершую от страха и ужаса полёвку, по которой ворон только что нанёс кровавый удар.       И сердце дрогнуло от тихого «прости». В груди послушника моментально появилась тяжесть и желание ударить себя чем-нибудь посильнее в качестве наказания.       - Прости меня, Калестин. Я был непозволительно груб, прости.       - Ты прав. Я не могу расчитыватывать на подобное – отмахнулся Калестин, вставая со стула, но Димитрий не обрадовался такой реакции на свои слова.       - Во-первых, я дейсвительно ещё не монах, а во-вторых, время покажет.       Страшно хотелось в эту секунду забрать свои колкие слова назад. Димитрий искренне не любил эту свою черту, а сейчас скорее больше удивился, как его язык повернулся сказать подобное. Да и за что? За добрые слова о дружбе?       Калестин с надеждой в глазах обернулся.       - И всё же ворон был лишним?       Всё хорошо. Он снова по-прежнему смеётся. Димитрий почувствовал, словно свалился камень с плеч.       - Нет, нет, всё хорошо с вороном. Твоя манера общения мне незнакома, непонятна. Наверное, я разозлился оттого, потому что ты…Ты что-то слишком новое в моей жизни.       Димитрий никогда сам с собой не обговаривал данный момент в мыслях или вслух, но понимал, что, ни один монах, ни Ваня, ни даже Бореев или кто-либо из его когда-то знакомых, не вызывал в нём хотя бы немного подобных чувств и это пугало, а ещё больше увлекало.       Сейчас послушник всерьёз задумался о дружбе с солдатом. Действительно, может, стоит попробовать на время?       Калестин по-доброму ухмыльнулся и кивнул головой на соседнюю кровать рядом со своей.       - Тогда побудешь ещё тут пару минут в знак нашего примирения, а, Ворон?       Димитрий с удовольствием принял приглашение. Немного несуразное прозвище, кажется, закрепится надолго, если не навсегда.       - Как же твоя усталость?       - А, ничего, пускай она подождёт – усмехнулся Краснов.       Они говорили ещё около двадцати минут, совсем позабыв о времени и неотложных делах, о том, что один должен спать и лечиться, а у второго послушание в храме после пасхальной литургии, а минуты летели совсем незаметно. И если говорить совсем честно, то их и не хотелось замечать.       - И все-таки, какой красивый этот храм Николая Чудотворца. Давно не видел такой изящной росписи на стенах.       - Я рад, что ты их по достоинству оценил – удовлетворённо кивнул послушник – Конечно, раньше все эти украшения храма были новее, ярче, но сейчас средств на улучшение почти нет. Впрочем, легко догадаться почему. Зато некоторые монахи умеют писать иконы, и их практически не требуется закупать. Меня научил монах Матфей северному письму.       - Надо же, я и не знал – восхитился Калестин.       Он хмыкнул и на секунду задумался. Время! Вот что бывает, когда даёшь волю длинному языку солдата. Спохватившись, Димитрий собрался уходить и Калестин проводил его лёгким маханием ладони и приветливым взглядом.       - Я приду вечером.       - И расскажи про иконы! – вдогонку бросил Калестин.       Попрощавшись, послушник закрыл за собою дверь и быстрым шагом устремился в храм. Интересно, уже успели заметить его отсутствие? Лишь бы не сочли это за чрезмерную рассеянность.       И как бы ни ругал себя послушник, душа его ликовала. Пасха после Великого Поста прошла замечательно, голос не подвёл, Калестин не опоздал, Ванечка оделся, как следует.       Следующий большой церковный праздник будет ещё не очень скоро и можно ненадолго выдохнуть, заняться привычными послушаниями.       Все эти мысли довольно скоро вытеснили «птицы». Димитрий - Ворон, крылатая ночь. Возможно, слишком пафосное прозвище для послушника в северной глуши, и всё же оно очень отзывалось в сердце.       Димитрию иногда казалось, что Калестин сам бы не прочь научиться летать. Он подмечал, как часто солдат смотрит в небо, рассказывает про звёзды интересные, северные легенды, мечтает о птицах и любит их. Наверное, по каким-то особенным причинам высокое небо и его крылатые обитатели многое значат для солдата, и Димитрий тихо радовался, что он сам невольно стал частью возлюбленной стихии Калестина.       Послушник не хотел спрашивать, желал сам понять его, разгадать поющую душу без подсказки.       С непривычки Димитрий был не слишком рад тому, с какой стремительностью Калестин хочет забраться к нему в мысли. Может время для Ястреба не имело большого значения, учитывая, как легко он умеет располагать к себе за считанные минуты. Димитрий подумал, что, наверное, Калестин привык к хорошему отношению к себе или негодует, отчего послушник ещё не очаровался им, и старается как можно быстрее исправить ситуацию.       А всё же только от одной мысли о вороне у послушника появляется радостный трепет. Кажется, Ястреб уже победил?       

