Исповедь

6

1919 год, весна Трясогузка, постукивая хвостом по потрескивающемуся льду на реке, прыгнула пару раз и вспорхнула на голую ветку дерева. Лес, постепенно просыпающийся ото сна, всё ещё лежал в небольших, апрельских сугробах. Ветер холодный и суровый, время от времени наровил сорвать вязаный шарф Димитрия и старался забраться под его тёплую куртку. Чистый воздух придавал бодрости послушнику. Он в очередной раз плохо спал из-за ночных кошмаров, поэтому приятно обрадовался возможности наконец выбраться из монастыря в прохладу леса. Глаза ещё немного слипались, а тело болело, и, зевнув, Димитрий отправился дальше от реки с корзиной в руках. Он искал молодые, первые грибы после отхода снега. Послушник особо не надеялся найти действительно большое их количество, но за добрые полчаса он собрал уже половину корзины, что уже казалось не совсем пустой тратой времени. Пройдя несколько полянок, Димитрий остановился и аукнул. Недалеко от него, справа послышался ответный возглас и, шумно хрустя ветками, к послушнику выбежал Ванечка, на ходу поправляя большую шапку. - Не уходи вглубь леса, хорошо? Иначе потеряешься, а я могу тебя и не найти – построжил его послушник, застёгивая верхние пуговицы на куртке. Впрочем, показаться серьёзным получилось не слишком убедительно. Умилившись горящим глазам мальчика и раскрасневщимся щекам, на лице Димитрия дрогнула смешливая улыбка и Ванечка, тут же уловив настроение, широко улыбнулся. Мальчик довольно кивнул, отдышавшись. - Ваня, я серьёзно. Не убегай. - Да, я понял. Смотри, сколько нашёл – Ванечка показал целую корзинку оранжеватых маслят. Димитрий ласково потрепал его по макушке, и довольный мальчик снова устремился в лес. Догонять его или пытаться унять было совершенно бессмысленно, потому что Ванечка впервые оказался в лесу так далеко и, кажется, серьёзно собирался оббегать его целиком. Послушник пошёл дальше, задумываясь о своём. Разгоревшаяся гражданская война приносила немало дурных вестей, так что Димитрий по-началу постоянно тревожился и ждал новостей, сидя, как на иголках, а спустя время стал переносить это спокойнее. Однажды он ужаснулся от мысли, что подобная жизнь стала обыденностью. Очередной захват деревни красными или белыми, жестокие бои, перевороты власти – это реальность, которой по- началу страшишься, а затем привыкаешь. Не привыкаешь настолько, чтобы потерять всякую человечность и сочувствие, но в конец перестаёшь бояться собственной смерти, которая каждая день маячит где-то недалеко. А пока что работа занимала большую часть даже свободного времени, и когда находилась минутка – Димитрий проводил её с Ванечкой или в мастерской Матфея. Как он пообещал себе верить, так и сдерживал свои слова. Утешал Ваню, когда было нужно, а сам много молился и вновь находил своё утешение и спасение в Боге. Кошмары стали снится реже, но иногда снова наступали, хотя не беспокоили уже так сильно. Икона Николы всё-таки была закончена, так что теперь Димитрий занимался новыми работами, а иногда редко рисовал для себя. Но, конечно, постоянная занятость приносила свои плоды. Из-за усталости в последние дни послушник только сейчас заметил, насколько мальчик вытянулся за последний год. - Скоро и меня перерастёт – по-доброму хмыкнул он и дальше отправился на поиски. На этот раз лес обрадовал хорошими подарками, так что послушник с трудником возвращались домой с полными корзинами и ещё сверху свежими побегами некоторых трав. Свернув на знакомую тропку, скоро они вышли на большую проезжую дорогу. Димитрий остановился, оглядываясь по сторонам. Этот проезд считался заброшенным из-за неудобства пути, так что послушник часто шёл обратно именно этой безопасной дорогой. Они двинулись к монастырю. - Ну, обрадуются нашей добыче – радовался Ванечка, на ходу шаркая ногами. - Соглашусь с тобой, сегодня нам очень повезло. Ты нашёл много грибов и не теряешься, так что думаю, теперь тебя будут чаще отпускать в леса в летнее время. - Правда? Вот здорово! - Да, расскажешь мне, где нашёл маслят? Ванечка довольно задрал голову и начал важно объяснять. - С перелеска я сначала ушёл налево и потом прямо до поваленного тополя, там ещё чья-то нора раскопанная, потом спустился к реке ненамного, и там была большая полянка. - Кажется, я её пропустил. Молодец, Ванюша – улыбнулся Димитрий. Внезапно сзади послышалось отчётливое цоканье копыт. Димитрий развернулся и увидел, как по дороге скачет вооружённый белый отряд. Бегло оглянув их, он насчитал около десяти человек. Послушник