Королева-дракон и Цареубийца

***

      Водные Сады были истинным раем на земле, полным смеха и солнечного света, местом, столь отличным от мрачных, холодных стен Красного Замка, его суровых камней и вечно овеваемого ветром воздуха, приправленного запахом интриг. Здесь, среди тенистых павильонов, увитых цветущим виноградом, журчащих фонтанов, что играли тысячами искрящихся брызг под ласковым дорнийским солнцем, и пышных садов, где воздух был напоен ароматом апельсиновых деревьев и пряных трав, прошло детство Аэлианы.       Это место было создано принцем Дораном Мартеллом не просто как школа, а как тщательно оберегаемое убежище для детей, где они могли учиться, играть и расти вдали от дворцовых интриг и суровых реалий Вестероса, словно нежные ростки, заботливо укрытые от палящих ветров. Сотни благородных отпрысков Дорна, от малышей, едва научившихся ходить, до почти взрослых юношей и девушек, резвились здесь, их звонкие голоса наполняли воздух, перемешиваясь с шелестом пальм и мелодичным плеском воды, создавая симфонию безмятежного детства.       Аэлиана, с её необычными для дорнийки чертами, была центром этого мира. Её тёмные волосы, унаследованные от матери, почти всегда были растрепаны после очередной подвижной игры в прятки среди колоннад или догонялки по извилистым дорожкам. Глаза, удивительного фиолетового цвета, унаследованные от её отца, всегда сияли любопытством и некой скрытой глубиной, словно в них таились отголоски древних тайн.       Она была изящна и легка, быстра, словно песчаная змейка, скользящая по дюнам, но при этом обладала врождённой грацией, которая проявлялась в каждом её движении, будь то танец на празднике или простой наклон головы в знак приветствия.       Её дни в Водных Садах были строго расписаны, но при этом наполнены удивительной свободой, позволяющей любопытству Аэлианы расцветать. Утро начиналось с уроков с септами и мейстерами. Даже в свои четыре года, возраст, когда большинство детей лишь осваивают первые буквы, Аэлиана уже проявляла удивительную для своего возраста сообразительность и ненасытную тягу к знаниям.       Она училась этикету с Септой Мелисандрой, суровой, но справедливой женщиной, чей строгий взгляд мог остановить любую детскую шалость. Несмотря на то, что ей часто было скучно во время этих занятий, Аэлиана проявляла поразительную усидчивость и прилежание, прекрасно понимая важность каждого поклона, каждого слова и каждого нюанса в мире благородных.        Она часами могла углубляться в древние тексты на валирийском и общем языке, демонстрируя невероятный для своего возраста ум и удивительную способность к запоминанию. Мейстеры, преподающие ей историю Вестероса и дальних земель, часто поражались её любознательности и острому уму, её способности задавать вопросы, которые заставляли их самих задуматься и перепроверять свои знания.       Ей больше нравилось проводить время в пыльных томах обширной библиотеки Садов, изучать звёздные карты, разбираться в сложных узорах созвездий, или рисовать эскизы невиданных зверей, которые приходили к ней в особенно ярких снах.       Помимо учёбы, Аэлиана была такой же озорной и любознательной, как и другие дети Водных Садов. Она с удовольствием присоединялась к играм, её звонкий смех часто разносился по садам, когда она играла в прятки среди раскидистых пальм или участвовала в догонялках у журчащих фонтанов. Она легко находила общий язык со сверстниками, пусть иногда её необычные способности и вызывали у них лёгкое недоумение, но в целом она была принята в детском сообществе, несмотря на свою уникальность. Она делилась своими тайными находками, будь то особенно яркое перо или необычный камешек, и с удовольствием слушала истории других детей о их приключениях.       После полудня, когда солнце поднималось высоко над Дорном, приходило время для физических занятий. Она училась фехтовать на деревянных мечах с мальчиками, хотя и с меньшим азартом, чем некоторые из них. Ловкость и грация всегда давались ей легче, чем грубая сила и упорство в поединке.       Она бегала по садам, играла в традиционные дорнийские игры с другими детьми, а иногда просто сидела у фонтана, часами наблюдая за игрой света и воды, погружаясь в свои глубокие мысли.       Музыкальные занятия тоже давались ей легко — её голос был чистым и мелодичным, а игра на дорнийской арфе и лире завораживала слушателей, заставляя их забыть о времени. Принц Доран, заметив её врождённые способности и особую связь с музыкой, приказал специально доставить для неё из Мира древнюю валирийскую арфу, веря, что в её звуках пробудится что-то внутри неё. Аэлиана проводила часы, пытаясь извлечь из неё те таинственные, почти забытые мелодии, которые, как она чувствовала, были частью её самой, словно зов крови.

