Исповедь

      

5

      

Метёт метель, метёт метель,

Прядёт узор седых петель.

Метёт метель, метёт метель,

Ведёт учёт пустых недель.

Метель. Лёгкие

      1917 год, весна       

*

      Стоя на каменных ступенях у входа в храм, Димитрий поёживался на холодном воздухе и, когда почувствовал, что пальцы на руках начинают замерзать, сильнее натянул рукава своей тёплой, старой куртки.       Внутри небольшое количество рыбаков молилось Николаю Чудотворцу об успешном отплытии и охоте. Их пришло около десяти человек, но уставший Димитрий точно не считал. Хорошо сложенные мужчины из разных поселений, одетые в куртки из какого-то пушистого зверя и круглые меховые шапки цебаки с длинными, как у зайца, ушами, собирались отплывать на острова.       Снаружи ждали их жёны, чтобы проводить в море. Василиса тоже стояла в группе, крестилась, и тихо шептала молитвы, поднимая взгляд голубых глаз высоко в небо. Послушник успел поговорить с Лебёдушкой и узнал, что её муж тоже плыл в этот раз. И заодно от нечего делать рассказала Димитрию о ловле подробнее со слов Михайло, когда он выходил на охоту пару лет назад.       Димитрий был немного наслышан об охоте на морского зверя, но сам,конечно, большим чем, ловлей рыбы не занимался.       Морской зверь это совсем другое дело. Охотиться на белуху нужно непременно с большим количеством промысловиков. Поселившись на станище рядом с местом, которое посещают стаи белух, моряки ждут, когда морской зверь зайдёт на отмелый участок моря, ограждённый со всех сторон, и тогда выходят на охоту. Плыть необходимо очень тихо и аккуратно, так как белуха обладает необыкновенной чуткостью слуха и легко может уйти на другое место.       С приближением к стае карбаса выстраиваются в полукруг, и приготовившись к атаке, выбрасывают снасть. Каждая лодка имеет кусочек нецельного невода, который набрасывается на белуху, а после обездвиженного зверя пронзают кутилом и за верёвку тянут, то вверх, то вниз, чтобы утопить его, а в завершении ловли убивают в дыхало пешнею.       Вся охота длится долгое время из-за сложностей ловли, но успех может прийти, если соблюдать крайнюю осторожность и организованность группы. На это рассчитывают и сегодняшние промысловики.       Каждый раз перед выходом в море рыбаки молятся Николе, своему морскому покровителю. Иногда Димитрию даже казалось, что его поморы почитают больше Спасителя и возможно, в какой-то степени это действительно было так.       Но вот, они уже выходят из храма. Димитрий приветственно поклонился обыкновенно хмурому Михайло, который тут же ответил тихим, быстрым поклоном головы и ласково улыбнулся подошедшей Василисе.       - Ну, душа моя, не скучай без меня дома – он мягко приобнял её и, получив ответное нежное прикосновение, расщедрился на широкую улыбку - Я скоро вернусь.       Василиса только по-доброму хмыкнула и, взяв его под руку, направилась с остальными на выход из монастыря.       - Будь осторожен в море. Я помолюсь за тебя – шепнула ему Лебёдушка и улыбнулась.       На берегу стояли карбаса с приготовленым снаряжением для охоты внутри лодок. Промысловики встали полукругом, пропуская к лодкам монахов. Димитрия в первый раз взяли на освящение карбасов перед началом морского сезона. Он с заинтересованным участием стоял в стороне, держа в руках стеклянную бутыль с холодной, святой водой. Ветер нагонял небольшие волны, на которых покачивались привязанные к берегу лодки. Рыбаки ждали начала процесса.       Монах Василий важно принял из рук Димитрия воду и, читая вслух молитвы, стал окраплять карбаса. Когда он закончил, рыбаки достали из своих сумок крестики из кедровой щепы и привязали их к лодкам, как оберег. Обряд считался завершённым и промысловики, прощаясь с жонками, садились в карбасы по несколько человек.       Василиса заботливо поправляла шапку на голове Михайло. Он не противился её ворчливым советам и наказаниям о том, что катерогически нельзя заболеть, но нежно и пристально смотрел на неё и её демонстративные хлопоты. Лебёдушка старательно избегала этого взгляда, поправляя то плохо закреплённую по её мнению пуговицу, то амулет из кости нерпы на груди.       - Мне пора.       