Исповедь

      

4

От тех земель, от тех предвечных стран,

Где гробовой чернеет океан,

Где, наступив на ледяную Ось,

Превыше звёзд восстал Великий Лось –

И отражают бледные снега

Стоцветные горящие рога.

И. А. Бунин «Ночь зимняя мутна и холодна»

      Зима. 1916 год       Поздно ночью в храме Николая Чудотворца, сегодня по-особенному украшенного свежими ветвями ели, пели рождественские молитвы.       Снаружи мела вьюга, а внутри монахи проводили священную литургию. Димитрий в праздничном одеянии пел вместе со всеми тропарь стройным и высоким голосом, сначала тихо, а потом всё громче и торжественнее.       - Рождествó Твоé Богорóдице Дéво, рáдость возвести́ всей вселéнней: из Тебé бо возсия́ Сóлнце прáвды Христóс Бог наш, и разруши́в кля́тву, дадé благословéние, и упраздни́в смерть, даровá нам живóт вéчный…       И после длинных молитв, наконец, вынесли в середину зала свечу, как символ Вифлеемской звезды, под которой родился Спаситель и царь Иудейский. Монахи, выстроившись в ровный ряд, скрестили руки на груди и медленно подходили к игумену, который держал в руке Чашу. Димитрий одним из последних приложил губы к Чаше, отпив холодного вина, и съел маленький кусочек освящённого хлеба.       Служба продолжалась всю ночь до самого утра. Эта была священная, самая важная ночь Рождества, и оттого самая долгая, поэтому, когда Димитрий зашёл в келью, помолившись, то сразу свалился в постель без сил.       «Раньше Рождество проходило легче» - подумал послушник и перевернулся на спину, взглянув на тёмное, ночное небо, где сияло множество звёзд, а ещё одна самая яркая на северном небе – Сириус.       Белым сиянием она невольно приковывала к себе взгляд, ревностно не давая смотреть на другие созвездия.       - Какую звезду тогда увидели волхвы? Она была как эта или ярче? – и, взглянув последний раз на Сириус, вздохнул - Да, наверное, они знают гораздо больше нас. Может, это души, покинувшие этот мир, и они просто приглядывают за нами? Я бы хотел попасть на небо, как они, указывать путь заблудившимся...       Усатая громко ударилась головой в закрытое окно, заставив послушника вырваться из своих мыслей. Он вздрогнул и увидел обыкновенно хмурую, серую морду кошки. Запрыгнув на стол в келье, она встряхнулась от прилипшего снега. Усатая уже давно завела привычку бродить по крыше ночью в совершенно любую погоду и вечно пугала Димитрия резким ударом или шкрябанием и в без того уже измученное временем окно.       Димитрий из под кровати с лязгом достал небольшую металлическую миску с остывшей ножкой жареной курочки, которую сегодня подавали на рождественский ужин в трапезной. Кусочек птицы удалось удачно забрать с собой для Усатой, благодаря хорошему расположению духа поваров.       Кошка довольно сощурилась и замурчала, заметив щедрое угощение от хозяина.       - Кушай, сегодня особенная ночь – Димитрий погладил кошку по голове, и пока та приступила к весьма позднему ужину, опять накрылся одеялом с головой.       За окном завывал ветер. Перед глазами послушника проносились хаотичные обрывки последних образов и мыслей, успевшие посетить его за сегодняшний день. Суматошная подготовка к рождественской литургии, ель, замёрзшие и подтрескавшиеся руки на морозе, улыбка отца Матфея, молитвы, ужин, рыжие волосы и Василиса на утреннем песнопении, когда прихожан помазывали святым маслом.       Конечно, Василиса. Димитрий, уже засыпая, задумался о святках. "Калестину, пожалуй, сейчас и не до того, а вот Лебёдушка, пожалуй, и погадает" - он улыбнулся про себя и на самом деле не ошибся.       В поморском гнезде селений уже поздно ночью после основного торжества Василиса была в доме у старухи Февронии. Она сидела на скамейке в тёплом, деревянном домике и скрестив руки, нахмурившись смотрела в тёмное окно. В помещении стоял шум и смех. Девушки каждую минуту заходили и выбегали вновь к своим юношам. Вот вновь громко раскрыла дверь Аннушка со своими подругами, торжественно показывая в руке клочок овечьей шерсти.       - Дефки, мягкая! - обрадованно воскликнула она и вокруг её обступили молодые девушки, поздравляя и желая ей счастливой свадьбы.       Аннушка горделиво откинула тяжёлую косу и обратилась к Василисе.       - Жонка, грустишь ты?       Василиса легко встала с лавки и улыбнулась подруге.       - Ничего, Аннушка, ничего.       В доме уже совсем разгорались весёлые настроения и настала пора для подблюдных песен . Девушки и юноши обступили со всех сторон старуху Февронию, которая держала в руках большое, медное блюдо. Туда посыпались кольца, жемчужные бусы, серёги. Василиса кинула брошь с оранжевой ягодкой и села на длинную скамейку. Аннушка оставила на блюде свой платок с вышитыми узорами и присоединилась к компании Василисы. От Февронии уже расходились молодые люди и девушки присаживались по бокам от Аннушки и Лебёдушки. Некоторые сели со своими возлюбленными женихами и шептали им на ухо нежности, смеясь и переговариваясь.       - Счастливая-то ты, Васушка - с печальным вздохом сказала Анна - За муженька сосватали тако хорошего, а я всё в дефках сижу.       Василиса ничего не ответила ей на это, но приободрила лёгкой фразой.       - Дородно тебе печалиться, будет ещё впереди.       Феврония подняла руку и с этим жестом весь шум прекратился в доме. Девушки и юноши с большим интересом смотрели на старуху, улыбаясь. Феврония, держа в руке блюдо, накрыла его сверху белым платком и запела, начиная легко потряхивать его.       Мимолётное волнение пробежалось по лицу Василисы, и она запела вместо со всеми.       - На печи дежа       Высоко взошла       Кому мы же спели,       Тому добро.       Кому вынется, тому сбудется.       Старуха опустила руку под платок и достала чье-то гранённое колечко. Девушка на конце лавки радостно воскликнула. Феврония положила его обратно на блюдо и вновь затрясла.       - Исус Христос       У ворот стоит       С скотинкою,       С животинкою.       Ой боже,       Кому вынется,       Тому сбудется,       Не минуется.       Из-под платка достался кожаный браслет с жемчужинкой по середине, мужской. Взгляд Михаила исподлобья с трепетом устремился к Василисе, но девушка ответила на него только скромной, отстранённой улыбкой.       - Хорошая скотинка у вас с Михайло будет – порадовалась за подругу Аннушка, и начался новый круг.       Василиса ещё какое-то время смотрела на своего мужа Михаила. Густая борода, короткие волосы, с поднимающимися концами к большой, приплюснутой кепке с козырьком, холодные, как Белое море, голубовато-серые глаза, острые и крупные черты – всё это лишь дополняло его суровый склад характера, но при этом неуклюже добрый вид при взгляде на Лебёдушку. «Работящий, незлой, да и души во мне не чает…любит. Отчего бы и мне не полюбить его?» - безмолвно спрашивала сама себя Василиса под уже четвёртую песенку.       Свечи вспыхивали в доме от наполнивших его голосов. Вот-красивая, длинная низаная серьга с точечными жемчужинами, чьё-то большое, массивное кольцо, маленькая витушка, и наконец, расшитый золотой нитью платок Аннушки. Девушка чуть не подпрыгнула от радости. Песня была про скорое замужество.       - Выйду, выйду! – воскликнула она и радостно потрясла руки Василисы.       - Я говорила тебе.       Аннушка вернулась в прежнее положение в совершенно счастливом настроении, поправила косник на конце причёски и озорно подмигнула Васушке.       - Золотая парча       Развевается.       Кто-то в дорогу       Собирается.       Диво!       Кому мы спели,       Тому сбудется,       Не минуется.       Диво!       Брошь. На секунду Василисе показалось, что у неё остановилось сердце и перехватило дыхание. Она на мгновенье замерла, пока её ягодка на украшении вновь не блеснула и не скрылась под платком. Песня завелась.       «В дорогу собирается, и не страшно-то так, а чего это я испужалась»: подумалось Василисе: «Ежели отъезд, то на торговлю – это к добру, к деньгам, а ежели нет, то и не хочу о том думать. Как Бог подаст»       Ещё около получаса старухе Февронии подпевали незатейливые куплеты. Какому-то юноше предсказали большое богатство, одной девушке – красивых детей, а уже немолодой жене хорошего купца напели скорую кончину свою или близкого человека. Расчувствовавшись, она заплакала и тяжело ушла из дома старухи. За ней выскочил муж и Аннушка уже поднялась, чтобы ринуться за ней и утешить видимо свою неплохую знакомую, но остановилась в движении и села обратно.       - Я уж не помогу – драматично заключила она и Василиса кивнула, соглашаясь со словами подруги.       - Это самое плохое, что могут напеть.       Через минуту в дверь постучались маленькие ребятишки. Василиса открыла им, и дети с округлёнными глазами, скромно посмотрели на неё снизу вверх.       - Послушайте песенки.       Василиса с улыбкой кивнула, и дети завели короткие, рождественские стишки. Когда они закончили, Васушка похлопала им и дала каждому горячие калачи, которые принесла с собою для угощений.       - Спасибо, тётушка! С Рождеством – хихикнули дети.       - Счастливого Рождества – улыбнулась Васушка, и дети радостно побежали к другому дому.       Немного оправившись от печального потрясения, народ ушёл дальше колядовать на вторую половину избы. Юноши все вместе куда-то направились на улицу, только услышав про скучное гадание на воде. «Пусть жонки балуются»: по-доброму посмеялась они и ушли. Михайло кивком попрощался с Василисой, закрывая дверь.       