сразу закрыл собою Ванечку, а мальчик по привычке вцепился за его рукав. Подъехав ближе один высокий мужчина с закрученными усами в стандартной американской форме, в кителе и брюках-галифе, с очень надменным взглядом обратился к Димитрию на ломанном русском. - Я нужно на монастырь. Куда ехать? - Проезжайте вперёд до того столба и направо – рукой показал Димитрий. Остальные проследили за его жестом, видимо не очень хорошо знали язык. Мужчина кивнул, что-то сказал своим, дёрнул поводья и отряд двинулся прямо, подминая под собою первую в этом сезоне траву. Ванечка нервно отпустил рукав и недовольно фыркнул, стрельнув глазами на уходящих американцев. - Уже второй раз приезжают. Димитрий, на секунду задумавшись, вновь сдвинулся к монастырю, когда лошади уже скрылись за деревьями. - Идём, Ваня, поторопимся. Мальчик подхватил корзину и, бурча что-то себе под нос, пошёл рядом. Приезд отряда предвещал мало чего хорошего. Спустя год, после начала противостояния белых и красных, на север приплыли вооружённые солдаты Америки, Англии и Франции в знак поддержки белого движения. Сначала они обосновались на Мурмане, а затем двинулись дальше на Архангельск. Сейчас отряды были единичными, но Димитрий знал, что это ненадолго. Он ощущал смешанное чувство на их счёт. Вроде помогают белым, но с другой стороны доносятся слухи о зверствах по отношению к простым местным, так что послушник относился к ним при встрече с показательным уважением, но довольно настороженно. Сейчас они в монастыре. Конечно, скорее всего, проверка пройдёт как обычно, но излишняя бдительность не помешает. Оставшуюся дорогу послушник с Ванечкой прошли молча. Внутри обители отряд хорошо развернулся. Солдаты внимательно осматривали каждый закуток монастыря, но когда не нашли кого искали, стали спокойно обхаживать территорию. Димитрий отправил Ванечку в свою комнату, а сам поднялся в келью на втором этаже. Он осторожно следил за солдатами из окна. Всё довольно просто – отряд смотрит, чтобы в монастыре не укрывались люди из красного движения, но даже немногочисленное количество тех белых, кому помогала обитель, уже давно отправились дальше на свои позиции. Они это знают, но вновь приехали. И всё же находится рядом с человеком, у которого есть оружие и почти полное отсутствие понимания твоего языка, не хотелось, однако, повседневные дела заставляли выбираться из уютной кельи. Чистка, уборка храма – всё как обычно. Димитрий почти без мыслей, но с нарастающим неприятным ощущением в груди, очищал с молитвой иконы. В храме Успении никого не было, но в тишине перехода стали раздаваться гулкие шаги. Прислушавшись, Димитрий понял, что идёт точно не монах. Через минуту в храме показался молодой американец. Не покрестившись, с распахнутыми глазами он медленно прошёл внутрь, завороженно смотря на потолки. Димитрий тихо и раздражённо вздохнул. - Я могу вам чем-нибудь помочь? Юноша покачал головой. - Нет, благодарю вас – Он аккуратно поправил форму и продолжил – Меня попросили привести главного священника, где я могу его найти? Димитрий даже на мгновение удивился практически чистой его речи. - Сейчас. Отряд остался на ночь и согласился ужинать с монахами в трапезной. Когда послушник оборачивался посмотреть на них за соседним столом , то не мог сдержать лёгкой улыбки, ведь так растерянно и неловко некоторые сидели рядом с друг другом. По началу, после молитв братьев они недолго молчали, после кто-то стал что-то  шептать другому, а потом и совсем разошлись на обычный разговор, только на тон тише обычного. После звонкого смешка игумен метнул недовольный взгляд на неучтивого, а тот удивлённо приподнял брови, посмотрев на соседа. Солдат прикрыл рот рукой, чтобы не засмеяться самому. Димитрий не понимал, о чём они говорили. Речь казалась набором отдельных, очень странных звуков. Скоро ему надоело разгадывать незнакомый язык и он ,больше не прислушиваясь, закончил вечернюю трапезу. Вечер обещать быть холодным. Солнце уже постепенно скатывалось на западе, быстро потемнело к семи часам. Американцы расположились в свободных комнатах на первом этаже. Ванечка после трапезы быстро убежал в комнату, и когда увидел незнакомых, выходя из кельи, застыл на месте. Его заметил в дверях высокий солдат, улыбнулся и кивнул своему товарищу. - Look, Fred, what a cute boy – и оскалился Ване. - Чего? – непонимающе сощурился трудник, но увидев внимательные взгляды, прикованные к своей персоне, быстро юркнул обратно в келью. Димитрий после вечерни возвращался