Василиса тяжело вздохнула и ,подкинув шубку на плечи, наконец, заглянула ему в глаза и спокойно ответила.       - Хорошо.       Он аккуратно наклонился к ней и, заметив едва уловимую дрожь и испуг на её лице, остановился в движении, вопросительным взглядом спрашивая разрешения. Василиса, приподнявшись на ногах, первая уверенно подарила ему поцелуй.       Михайло расцвёл на глазах от её прикосновения, и с большой радостью и восторгом подхватил Васушку на руки, обнимая, закружил её со смехом и аккуратно поставил обратно на ноги.       - Я привезу тебе самую большую белуху с островов!       Василиса ласково посмеялась.       - Главное привези обратно себя.       Михайло в последний раз обнял её и сел в лодку с другими рыбаками. Уже уплывая, он махал Лебёдушке вслед и, она с улыбкой отвечала ему тем же. Димитрий, стоя в стороне, тихо порадовался счастью Василисы, но в глубине души понимал, что хотел бы испытать подобное взаимное чувство на себе.       Он печально хмыкнул и, по-дружески попрощавшись с Лебёдушкой, направился с другими монахами обратно на территорию монастыря.       Димитрий получил последнее письмо из Вологды от Краснова три месяцев назад, но больше посланий от Калестина не приходило. Послушник уже отправил более пяти взволнованных писем по прежнему адресу, но ответа не последовало ни на один из них. О худшем он успел подумать уже много раз, но не смириться с гипотетической смертью Калестина.       Димитрий даже спрашивал Василису каждый раз, когда они встречались в монастыре, не получала ли она писем от Краснова, потому что время от времени Калестин вёл переписку с ней тоже и отправлял редкие подарки на праздники. Может сама Васушка попросила его прекратить присылать подарки, только если символические и скромные, но она получала их явно реже Димитрия. И всё же, письма ей совершенно прекратились примерно в то же время, что и послушнику. Димитрий даже не мог себе представить, как сильно радовался этому обстоятельству ревнивый Михайло. Он и послушника не очень жаловал, но хотя бы со временем стал относиться спокойнее.       Все эти события только усиливали страх и навязчивые, неприятные мысли. Димитрий всё чаще начинал понимать, что сильно скучает по кривоватому почерку Калестина, хитрому прищуру глаз и его иногда несуразным шуткам, привычку к которым успел подхватить маленький Ванечка. Мальчик тоже молчаливо скучал по солдату, но никогда не говорил об этом вслух, только иногда позволяя себе поинтересоваться у Димитрия, не пишет ли Калестин что-нибудь о нём.       Послушник так и не смог найти в себе сил признаться любимым, голубым глазам в том, что давно не получал ответа на свои письма. Возможно, Ваня и сам уже обо всём догадался и только вздыхал на очередные, мягкие отказы Димитрия.       Послушник уже не знал, какие отговорки придумать на этот раз, чтобы ещё сильнее не расстроить Ванечку, хотя сам постепенно сдавался в поисках надежды.       Калестин как будто исчез, испарился в воздухе. Никто о нём ничего не знал, не слышал и последняя ниточка, связывающая их жизни, оборвалась. Это не могло не вызывать тягучую тоску у послушника, особенно, когда приходилось подбадривать не только себя, но ещё и одного маленького человечка, внушая ему откровенную, сладкую ложь. Конечно, Димитрий ужасно корил себя за это, стоя по часу у икон, но не мог сказать правду Ванечке.        Василиса спокойнее относилась к отсутствию новостей от Калестина или просто хорошо скрывала тоску по новому другу. Всё-таки, они хорошо ладили вместе, а Лебёдушка не из тех людей, кто быстро забывает проявленную к ней доброту и тепло.       Да, потеря Калестина стала сильным потрясением в жизни послушника. Он подарил удивительное и непозволительную роскошь – надежду на светлое будущее в страшное время войны. Хотя он никогда не говорил об этом вслух, но всем своим присутствием внушал веру, безвозмездно дарил её из раза в раз.       Его игра на гитаре, и песни, и заражающий смех, и хитрый прищур карих глаз – за это правда стоило жить и не побояться смерти , если она вдруг сегодня постучит в окно. Ради всего, что было, прошло и больше никогда не повториться снова, ради этого стоит ещё побороться со своими страхами. Калестин никогда не боялся, а значит и послушник не испугается смерти. Он будет верить в его жизнь до конца, пока сам не удостоверится в обратном.       