Девушки встали кружком и налили в блюдо студёную воду. В комнате приглушили свечи, одну поставили прямо на стол. Василиса с удивлением заметила, как на неё обращены мягкие, внимательные взгляды. Такие бывают только у людей, которые непременно ждут от тебя чего-нибудь прямо сейчас. Женские руки слегка подтолкнули её к блюду.       - Посмотрись, Василиса – шепнула Аннушка и отступила на шаг.       Лебёдушка медленно прикоснулась к холодному краю блюда. В тёмной воде – её милое, овальное лицо, такое же, как и всегда слегка испуганное выражение.        Но чем больше Васушка всматривалась в своё отражение, тем больше оно казалось ей чужим: и улыбка дерзее, а глаза сверкнули недобрым огоньком.        На столе пламя свечи дёрнулось и ,наконец, хитрое лицо исчезло, а в зеркале воды стало проступать иное. Василиса нагнулась поближе, чтобы рассмотреть нечёткие очертания и увидела берег моря, затем появился образ молодого человека. Он не один, но лица совсем нельзя рассмотреть и только Василиса это поняла, как берег исчез. На его место проступил бесконечный вид моря, кричащие и кружащиеся над прибоем чайки, и рыбачья лодка, а затем из тумана появился берег, но совсем другой, чем в первый раз. На нём стояло много людей в чёрном, а рядом -неизвестные Василисе солдаты.       И отчего- то Васушку охватил страх и тревога. Не к добру это! Внезапно берег с людьми исчез, и по тёмной воде пробежались круги, а Лебёдушка вновь смотрела на своё лицо.       Она молча встала из-за стола и вокруг блюдца снова закружилась девичья суматоха. «И опять дитя не видать» с грустью про себя подумала Лебёдушка, садясь на лавку.       Аннушка с любопытством допытывалась, что в блюде заметила Василиса.       - Ну, что-то да видала, а не того, чего хотела – неоднозначно ответила Василиса, на что подруга только вздохнула и, в последний раз бросив сочувствующий взгляд на Лебёдушку, вспрыгнула гадать сама. У блюда столпились девушки, перебивая друг друга, выбирая кто будет смотреться следующей.       Василиса сидела на скамье и, смотрев на взбудораженные споры, чувствовала себя старой старухой. «Да есть ли разница кому гадать – Миланье или Святославе»: подумалось ей. Она тихо встала и, прокравшись к двери, и выскочила на улицу.        Холодный воздух сразу подкрался к её лицу и яростно задул. Васушка, посильнее запахнувшись в свою тёплую шубку, направилась к дому. Гадания уже наскучили, а от слишком веселившихся голосов разболелась голова. В доме Февронии всё также пели, колядовали и отсутствия Василисы заметили точно не сразу.       Она шла, похрустывая под ногами снежком, и слышала отдалённые уличные припевы.       - Ай снеги на землю падали       Перепадывали.       Со небес Христос,       Со андела Гаврила,       Пресвета Божья Мария       Свёты ладаны сбирала,       А на свету главу сдымала,       Проповедницькам сказала:       Проведницьки, сбегайте       Про Христово Рождесьво       Прикатилось Рождесьво       Голоса уходили всё дальше от Василисы, огибая дома.       - Господину под окно!       Вставай, господин       Со своёй госпожой,       Со перины пуховой       Со кровати тисовой.       Лепети лепетайте,       Козулю подавайте,       Рюмку косушку,       Вина полведра!       Василиса то ли от холода, то ли большой усталости не задумывалась о святках, но без слов призналась себе, что на этот раз они были странными и, кажется, мало удачными. Впрочем, и это всё неважно. Она верила гаданиям, только, когда они предсказывали что-то хорошее. В такое хотелось верить, а плохое - пусть обойдёт стороной.       Она уже подумала о том, чтобы ещё раз заглянуть к своей семье Беловых, и Василиса обязательно придёт, но вот в её доме загорелся свет, и Васушка зашагала сначала туда. Она чувствовала лёгкое разочарование в этом Рождестве, и идти домой к Михайлу не очень хотелось, но возратиться к жонкам было бы глупо, а на улице вновь занимался снег.       Вдруг Лебёдушка заметила необычные синие полосы света на крыше дома. Она подняла голову и увидела в небе всполохи зелёно-голубых изгибчатых линий, словно в небеса поднялся красивейший змей. Северное сияние гордо разрезало ночное небо своим изумрудным светом.       - Ах, баско! - радостно шепнула она , прихлопнув в ладоши, не отрывая восторженного взгляда от северного дракона.       - Токо бы вобленой змий не явился! - тут же очнулась Лебёдушка и побежала в тёплый дом, где её уже ждал муж и праздничный ужин на столе вместе с подарками. А сияние ещё всю ночь растекалось по небу, радуя собой множество искренне влюблённых в поморье сердец.