*

      После Пасхи Калестин чувствовал себя бодрее обычного и помогал Димитрию с уборкой в палатах лазарета, откуда уже выписались люди.       Послушник долго отказывался от участия юноши в его рутинных делах, но Калестин совсем заскучал в лазарете, так как Димитрий всё чаще уходил в другие палаты, и поэтому, наконец настоял на своей бескорыстной помощи.       Монахи улыбались, видя, как Калестин хвостиком всюду носился за Димитрием не сколько из-за большого интереса к жизни монастыря, а сколько из-за искреннего желания быть почаще рядом с другом. Димитрий очень боялся, что Калестину станет неинтересно или тяжело заниматься бытовыми делами, но этого не произошло. Напротив, юноша с большим любопытством слушал указания и объяснения Димитрия, почти никогда не ошибаясь и всегда находя удачное время шутке и смеху. В тяжёлые дни он иногда уходил развлекать больных, чтобы те смогли отвлечься от тяжёлых ран и мыслей, и тем самым давал Димитрию время отдохнуть.       Сегодня, когда они уже помыли пол, сменили постельное бельё кроватях и убрали пыль в большой первой палате, Калестин наконец откинулся на стуле и заявил.       - Здесь всё чисто, можно и немного отдохнуть.       Димитрий ещё протирал тряпкой пыль на высокой полке, которая при свете дне, так и летела во все стороны.       - Да – кивнул послушник – только закончу.       Калестин без особого интереса оглянул комнату, как вдруг его взгляд зацепился за стоящую в тёмном углу обшарпанную гитару. Он приободрился и направился к ней, а взяв в руки резко бросил пальцами по струнам. Гитара звякнула, и Димитрий на секунду застыл, почувствовав, как почти зажитая душевная рана внезапно открылась со звуком инструмента.       - Расстроенная – с ноткой огорчения заключил Калестин – Эй, а откуда у тебя гитара? – обратился юноша к Димитрию, весело возвращаясь на стул.       Он сел и стал закручивать струны, параллельно подёргивая их и на слух подбирая звук. Димитрий очнулся и постарался как можно спокойнее ответить.       - Это инструмент моего одного хорошего знакомого.       Димитрий закончил с полкой и сел чуть поодаль друга.       - Он уехал? – поинтересовался Калестин, не поднимая головы.       - Да, очень далеко.       Юноша наконец настроил гитару и довольный улыбнулся Димитрию. Солнечные лучи от окна падали на его лицо, Калестин щурился, а рыжие волосы как будто вспыхивали огнём, ореолом вокруг его головы разлетались лучи по сторонам.       - Честно признаюсь, я давно уже не играл, поэтому не суди строго.       Димитрий улыбнулся.       - Мне вспомнилась одна история, её ещё бабушка пела. Ну, долго тянуть не буду, слушай.       Калестин поставил жёлтую гитару на колено, положил одну руку на лады, другую на струны и мелодично заиграл. Его выражение лица вдруг изменилось на меланхоличное и очень нежное, которого никогда ранее не видел Димитрий. Гитара разрезала тишину первым, ярким аккордом и запела.       - Да вдоль по морю, да вдоль по морю       Вдоль по морю-морю синему, вдоль по морю-морю синему       Да по синему, да по синему       По синёму, по зелёному, по синёму, по зелёному       Голос солдата звучал тише струн и инструмент, как будто пел вместе с Калестином. Димитрий закрыл глаза и увидел спокойное, бесконечное Белое море.       - Да плывёт стадо, да плывёт стадо       Плывёт стадо лебединое, плывёт стадо лебединое       Да лебёдушка, да лебёдушка       Лебедушка с лебедятами, лебедушка с лебедятами.       И из моря послушника вспорхнула красивая, белая птица. Она взмахнула крыльями, горделиво качнула головой, а, опустившись на воду, повела за собой лебедят.       - Да со малыми, да со малыми       Со малыми, со детятами, со малыми, со детятами.       Да она плывёт, да она плывёт       Она плывет, да не встрёхнется, она плывет, да не встрёхнется.       Да встряхнулася, да встряхнулася       Встрахнулася, ворохнулася, встрахнулася, ворохнулася.       По синёму морю, по синёму морю       Сине море всколыхнулося, сине море всколыхнулося.       