А пока нужно только терпеливо ждать, как камни ждут нового, холодного наката волны.       «Он ещё обязательно вернётся»: думал про себя Димитрий и медленно успокаивался, наконец, обретая твёрдую почву из добрых мыслей.       - Я буду ждать вечность, если понадобится – пообещал он себе, уже на подходе к проездной башни монастыря.       Монахов, идущих с проводов, заметили издалека, и без задержки открылись деревянные, большие ворота. Внутри Димитрий почувствовал себя увереннее. Здесь он в безопасности. По крайней мере, пока что.        На открытой местности монастыря пустынно, практически никого из монахов не было видно за исключением бородатого келаря и монаха Василия, который только что получил новые письма. Димитрий внимательно вглядывался в его лицо, уткнувшееся в послания, чтобы заранее заметить тревожную тень от дурных новостей.       В феврале этого года до монастыря довольно быстро дошли новости о массовых беспорядках и забастовках в Петрограде, особенно на Путиловском заводе. В столице всегда было беспокойно в период войны, но сейчас происходит совсем иное, совершенно очевидное для всех, что и Димитрий поверил в огромные, серьёзные силы протестующих.       До уже почти всеми забытого монастыря на окраине, события долетают редко, а если и доходят, то далеко не все, но март уже успел потревожить стены обители неприятнейшими известиями.       Монах медленно шёл к храму и, бегло пробежав глазами по строчкам, резко остановился. Димитрий тоже замер в движении. Он собирался зайти в келью за книгами и потом отправиться на занятие по чтению к Ванечке, но ужасно бледное выражение лица Василия заставило его замешкаться. «Что-то случилось»: мгновенно промелькнуло в мыслях Димитрия.       Монах через секунду очнулся и быстрым шагом направился к игумену, а у послушника появилось тяжёлое предчувствие в душе. Ванечка, видимо устав ждать в своей комнате, выглянул на улицу и в моменте даже чуть отскочил назад, неожиданно увидев за дверью неподвижно стоящего Димитрия.       - Ты вернулся! – радостно воскликнул он и потянул за руку послушника, заводя его в дом.       Дверь со скрипом захлопнулась за ними.       - Ты долго – Ванечка скрестил руки на груди, недовольно выгнув бровь, видимо ожидая объяснения задержки.       Димитрий, улыбнувшись, неловко приобнял его, поглаживая по волосам. Ванечка на секунду замер, удивившись резкому приливу ласки, и уткнулся головой в тёплую накидку послушника, но тут же с недовольным возгласом отстранился из коротких объятий.       - А, рыба! – он сморщился от неприятного запаха, на что Димитрий только коротко посмеялся.       - Чем тебе не угодила рыба?       - Она очень пахнет! Гадость какая – и он демонстративно отошёл на шаг в сторону – Я то думаю, что за запах от куртки. Терпеть не могу твою «рыбную» одежду, ну ты же знаешь!       Димитрий потрепал его по светлорусым волосам.       - А Калестин не жаловался – он пожал плечами и тут же осёкся. Нет, не стоит заводить о нём разговор. Послушник сделал своё самое непринуждённое лицо и продолжил - Ты уже три года живёшь в поморье, а всё не привыкнешь к запаху рыбы. Я её даже не чувствую.       Ванечка решил не сдаваться.       - Не привыкну, и не мечтай!       Послушник вновь пожал плечами и улыбнулся, разворачиваясь спиной к лестнице.       - Да, тогда это станет проблемой, правда? Но ты не переживай, я отдам тебе самую-самую «рыбную» одежду и ты будешь носить её, пока сам не превратишься в большую селёдку.       Ванечка наигранно скорчил лицо и засмеялся. Димитрий слегка улыбнулся, забегая на лестницу.       - Я зайду к тебе через пару минут.       - Хорошо – крикнул вдогонку мальчик и, хихикнув, обратно юркнул в комнату.       С хлопком двери собственной кельи, Димитрий в момент погрузился в прежние переживания. Что на этот раз? Очередное восстание в столице или в других городах? Подрыв какого-то участка рельс? Взяли важное правительственное здание? Уже слишком неспокойно, так что произойти может совершенно всё что угодно. Строить догадки бессмысленно.       