в келии вместе с отцом Матфеем в напряжённом настроении. Приезд солдат очень настораживал, и спокойствие на время совершенно закончилось в обители. Димитрий это чувствовал во всех монахах. Они тоже были не слишком рады приезду незваных гостей, а послушник после тяжёлого дня не думал ни о чём, кроме как того, что нужно зайти проведать Ваню, да и больше ничего не хотелось. Последние лучи уходящего солнца сверкнули на куполах Никольского храма. Этот белокаменный, прекрасный великан внушал послушнику ощущение твёрдости в завтрашнем дне. Наверное, только он не сомневался ни о чём. Посмотрев на него в последний раз, он побрёл дальше в комнаты. Попрощавшись с отцом Матфеем, он заглянул к Ване. Мальчик с тусклой свечой на столе что-то тихо читал вслух. - Всё хорошо? Ванечка кивнул, боязливо оглянулся по сторонам и беззвучно прошептал Димитрию, смотря прямо в глаза, «проходи». Послушник закрыл за собой дверь. - Они надолго здесь? - Я думаю на ночь, лучик, но не скажу точно. – Димитрий вздохнул, и устало потёр переносицу – Тебе что-то сделали? - Нет. - Тогда ложись спать, уже поздно. Мальчик робко улыбнулся и раскинул руки. Димитрий крепко и ласково обнял его, потрепав по голове. - На всё Божья воля. Доброй ночи, Ванечка – сказал Димитрий, выходя из комнаты. - Доброй ночи, Димитрий – улыбнулся он. Дверь с хлопком закрылась. Соседняя дверь со щелчком открылась, и из неё вышел коренастый, низкий американец, довольно попыхивая своей трубкой. Димитрий поджал губы. - Если курите, то попрошу Вас выйти из помещения келий. Здесь запрещено. Солдат фыркнул и, не обращая внимания на послушника, хлопнул входной дверью. «Какая наглость»: подумал Димитрий. Больше всего и раздражало послушника подобное поведение: то в трапезной начнут громко говорить, то курят, то в храм с чуть ли не открытым ртом заходят. Словно на отдых приехали, а не в обитель. И как тут не сделать замечание? Хотя и его страшно говорить, потому что кто знает, что у невеж на уме, к тому же с оружием. Внезапно послушника выдернул из мыслей незнакомый, звонкий голос. - Простите моего друга Джона – из комнаты выглянуло новое лицо. Высокий солдат, тот, которого послушник увидел в храме, легко закрыл за собою дверь и облокотился на стену. – Он любит запах дыма, а быть учтивым…не очень любит – неловко юноша закончил свою фразу. Из пары комнат вновь послышалось какое-то бормотание многочисленных голосов, а затем снова смех. - Вы не могли бы сказать своим сослуживцам, чтобы они вели себя тише? – совсем, отчаявшись, спросил Димитрий, даже уже не ожидая получить положительного ответа. Сказал ради того, чтобы сказать, ведь эти раздражающие звуки вконец ему надоели. Американец кивнул и , приоткрыв дверь, что-то громко крикнул людям в комнате. Поначалу, все разом замолкли, а затем перешли на разговор тоном ниже, но и это явно было лучше, чем раньше. Американец улыбнулся и скрестил руки на груди. - Мы уже встречались с Вами? - Сегодня в храме – и Димитрий не удержался от вопроса  - Позволите поинтересоваться, откуда Вы так хорошо знаете язык? - С юношества люблю изучать. Родители отдали в языковую школу, а теперь я здесь…практикуюсь, если так можно сказать. - И много Вы знаете? - Испанский, французский, русский и в итальянском совсем немного фраз. У Димитрия на мгновенье восхищённо заблестели глаза, и он не сразу нашёлся, чем ответить. Сам послушник никогда не рвался путешествовать, обитель, лес с рекой – что ещё нужно для счастья?  Сейчас же подумал о том, как много где бывал Калестин на своей службе, а этот американец тоже наверняка, даже добираясь до сюда, узнал столько, сколько Димитрий не видел за всю свою жизнь. И неприятное ощущение противно забралось в мысли, наводя размышления на то, что на самом деле послушник совершенно не знает мира за пределами монастыря. В свои двадцать два года он без малейшего опыта реальной жизни, и на мгновенье эта правдивая мысль огорчила Димитрия. Солдат тихо улыбнулся и протянул руку. - Я забыл представиться, Уильям Мартинез. - Димитрий – он пожал её в ответ. Не желаете, ли прогуляться, Димитрий? Составьте мне компанию. Его речи звучали очень вежливо, и поддаться им хотелось всё больше с каждой новой секундой. Мартинез не уговаривал и не нагнетал и без того тревожное напряжение, повисшее в воздухе обители, но спокойно предлагал своё общество. Их не ждали и им не очень-то рады. Казалось, что и это Уильям прекрасно понимал, но уже создал о себе первое впечатление, как о  человеке не слишком