Калестин в последний раз ударил по струнам и радостно взглянул на Димитрия, ожидая похвалы или восторженных комментариев.       - Красиво - кивнул Димитрий, но заметив недоверчивый, упорный взгляд солдата ещё раз для убедительности добавил - Правда, очень хорошо.       Калестин довольно погладил изгиб гитары.       - Славная, но, а раз уж тебе понравилось моё исполнение, то есть уже кое-что моё.       Он вновь прочистил голос, вскинул голову наверх, хмурясь и шепча себе под нос какие-то начальные слова. После победного восклицания о том, что Калестин, наконец, вспомнил первые строки, он поставил руки на свои места и заиграл.       - Далеко в лазорь уходил мой карбас       А накат накрыл ой высокой угор.       И блазниться мне на толкучих горах       Образ милый мне, словно зимний узор.       Морюшко вздыхало, меня не взяло.       А на бережку хивус вьёт до сих пор.       Я клянусь, что видел в буре морской       Образ милый мне, словно зимний узор.       Калестин остановился.       - Так необычно, потрясающе – восхитился Димитрий.       Краснов улыбнулся и отложил гитару к ближайшей кровати. И только послушник открыл рот, как Калестин уже ответил на все его вопросы одной фразой.       - Спроси меня о ком она, я и не знаю. Написал это начало ещё пару годков назад в Двинске, скучая по северу, а сейчас уж и некогда, да и идея ушла. Её-то я и потерял.       - Ты однажды сочинишь песню до конца, я знаю.       Краснов улыбнулся.       - Пожалуй что так.       Димитрий, вновь принялся чистить уже стол, как внезапно в тихую комнату забежала кошка и потёрлась об угол деревянной двери. Она крякнула, приветствуя Димитрия, и прищурилась своими миндальными глазами, упорно всматриваясь в Калестина.       - Она меня определённо ненавидит - заключил солдат, нервно поглядывая на Димитрия.       Кошка грациозно юркнула под стул Калестина.       - Она милая, но, не без характера. К любому существу можно найти подход.       - Эй, усатая - позвал её Калестин и поманил рукой, как вдруг кошка, прыгнув, вцепилась когтями в его ладонь. Она крепко обхватила лапами руку Калестина и как бы он её не тряс, кошка яростно продолжала свою атаку, агрессивно виляя хвостом.       - С ума сошла! Усатая, брысь!       Но безуспешно, кошка не собиралась легко сдаваться. Димитрий взял Усатую за бока и почти без усилий оторвал её от руки Калестина. Кошка ещё недовольно мяукнула, но с удовольствием расположилась на коленях у Димитрия.       - Она у тебя какая злющая! - возмутился Калестин - Меня немцы-то так не «кусали», как она.       - Ну что ты такое говоришь - осуждающе ответил послушник и погладил кошку по голове, заглядывая в её зелёные, миндалевидные глаза - Кажется, она сегодня не в настроении.       Калестин ухмыльнулся и посмотрел на рукав с небольшими дырочками от кошачих когтей и посмеялся.       - Да, с таким-то характером она может ужиться только у тебя и ни у кого больше.       Усатая потянулась на коленях и медленно скатилась на пол, а затем ловко выбежала из палаты, наверное, намереваясь в очередной раз прогуляться серой тенью по крыше.       - Почему? - удивился Димитрий, стряхивая с монашеской одежды ворсинки.       Калестин убрал гитару обратно в угол и , задвигая стул, на ходу ответил.       - Кажется, в этом монастыре не будет человечка добрей да понятней. Я думаю, принимать и любить — твой великий дар.       Они вышли из палаты и направились дальше по коридору со скрипучим ведром и тряпками для пыли и пола. Калестин нёс в здоровой руке метёлку.       - Не монах, но любой человек способен любить. В каждом живёт это бесконечное чувство, но для нас любовь - бескрайняя молитва. Мы вспоминаем в текстах тех, кого ценим и так любим их.       - Но я не совсем о том-то. Я говорю о тебе, о твоей искренности. Правда признаться, мне думается, что...- он вдруг запнулся.       - А, впрочем, и ничего. Я забыл мысль. – мягко улыбнулся Калестин - В какую палату мы идём дальше?