Димитрий зачем-то выглянул наружу в окно, как будто там мог быть ответ на все вопросы. На открытой местности никого нет, только один монах у пруда позади зданий. Больше ничего.       Он быстро переоделся в чистую одежду и выдохнул, разгладил складки на монашеском одеянии, успокаивая собственные мысли.       - Не при Ванечке. И без того переживает.       Он забрал книги, немногочисленные листы с чернилами и вышел из кельи.       Ваня достаточно скоро выучился письму и чтению. Когда Калестин был на их занятиях, то очень хвалил кривой почерк мальчика и подбадривал его, отпуская замечания о том, что Димитрий слишком строгий учитель. После Краснов перестал посещать уроки Вани, потому что послушник больше не пускал его, говоря, что тот плохо влияет на него и мешает хорошему процессу.       Сейчас его вечно бодрый настрой точно не стал бы лишним, а даже очень полезным. Жаль, что самодельный гамак, который сделал Краснов для мальчика и сам не упускал возможности покачаться на нём, сейчас пустовал.       Комната Вани заметно преобразилась за его годы проживания здесь. Во-первых, плетёный гамак, на котором целиком помещается только сам трудник, во-вторых, просторная полка, уставленная старыми книгами от Димитрия и листами бумаги, хорошенький шкафчик с вещами и небольшой самодельный коврик, который Ванечка сделал сам. Ну, практически сам.       На столе лежало в некотором роде домашнее задание Ванечки по правописанию. Спустя час занятия, Димитрий стал всё больше отвлекаться, смотря в пустоту, пока Ваня старательно перечитывал вслух евангелие от Иоанна.       - Бога не видел никто никогда; Единородный сын, сущей в недре Отчем, Он явил. И вот свидетельство от Иоанна, когда Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты?       Ванечка остановился, вопросительно взглянув на Димитрия.       - Ты спишь?       Димитрий резко вырвался из забытия и глубоко, устало вздохнул.       - Нет, не сплю – он на секунду задумался, смотря на потемневшее небо за окном – Я думаю, что на сегодня достаточно. Уже скоро будет вечерняя молитва. У тебя не осталось дел и поручений на кухне?       Ваня довольно покачал головой.       - Хорошо, тогда исправь ошибки – Димитрий указал в исписанные листы – И чтобы без помарок и неровностей. У тебя видишь, какая буква «ц» кривая?       - Ну ладно – вздохнул мальчик.       Димитрий крепко обнял его, прикоснувшись своей головой к его. Не хочется каждый раз отпускать Ваню из объятий, словно, если не держать его, то мальчик исчезнет, как отец Алексий, Бореев или Калестин.        Ваня ответил на объятие. Наконец, Димитрий отпустил его и направился к двери.       - Увидимся – улыбнулся послушник, повернув голову к мальчику, на что Ванечка показательно ради высунул язык.       - Что это за поведение? – театрально вздохнул послушник – Кто тебя такому научил, признавайся!       - Калестин.       Весёлое настроение обоих моментально сдуло, словно его и не было вовсе. Димитрий всё также стоя в дверях, сглотнул ком в горле.       Конечно, они постоянно дурачились с солдатом и наверняка именно Краснов научил Ваню корчить забавные рожицы, но почему-то от честного ответа, двоим не стало веселее.       - Я видел, что сегодня приносили письма – осторожно начал Ванечка – Не пришло что-нибудь от него?       Как ножом по сердцу.       - Нет, лучик – улыбнулся Димитрий, а внутри всё сжалось – Но я практически уверен, что письма просто задерживаются в пути, правда. Ты знаешь, сейчас такие беспорядки в стране.       Откровенная, сладкая ложь. Ваня пожал плечами.       - Я знаю, но очень скучаю по нему, а ответа всё нет и нет.       - Я тоже скучаю – тихо выдохнул Димитрий.       Разговор не клеился, но оттого ещё больше не хотелось уходить, и оставлять Ванечку одного наедине с подобными мыслями. Наверное, он думает, что Калестин забыл его или ушёл, как ушёл навсегда командующий Бореев, как ушли его родители.       Нужно непременно что-нибудь сказать, как и всегда, хотя бы попытаться развеять суровую действительность, но язык не поворачивается говорить очередную неправду, и Димитрий просто с минуту молча, смотрел на Ваню.       - На самом деле я не знаю, почему нет ответа от Калестина, и мы с тобой никак на это не можем повлиять.       Ваня нервно поджал губы.       - Неужели…неужели он забыл про меня? – хмыкнул Ванечка с дрожью в голосе, а Димитрий обнял его, ласково приглаживая и успокаивая.       - Как тебя можно забыть? – шепнул ему послушник и у Ванечки смущённо покраснели щёчки, а Димитрий внимательно посмотрел на него, взяв за руки.       - Слушай, Ваня, даже если он и больше не пишет, даже если так, то это не важно. Мы есть друг у друга, вот что самое главное, а я от тебя никогда не откажусь и защищу, если понадобиться. Слышишь? Не откажусь.       Ванечка уткнулся в плечо Димитрия, кивая и всхлипывая, не выдавив из себя ни одного внятного слова, а послушник улыбнулся и обнимал его в ответ.       За три года мальчик вырос, но для Димитрия остался тем же маленьким худеньким Ванечкой, который боязливо показывался в храме и больше молчал, чем говорил. Он – его, как некровный младший брат. И стоило Димитрию посмотреть в его голубые глаза, как он снова наполнялся внутренним спокойствием и уверенностью.       Ни за что и никогда послушник не обидит Ванечку, не отвергнет. Димитрий давно поклялся самому себе, во что бы то ни стало, подарить ему лучшую жизнь, которую мальчик определённо заслуживает, и выполняет это обещание до сих пор, но уже не из-за долга, а из чистой и искренней любви, как любят новый день и ночь и ничего не просят взамен.       Однако тихая радость продлилась не слишком долго. Николай отрёкся от престола.

*

      Осень       Тихий ноябрьский день начинался довольно приятно. Димитрий, сидя в мастерской Матфея, после своего послушания пробовал новые, самодельные краски для письма икон. Монах рядом молча крутил церковные свечи.       Вечерняя морось скоро закончила барабанить в окна, а серые тучи по-прежнему закрывали собою небо. В комнату залетал запах дождя, перемешиваясь с ароматом дерева, который стал постоянным жителем в мастерской монаха Матфея.       Деревянные фигурки тюленей и чаек, медведей и белух ровненько стояли на полках. Тут же несколько больших связок свечей, сломанное кандило, деревянные, резные и позолоченные рамы и множество инструментов для работы.       Матфей всегда держал свою светлую мастерскую в блестящей чистоте. Каждый прибор на своём месте, даже игрушечные звери стоят под линеечку. Именно по этой причине он не любил гостей во время работы, особенно если они начинали трогать его инструменты. Ванечка как-то раз случайно уронил целую стопку свежих свечей на пол, сломав их, так что теперь дорога в мастерскую ему закрыта. Впрочем, конечно, не ему жаловаться.       После Ваня стал получать большое количество поделок от Матфея. Наверное, монах этим пытается заглушить желание мальчика ещё раз посетить его мастерскую.       Димитрий размеренно смешивал краски, сидя за столом. Каждый раз послушника завораживало наблюдать за тем, как один цвет сливается с другим, создавая совершенно уникальный оттенок. Стоит только чуть добавить больше одной краски, другой и хрупкая гармония цветов исчезнет.       - Как красиво – застыл Димитрий, наблюдая за переливами золотого.       Монах отвлёкся от своего дела и удовлетворённо пригладил бороду.       - Краска вышла очень хорошей. Я со многим эксперементировал на этот раз, но стоило того.       Монах грузно поднялся со стула, и шагнув пару раз, взял кусочки чистой, тонкой бумаги и протянул их послушнику.       - Потренируйся для начала.       Димитрий окунул кисточку в золотую краску и задумался.       Тратить драгоценные цвета просто так непозволительно. Они ещё понадобятся на иконы, а значит нужно нарисовать что-нибудь по-настоящему красивое. За окном виднелась голая ветвь деревца. Димитрий тонкими линиями создал её силуэт на бумаге и украсил её зелёными листьями. Хорошо, но нужно что-то ещё.       Почти не задумываясь, Димитрий нарисовал острый клюв, точкой – круглый глаз, затем массивное туловище птицы и большой взмах красивых крыльев. Послушник отложил в сторону кисточку и поднял перед собою лист. С бумаги на него гордо смотрел золотой ястреб.       Матфей, что-то активно прибирая в большом, деревянном шкафу, на мгновенье обернулся взглянуть на послушника и покачал головой.       - Нарисовал бы лучше святого.       - Это как раз почти готово – откликнулся Димитрий и встал из-за стола – Где икона, отец Матфей?       