верующем, но довольно приятным в разговоре. Оставалось ещё немного времени до заката. Димитрий не доверял Уильяму, как и любому другому сегодняшнему незнакомцу, но прикинув, что этот диалог не будет ему ничего стоит, согласился. Мартинез лёгким шагом направился из коридора. Усатая юркнула в распахнутую дверь. - Вам незачем меня бояться – ласково улыбнулся  Уильям, выходя наружу. Он по своему обыкновению облокотился на стену. Джон всё ещё курил, и от запаха дыма Димитрий невольно поморщился. За всё время он привык только к самокруткам Калестина. - Разве я боюсь? – стараясь придать своему голосу самый спокойный тон, ответил послушник. - Беспокоитесь в любом случае. Димитрий решил не отвечать на это заявление, как бы правдиво оно не было, а Мартинез, выдержав паузу, продолжил. - Понимаете, те, кто приезжают из других государств на помощь бывшей империи – это не враги, а друзья. У нас одна цель – восстановление порядка, но одно белое движение само по себе не справится. Ни организации, ни должной стратегии, но вместе мы непобедимы. Послушник опешил на секунду от такого резкого поворота в разговоре, что ему очень сильно не понравилось, а подобные комментарии показались неуместными. Что знает о русском человеке житель другой страны? А что понимает, за что и за кого сражается белое движение? Ровным счётом ничего, а Мартинез уже тянется критиковать то, чего не смыслит. - Это не ваша война, Уильям. На лице американца промелькнула недовольная тень, а Димитрий, уловив её, про себя победно улыбнулся. - Знаете, чего не хватает Вашим людям? – не сдавался Уильям - Серьёзности в действиях. - Кажется, серьёзнее некуда. - Здесь Вы не правы, Димитрий – покачал головой Мартинез - Врага нужно уничтожить, каждого без сожаления, а Вы играете с ним в шахматы. - Вы говорите очень размыто и непонятно – послушник постепенно осознавал, что собеседник становится всё более неприятным. Уже сейчас он бы с удовольствием покинул его, но отчего-то оставался. - Вы знаете об острове Мудьюг? - Знаю такой – кивнул послушник. - Теперь там по решению временного правительства находится лагерь для красноармейцев. Живут в бараках, карцере, рубят лес. Их почти не кормят, поэтому…как говорят, «мрут как мухи»? – Уильям улыбнулся, но Димитрия пробрала дрожь от его слов. - А как по-другому с этими людьми, если их таковыми вообще возможно назвать? Я считаю, что только так и нужно с ними. Пускай, работают с утра до ночи и помирают от холода. Губы Димитрия на мгновенье задрожали от злости. Ему как никогда прежде захотелось посильнее ударить этого мерзкого молодого человека. - Все люди – люди. Сражаться, значит честно, а не насмехаться и ужасно унижать. Кажется, достоинство не знакомо Вам и Вашим людям, а Вы очень жестоки, Уильям. Надеюсь, однажды получите по заслугам за свои слова. Не прощаясь, послушник хлопнул дверью и влетел в свою келью, только  в комнате по-настоящему успокоившись. Он сумел совладать с собой там, но эмоции от ужасающих новостей переполняли. Димитрий об острове знал, слышал про массовые ссылки, но больше – ничего. По крайней мере, кошмарные подробности не долетели до обители. Позже, когда американцы покинули монастырь, послушник узнал, что всё, что говорил Мартинез, оказалось правдой. Действительно на Мудьюге располагалась тюрьма для ссыльных с невероятными, пыточными условиями. Это стало заслугой именно генералов, командиров из других стран. Вскоре совершенно всем стало понятно, зачем именно сражаются иностранцы, а уже в марте этого же года отгремело одно из самых больших сражений с красноармейцами к северу от Шенкурска за кицкие выставки. К счастью для многих, они одержали вверх и довольно быстро очистили территорию от «союзников» белого движения вместе с простыми жителями, которые слишком устали от иностранного произвола. Димитрий ликовал со всеми. Ещё осталось неприятное послевкусие после смены власти, но теперь в роли освободителей – она казалось уже не такой плохой. «Возможно, действительно всё к лучшему»: думал иногда про себя послушник и тихо улыбался. Из поселения Василисы наконец-то ушли иностранцы, точнее были выгнаны, и она свободно могла ходить по улочкам, навещать Димитрия чаще. Послушник даже заметил, как она расцветает на глазах. А Ваня перестал беспокоиться и язвить, хотя последнее было точно временным явлением. Красное движение всё больше побеждало, а это значило скорый конец долгой и измученной войны. Когда можно вздохнуть спокойно, не боясь завтрашнего дня, когда дальше – только свет.