*

Пора сказать, когда рассвет.

Луч солнца выйдет или нет?

Пора! Мелководье

      Спустя несколько дней, когда Калестина и ещё нескольких солдат окончательно поставили на ноги, они встретились уже вне палаты. Калестин давно отлёживался и ему уже непременно хотелось бежать, скакать, радоваться здоровой жизни по-прежнему, лететь, неважно куда, но куда-нибудь непременно.       После работы Димитрия и молитв, Калестин неожиданно даже для себя предложил ему ненадолго пойти порыбачить.       - Ты правда этого хочешь? - с подозрением переспросил Димитрий. - Не так давно оправился от болезни...       - Конечно! Така погода замечательная, сейчас самый клёв. Тепло, да ещё и десяти нет. Долго ждать будем, так всю рыбу другие переловят.       Димитрий поразмыслил, но не нашёл в этом ничего дурного и, спросив благословения у монаха, вместе с Калестином вышел за пределы монастыря. Послушник повёл Краснова взад келий и ,отодвинув большой и колючий куст, открыл хлипкую дверцу и шагнул на тропу. Калестин восхищённо охнул.       - А чего ты мне раньше-то про неё не рассказывал?       - Чтоб ты не убежал – хохотнул Димитрий.       Пройдя по тропинке, они свернули леском на ближайший берег. Димитрий даже приободрился, наконец выходя за пределы своего дома, и эту прогулку он отметил про себя, как волнительную и необычайно приятную. Калестин остановился у низовья, рядом с поваленным деревом и огласил, что здесь будет ловля.       -Щука ямы любит, да коряжник всякий - с видом знатока поучал Калестин, поплёвывал на руки, насаживая червя за крючок -Пробегут окуньки в быстрине, так жди большую рыбу.       Димитрий внимательно слушал все наставления о щуке от друга, зная, что сейчас его уже не остановить. Пошли без лодки, так что Калестин нашёл небольшую возвышенность от воды и решил остановиться здесь. Димитрий больше ходил по грибы, да за ягодами, отдавая предпочтение высокому лесу, чем водоёмам, но рыбачить умел, хотя и не сказал об этом Калестину, разрешая ему сегодня побыть главным. Пускай дурачиться.       Пока Димитрий в спокойном темпе закидывал удочку, Калестин успел скрутить себе самокрутку из обрывка газетного листа, который всё это время лежал в кармане его старой куртки, и с большим удовольствием задымил.       Димитрий усмехнулся и покачал головой.       - А мне не предложишь?       - Знаю ж, что ты откажешься – бросил Калестин и показательно выдохнул дым перед собой.       Димитрий улыбнулся, маша рукой, чтобы отгонать в сторону запах самокрутки.       Солнце мигало лучиками на землю и освещало дуговидными линиями воду, напоминающими серебристые чешуйки большой рыбы. В реке то и дело мелькали то красные, то желтоватые, маленькие рыбёшки. От неё пахло свежим, водным запахом. Вдруг где-то неподалёку послышалась кукушка, вспорхнувшая на ветку.       -Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? - спросил Калестин, бросив слова ввысь.       Димитрий с недоумением взглянул на него, но ничего не сказал. Кукушка продолжила куковать.       -Раз, два, три - считал Калестин.       Рыба клевала с переменным успехом. Димитрий выловил много лещей и окуней, бережно сложив их в ведро. Калестин один раз почувствовал знакомое натяжение удочки, но поймав маленького щучёнка, немного расстроился, и отпустил его обратно по течению. Димитрий подбодрил его, что времени, отпущенного на ловлю, ещё достаточно и удача может всё-таки повернуться в их сторону.       - Пять, шесть, семь…       Вдруг незамысловатое пение кукушки оборвалось, и Димитрий почувствовал укол от испуга.       Калестин повернул кучерявую голову и неуверенно улыбнулся другу.       - Семь лет мне осталось. Маловато, а, впрочем, и всё равно сколько - сказал он с непринуждённым голосом, вновь закидывая удочку в воду со свежей приманкой, но всё-таки его едва уловимую дрожь послушник ощутил.       Димитрий резко отвернулся и быстро, почти раздражённо отчеканил.       - Это всё суеверия. Человек живёт, сколько ему Господь позволяет на земле ходить и добрые дела творить. Молись, верь и жизнь твоя будет долгой и праведной.       Калестин промолчал, а потом широко улыбнулся и по-доброму засмеялся.       - Я сразу и подумал, что ты мне так ответишь.       