Монах указал на угол мастерской. Димитрий снял аккуратную ткань с неё и поставил на стол. Послушник очень долго работал над серьёзной, большой иконой святого Николы. Оставалось только закрасить часть золотого нимба и правый край изображения.       Матфей довольно улыбнулся.       - Отличная работа, Димитрий. Ты освоил письмо даже лучше своего учителя!       - Я надеюсь, что игумен будет такого же мнения – кивнул Димитрий.       Скрывать радость от проделанной работы не имело смысла. Икона на этот раз вышла лучше и изыщнее любой другой, что писал послушник. Она определённо должна была занять своё место в храме. По крайней мере, Димитрию этого бы очень хотелось.       Внезапно тишину прервали гулкие стуки быстрых шагов. Через секунду в мастерскую влетел монах. Округлёнными глазами он тревожно посмотрел на Матфея, а затем на Димитрия. Послушник крепко сжал в руке краску, а монах отложил своё занятие и подался вперёд.       - Что случилось, отец Анатолий?       Монах потряс листами, крепко сжатыми в руке.       - Взяли Зимний дворец.       Краска с грохотом упала, оставив на полу красные брызги.       Димитрий резким взмахом закрыл за собой дверь и кинулся на кровать. Он в исступлении задрожал, как при самом сильном морозе, и не мог произнести ничего внятного, кроме «как?». У послушника в глазах, каждую минуту наполняющихся слезами, плыл красный угол, и маленькая икона Спасителя склонилась и казалась ужасно скорбной и опечаленной, как будто она уже знала о происходящем в мире.       - Но как? Всё, неужели всё теперь погибнет? Я не знаю этот красный цвет, он мне не мил, он - кровь – в ужасе шептал Димитрий, ещё сильнее обхватывая себя руками за голову.       Мысли не сливались во что-то ясное и чёткое и только разбегались одна за другой. Он думал об императорской семье Романовых, о том, как выстрелил крейсер Аврора и начался штурм, и о том, что Российская империя окончательно прекратила своё существование. Это конец? И что теперь за люди держат в руках огромную власть?       Постоянные бунты и протесты грозили одно, но, когда ,наконец, это случилось, он был не готов. Бесконечная тревога, весеннее отречение от престола, бунты, война и смерть, письма и птицы – всё слилось в один сплошной ужас.       Димитрий часто и резко дышал, сердце, слово хотело выпрыгнуть из груди прямо сейчас. Из сумбурных фраз, безумно давящих на мысли, всплывали разумные.       - Одно из двух – голова Димитрия закружилась - навеки уничтожат империю или создадут необычайно новое государство, что его будет уже не узнать.       Он постарался контролировать своё дыхание и стал нашёптывать молитву.       - Отче наш, иже еси на небесах       Да святится имя Твоё,       Да прибудет воля Твоя,       Яко на небеси и на земли…       Власть Советам! Власть Советам! Страна с разбитым прошлым и неизвестным будущим. Таких революций империя ещё не знала.       И вдруг среди прочего ему вспомнилось бесконечно улыбающееся лицо Калестина.       - Ах, да, я помню.       Он закрыл глаза и погрузился то ли в сон, то ли в давно забытое воспоминание.       Послушник видел всё, как наяву. Одна из комнатушек лазарета несколько лет назад, так солнечно, что видно пыль в воздухе, а ещё стояла страшная духота.       Димитрий открыл окно, и стало чуть легче дышать. Лучи палили лицо нещадно. Всё так красочно и ярко, цвета невероятно пёстрые. Какое удивительное лето!       Позади Калестин сидел на стуле и плёл гамак для Ванечки. Получалось складно и моментально крепкие узлы появлялись один за другим. Краснов в своей лёгкой одежде чувствовал себя умиротворённо и сосредоточенно нахмурился. Димитрий на секунду застыл на месте, смотря на Калестина, и вдруг сорвался, крепко обняв его.       - Калестин, не могу поверить своим глазам! – Он отстранился, жадно рассматривая каждый его рыжий локон кудрявых волос и лицо.       Лицо! Димитрий уже почти стал забывать, как оно выглядело на самом деле, поэтому сейчас старался запомнить каждую деталь. Тот же прищур карих глаз и непослушные волосы, бледная кожа с родинкой под левым глазом. Это он! Какое счастье!       - Но что ты тут делаешь? Когда успел приехать?       Калестин пожал плечами и улыбнулся.       - Ну, ты странный какой сегодня, Ворон. Я всегда был тут, я и не уходил. О чём ты?       Димитрий присел на кровать. Но нет, он же уезжал, кажется куда-то. Письма…Нет, он точно уезжал. Очень давно.       Димитрий снова взглянул на Калестина. Юноша игриво подмигнул и продолжил заниматься своей сетью, растянув нити на пол.       - Ты чего помрачнел так, а?       Димитрий с облегчением выдохнул. Так всё что было – это всего лишь страшный сон. И революция, бунты, война. Калестин прямо здесь, стоит только потянуться вперёд рукой. Он никуда не уезжал, всё хорошо. И почему послушник так волновался?       Димитрий внимательно осмотрел Калестина, до сих пор до конца не веря в происходящее.       - А что с твоей рукой?       Калестин повертел левой.       - С этой? Да, зажила уж вот недавно, а я разрабатываю. Спасибо за лечение.       Димитрий спокойно кивнул. Всё замечательно, он снова здесь.       - Вот бы ещё сходить в лесок перед отъездом – мечтательно начал Калестин – А то, знаешь, потом уж и не до ягодок с рыбой будет. Да и когда я ещё так половлю? А морошка, конечно, такая кислятина как по мне, да тебе нравится – вот и пошли бы собирать. Сейчас самое время.       - Морошка…ты помнишь?       Калестин встряхнул головой и мягко шепнул в ответ «помню», а после как обычно, ненавязчиво увёл диалог в только ему изведанные дебри. Димитрий даже не сопротивлялся и говорил обо всём вместе с ним, шутил и смеялся. Он не знал, сколько прошло времени, но солнце постепенно клонилось к закату, а на улице всё было также тепло.       Внезапно Калестин отложил гамак, который вязал всё это время. Почему так долго? Казалось, что оставалось совсем чуть-чуть доделать его до конца, а он всё не заканчивался.       - Ну, теперь мне уже пора уходить.       - Куда ты? – встрепенулся Димитрий.       - Смешной ты. На войну.       Послушника снова охватило тревожное чувство. Как? Разве всё, что было не сон? Калестин отчего-то залился нервным смехом.       - Будет тебе, Димитрий. Ты до сих пор так ничего и не понял? Что ж, давай тогда угадаешь. Я скажу две правды, одну ложь – поймёшь что, останусь здесь, и ты останешься, а нет…       Краснов угрожающе зыркнул глазами.       - Что происходит? Зачем это? – у послушника сдавило в груди. – Я не узнаю тебя, Калестин.       Краснов пожал плечами и снова уселся на стул, ласково заворковал.       - Слушай, Ворон.       Послушник приготовился к его речи, но слушать и слышать не хотелось. Своих вопросов стало слишком много, чтобы сейчас отвечать на чужие. Как то всё это странно, не взаправду.       - Первое – скоро наступит время, когда алые реки хлынут на белый песок – Калестин улыбнулся – Второе – я сейчас рядом с тобой, Димитрий, и последнее.       Он сделал специально паузу в речи, взглянув на послушника.       - Кровавая корона упала с головы и больше её не наденут.       Димитрий вздохнул.       - Кажется, последнее это правда и я не очень этому рад, но откуда тебе знать? Может, ситуация ещё изменится.       - Николай отрёкся от престола, Михаил не принял корону. Кого теперь поставят? А это шанс всё изменить раз и навсегда.       - Что изменить?       - Наше государство. Неужели тебя не мучают ночами слова о забастовках? Люди требуют честных прав, свободы, равенства. Я видел многих, как они живут, голодают, им не хватает земель.       - И ты думаешь, что всё поменяется с приходом Советов?       - Да.       - Только бы не стало ещё хуже. Наши государи такое долгое время правили. Они избранные Господом. Что будет, когда придут обычные люди?       - А что цари? – Калестин пожал плечами – Они как пели, так их отпели. Что-то Николай не показывает свои божественные корни на войне.       Димитрий укоризненно посмотрел на Краснова.       - Так ты думаешь, что это всё шутки?       - Я этого не говорил, не знаю. Да мы слишком долго болтаем, а ты угадывай дальше.       - Ты рядом со мной сейчас-это правда – без раздумий выпалил Димитрий.       Калестин хитро прищурился.       - Что? Опять твои шуточки? Это не весело.       Краснов не ответил.       - Ты думаешь, что революция останется без последствий? Офицеры и генералы, дворяне и чиновники не рады тому, что происходит. Им не выгодно уходить с насиженных мест.       