Димитрий удивился реакции солдата, но отчего-то, смотря на счастливое лицо Калестина, тоже мягко улыбнулся в ответ.       От нечего делать друг рассказывал послушнику о своей жизни до войны. Димитрий узнал, что у Калестина была семья здесь на севере, а когда родители погибли, он ушёл добровольцем в царскую армию и служил в Двинске, так и остался, когда настала война, а после чудом выжил и оказался здесь, в Никольском монастыре.       - Ангелы берегут тебя.       - Да - согласился Калестин - ещё бы немного и никакой, даже самый лучший заграничный лекарь мне бы не помог.       Подул шелонник , волны заколыхались и пошли рябью по воде. Калестин привстал, чтобы поудобнее сесть на траву, и вдруг заметил позади себя мелкие кустики северной морошки. Он сорвал одну ягоду вместе с листьями и покрутил ею у своего лица.       - Смотри-ка, листочки у царской ягоды, как у тебя глаза зелёные - сказал он и отдал её послушнику, а сам нарвал себе и другу горстку ягод в руку и кинул себе в рот.       Димитрий улыбнулся.       - Ты сам на морошку похож.       Калестин показательно встряхнул рыжими кудрями и посмеялся.       Утро стояло очень хорошее, и друзья в обществе друг друга чувствовали прилив сил и энергии на целый день. Димитрий уже расслабленно держал в руках удочку, потому что прошло пол часа, как не клевало совсем. Он вспоминал отрывки из Псалтири вперемешку с мыслями о своём новом друге, постоянно отвлекаясь на размышления о нём, и поняв, что ничего так и не выучит, оставил идею совсем, наслаждаясь спокойствием и тишиной реки.       Калестин наоборот был напряжён, он ожидал щуку и сводил взгляд с реки, только чтобы изредка проверить, не заснул ли его спутник, облокотившись на дерево. Вдруг удочка Калестина дёрнулась и потянула на дно. Юноша тут же встрепенулся, и быстро встав с земли, дёрнул её на себя, но рыба не поддавалась. Димитрий очнулся от всплеска воды. Калестин вновь потянул на себя и получил ещё более сильное нежелание щуки сдаваться.       - Вот же упрямая попалась! - возмутился юноша.       Оставив попытки сражаться с ней на берегу, он босиком зашёл в воду. Димитрий встревоженно окликнул его.       -Будь осторожнее, вода прохладная!       Но Калестина захватил азарт, и он не услышал беспокойства друга. Потянув ещё пару раз, он умерил свой пыл и понял, что щука зацепилась об что-то на дне.       - Она попала под корягу - Калестин обернулся к Димитрию – На, держи - он передал удочку послушнику.       - Я сейчас, тут неглубоко - сказал он и, задержав дыхание, нырнул с головой в воду.       Сердце Димитрия остановилось. Он вспрыгнул на ноги и обеспокоенно подошёл к воде, позвав Калестина по имени. Походив по берегу туда-сюда, он не сводил взгляда с воды, но друг не показался. Димитрий посмотрел на воду и с быстро бьющимся сердцем шагнул вперёд. Ступню тут же окатило водой, и он почувствовал гладкие камни под собою. Димитрий шагнул ещё и ещё в холодную реку. Внезапно Калестин с всплеском вынырнул из воды и с победным вскриком показал в руке большую щуку Димитрию. Послушник ахнул от облегчения, а Калестин одной рукой выгреб к берегу и отряхнулся.       - Я же сказал, что ненадолго. - и посмотрев на Димитрия удивлённо спросил - А ты зачем в воду-то пошёл? Не умеешь же плавать.       - Я испугался, что ты резко ушёл по воду и...       Димитрий посмотрел на мокрого Калестина.       Его волосы припали к лицу, словно оранжевый шлем и одежда облипла по всему телу, но всё выражение Калестина изображало его счастье и гордость от пойманной добычи. И глаза его сверкнули тем же огоньком, когда друзья встретились впервые.       Димитрий недоговорил и с умилением предложил собираться и предложил обсушить Калестина где-нибудь на солнечном месте, пока ещё оставалось время. Друзья быстро собрали удочки и пойманную рыбу, уходя всё дальше от низовья реки. У Калестина от речной воды взлохматились волосы и светились на солнце (Димитрию показалось напоминающее нимб на иконах). Он радостно, чуть ли не подпрыгивая, шёл вровень с Димитрием и улыбнувшись, сказал ему.       - А я и в правду на морошку похож!       Димитрий кивнул, с приятной мыслью вспомнив зелёные листья.       

*

      

Make the most of your life,

While it is rife,

While it is light.

Fourth July – Sufjan Stevens

      - Калестин, погоди! – крикнул Димитрий ускакавшему на склон солдату.       Краснов развернул лошадь, сделав руку козырьком от утреннего солнца, и помахал свободной рукой.       - Едь сюда! – позвал он послушника.       Димитрий посмотрел на отца Матфея вопрошающим взглядом. Он ехал на телеге, которую слегка потряхивало на неровной дороге, и кивнул послушнику.       - Ненадолго, Димитрий.       Сивушка под послушником фыркнула и ровно поскакала на одуванчиковое поле. Конь Калестина бежал рысью по большому кругу, постепенно сбавляя темп, заметив приближающегося Димитрия. Наконец, Краснов остановил вороного коня, кинув послушнику в руки пушистый цветок. Он осыпался на половину в коротком полёте, когда послушник ловко поймал его.       - Зачем он мне?       Калестин пожал плечами и натянул поводья. За ухом у него красовался жёлтый одуванчик. Димитрий сдул оставшиеся прозрачные лепестки и их тут же поймал ветер, унося в зелёную даль.       - Я надеюсь, ты загадал желание?       - Нет.       - Очень зря.       Калестин качнул головой в сторону, приглашая Димитрия присоединиться к пробежке по полю. Лошади двинулись вперёд.       - Это примета? – спросил Димитрий.       - Ну, можно и так сказать, пожалуй.       - А ты загадал что-нибудь?       - Конечно, Ворон – улыбнулся Калестин и добавил – Мы узнаем с тобой, коли сбудется.       Солнце рано утром вставало и подсвечивало тонкую дорогу, ведущую к станции. Краснов всё-таки добился того, чтобы ехать на чёрной лошади, а не в телеге. Димитрий не удержался от смешка и от шутливого вопроса, чем Калестину насолила поездка на обычной телеге.       Калестин только поворчал, что уже накатался на ней. Закинув свою походную сумку в телегу, он надел свою солдатскую форму и повесил винтовку за спину. Поезд приезжал рано, так что Калестина и ещё двоих солдат повезли на рассвете.       Матфей на этот раз сопровождал их. Он терпеливо ехал по неровной, но самой быстрой дороге, изредка подгоняя двух лошадей. Солдаты спокойно дремали в телеге, пока Калестин в свои последние, мирные часы скакал по полям в близь дороги. Лошадь с большим удовольствием потакала его прихоти.       Но станция уже показалась за высокими деревьями. Димитрий окликнул Калестина, тот подскакал к остальным и спешился.       Рядом с пустующими железнодорожными рельсами стояли небольшие, деревянные домики. Солдаты уже спрыгнули с телеги, приближаясь к остановке. Людей на станции стояло не слишком много. Некоторые, что ещё не устали стоять, всматривались вдаль, ожидая прибытия поезда. Полный мужчина дремал на скамейке, а одна девушка в цветочной юбке то и дело ходила взад и вперёд, с явным нетерпением ожидая кого-то.       