Всплеск краски на пол, кровь, кричащие на улицах. Внезапно стало страшно, и холодок пробежался по спине.       - И что тогда ложь?       Калестин вздохнул и встал, подходя к Димитрию.       - Мне жаль, Ворон. Неправда - это я.       Димитрий в ужасе отшатнулся к изголовью кровати. Вдруг всё померкло. Свечи задулились, откуда-то с потолка посыпался холодный снег и за минуту заполнил собою всё вокруг, поднялась метель. Из каждого угла доносились ужасающие вопли и вскрики ворона, а в середине стоял Калестин. Нет, это был не он. Стеклянными глазами нечто уставилось на Димитрия и, резко шагнув вперёд, одним взмахом откинуло его на заснеженную кровать.       - Проснись!       Карие глаза вспыхнули в темноте, и всё помещение перемешалось, поплыло. Только два глаза плясали перед взором Димитрия, а затем появился светлый образ Калестина. Он улыбался, помахал на прощание рукой, и через секунду исчез.       Вдруг реальный свет стал проступать яркими вспышками из темноты.       - Проснись, Димитрий!       Димитрий очнулся в своей келье. Он попытался привстать на локтях с кровати, но голова от этого ещё сильнее закружилась. Через пару минут сознание стало проясняться. Он упал в беспамятство, будучи в верхней одежде, а сколько продлилось странное видение оставалось только гадать.       Солнце по-прежнему было закрыто облаками. В комнате всё как раньше. Спокойно и светло. Полуоткрытый шкаф, захлопнутая дверь кельи, деревянный стол, на котором лежало самое последнее письмо от Краснова.       Калестин! В голову ударили воспоминания от страшного сна, а на глаза навернулись слёзы.       - Он был здесь, как наяву.       Димитрий склонился на кровати и отчаянно сжал в руках покрывало. Хуже видений не придумаешь, уж лучше быть совсем без снов, чем с такими. Сознание дразнит старыми воспоминаниями, просит на секунду забыться, чтобы потом ты проснулся с комом в горле.       Послушник сел за стол и, в который раз стал перечитывать одни и те же строчки, написанные кривым, знакомым почерком.       «Дорогой друг, Димитрий!       Пишу тебе из Вологды. Заранее извиняюсь за то, что не отвечал тебе пораньше. Совсем не было времени, чтобы написать даже парочку слов. У меня всё хорошо, недавно выходили на задание в перелеске у посёлка Н.       Лена, ну та, про которую я тебе в прошлый раз рассказывал, тоже с нами была. Как обычно зашли, надо было склад уничтожить, да по пути ещё вражеский отряд подвернулся, ну и началось. Я больше расписывать не буду, помню, как тебе такое не по душе приходится.       Скажу ещё только, что Лена Варнова стреляет конечно смешно, на угад. Я всё над этим посмеиваюсь. Вроде потом даже показывал как надо, а она всё со своей техникой. Забавно, да попадает так-то и ладно. Она у нас в отряде в основном сообщения передаёт, хорошая подруга.       Мы с ней вот недавно на перерыве тебя обсуждали, Ленка передаёт тебе большой привет!       А курить самокрутки я почти бросил, ну уж прости, Димитрий. Я брошу на следующей неделе, обещаю.       Как Ванюша? Как ты сам? А Василисе я тоже скоро напишу ответ. Сердце на север просится, скучно здесь невозможно, тоскливо. Но вот встретимся, я тебе новых песен напою.       Искренне твой,        К.А.Краснов»       Отчего-то вдруг слеза капнула на лист бумаги.       Затейливые вопросы Краснова из сна оказались до боли пророческими. В результате вооружённого восстания в Петрограде временное правительство было арестовано и отправлено в Петропавловскую крепость, и пришла новая социалистическая власть.       Новые законы, органы, лидеры, да и вообщем жизнь страны – всё менялось прямо на глазах. А через год весной новое государство Российская Советская республика вышла из войны с Германий и её союзниками.       Внутри страны развернулась масштабное противостояние белого и красного движения. Гражданская война вспыхнула во всех уголках государства, добравшись до всех и каждого.       В это время Никольский монастырь особенно трудно выживал, но очаги борьбы и кровопролития, хоть и долетали до крайнего севера, но не в таком большом количестве. Обитель начала иногда укрывать в своих стенах белое движение, поддерживая восставших за царя. Однако, для севера неожиданно нашёлся новый враг.