Калестин довольно долго молча, стоял рядом с Димитрием, поджав губы. В душе послушника всё больше нарастала тревога, но заговорить первым он не решался, и, поговорив с отцом Матфеем, вернулся к Краснову, бесцельно уставившись вдаль. Над ними низко пролетела стайка ласточек.       - К дождю – быстро заключил Калестин.       - А ты, кажется, знаешь много примет?       Калестин пожал плечами.       - Наверное. Ты смотрел сегодня на небо после полуночи?       - Смотрел.       - А чего не спал? – удивился Краснов.       Димитрий не нашёлся чем ответить и сослался на обычную бессонницу.       - Белые ночи мешают.       - Тогда видел Лося и полярную звезду?       Димитрий кивнул, не понимая к чему ведёт Калестин.       - Я тут вспомнил одну историю, что мне рассказывали в детстве о том, как небесный охотник на лыжах млечного пути гонится за шестиногим, северным лосем.Говорят, когда он три раза выстрелит в зверя из своего лука, а гончие охотника нагонят раненного Лося, то звёзды упадут с неба, а солнце утонет в море и тогда весь мир погибнет.- Сказки. - Ну, Димитрий, такие поверья! Понадеемся, что шестиногий в ближайшее время будет быстро бегать по ночному небу.       - Да – побеждённо вздохнул послушник – Кажется, ты прослушал всё, о чём я тебе говорил.       - Откуда ты знаешь, что твой Спаситель – это правда? – раздражённо кинул Краснов.       - Потому что так знает моя душа и сердце.       - А моё чувствует другое.       - Я не обвиняю тебя, Калестин. Верь, во что хочешь.       Их взгляды вновь столкнулись и Калестин снова замолк. Он не хотел говорить про ласточек и звёзды, про Бога и Лося, но действительно важное язык не поворачивался сказать.       Спустя минуту послышался громкий гудок. Приближающийся поезд пыхтел и чухал, быстро мчась по рельсам. Люди на станции оживились, вставая с насиженных мест. Калестин встревоженно подходил к вагону. Солдаты встали рядом, прощаясь с послушником и отцом Матфеем, растворяясь в белом дыме поезда, исчезая внутри.       Краснов долго мялся на месте, нервно улыбаясь и разговаривая ни о чём на станции, пока было время. Димитрий даже позже не мог вспомнить, что он отвечал.       Наконец, когда прозвучал предупреждающий гудок, Калестин отряхнулся от одуванчиков внизу штанин, поправил цветочек и взошёл по лестнице, заняв место у окна. Он ласково помахал рукой и неловко улыбнулся Димитрию. Вдруг, оживившись от резкой идеи, Калестин дыхнул на стекло и быстро написал на нём «Прощайте!»       Поезд тронулся. Послушник тихо улыбнулся и помахал ему вслед.       - Береги себя, Калестин, да хранит тебя Господь.