***

      Принц Оберин Мартелл, младший брат правящего принца Дорана, не мог оставаться в стороне от жизни юной леди Аэлианы. Несмотря на свою бурную и полную приключений жизнь, он находил время, чтобы регулярно навещать Водные Сады.       Он приезжал раз в несколько месяцев, всегда под предлогом "наблюдения за тренировками молодых воинов" или "укрепления связей с благородными Домами". Для детей его приезд был настоящим праздником. Он привозил им сладости из-за моря, рассказывал захватывающие, порой немного приукрашенные истории о своих путешествиях и приключениях, и всегда находил особое время для Аэлианы.       Оберин был для неё не просто одним из старших лордов, а скорее любимым наставником и самым весёлым взрослым другом. Он учил её не только книжной мудрости, но и мудрости улиц и жизни, тому, чего не найти в пыльных свитках мейстеров. — Книги важны, маленькая змейка, — говорил он ей, подмигивая, когда она слишком долго засиживалась над свитками, — но мир за стенами библиотеки куда интереснее, и опаснее, чем кажется. Знания, добытые из жизни, часто ценнее тех, что написаны чернилами.       Именно Оберин учил её основам боя на копьях, хотя Принц Доран и не одобрял столь "мальчишеские" занятия для юной леди, считая их неподобающими.       Однако Оберин умело маскировал свой особый интерес к Аэлиане, уделяя внимание и тренируя всех её сверстников, как мальчиков, так и девочек. Он проводил уроки для всех, смешиваясь с толпой юных дорнийцев, создавая видимость общего наставничества. Он мог подолгу объяснять каждому ребёнку нюансы удара или защиту, отшучиваться и смеяться со всеми, так что никто и подумать не мог о его истинной цели.       Только порой, когда никто не видел, его взгляд задерживался на Аэлиане чуть дольше, или он давал ей личный совет тихим шепотом, когда она делала успехи, а затем тут же переключался на другого ученика, чтобы не вызывать подозрений.       Его методы были необычны для Водных Садов, где преобладали более традиционные формы обучения. Он не просто указывал на ошибки, но объяснял стратегию, психологию поединка, учил чувствовать не только своё тело, но и намерения противника. Например, он мог поставить её против нескольких более старших мальчиков, чтобы научить её двигаться быстрее и использовать свою ловкость против их силы, а не пытаться противостоять им напрямую. Он демонстрировал ей, как правильно переносить вес, как использовать центр тяжести, чтобы превратить даже слабое тело в опасное оружие. — Не пытайся ломать стену лбом, маленькая змейка, — наставлял он, когда Аэлиана пыталась напрямую атаковать. — Найди щель. Змейка всегда находит щель. Учись видеть, куда двинется враг, прежде чем он сам об этом подумает. Учись читать его страх, его гнев, его усталость в глазах. Предсказывай, предугадывай, используй его собственные слабости против него.       Он обучал её искусству уклонения, быстрым выпадам, использованию инерции и неожиданности. Иногда он даже демонстрировал ей элементы боя с "водными танцорами" из Браавоса, показывая, как плавность движений может быть сильнее грубой силы.       Он рассказывал ей о различных ядах, о секретах тени, о способах исчезать бесшумно, объясняя это как "игры для ума" и "фокусы, которые могут пригодиться в жизни, если будешь достаточно умна". Он даже устраивал маленькие "охоты" в садах, где Аэлиана должна была незаметно подобраться к определённому предмету или "противнику" (одному из слуг, который играл вместе с ними), тренируя её скрытность и наблюдательность.       Оберин учил её, как смешаться с толпой, как стать незаметной, как использовать свой облик, чтобы обмануть ожидания других. Он внушал ей, что ум и хитрость могут быть сильнее меча.       Он приносил ей небольшие сувениры из своих путешествий: яркие шелковые ленты из Вольных Городов, отполированные морские камешки с дальних берегов, деревянные фигурки, вырезанные умелыми мастерами из далёких стран. Эти безделушки были для Аэлианы не просто игрушками, а кусочками огромного, неизведанного мира, о котором ей так интересно рассказывал Оберин, расширяя её кругозор далеко за пределы Дорна.       Иногда он просто сидел рядом, наблюдая за ней, его острый взгляд смягчался до нежности, когда Аэлиана была увлечена игрой или книгой, или просто смотрела на мир вокруг с недетским любопытством.

***

      Несмотря на идиллию Водных Садов, где царила безмятежность и покой, странные явления, окружавшие Аэлиану, становились всё более частыми и заметными. Её эмоции, бурлящие внутри четырехлетнего ребёнка, имели прямое и необъяснимое влияние на мир вокруг, словно сама реальность поддавалась её настроению, становилась пластичной в её руках.       Когда она злилась, будь то на несправедливого товарища по играм, который жульничал в игре в кости, или на капризную игрушку, которая не хотела слушаться её маленьких пальчиков, воздух вокруг неё становился заметно холоднее, словно внезапный порыв северного ветра пронёсся по солнечным садам. Иногда, в особо сильные моменты гнева, мелкие предметы вроде брошенных ей камешков или песчинок, могли покрыться тонким слоем инея, а вода в чашах для питья мгновенно охлаждалась до ледяного состояния.       Один раз, во время жаркой ссоры с другим ребёнком из-за игрушечного дракона, вода в ближайшем фонтане покрылась тонкой, почти прозрачной корочкой льда, что привело в ужас окружающих детей и вызвало неистовые перешёптывания нянек, которые видели в этом дурное знамение. Некоторые дети начали инстинктивно избегать её, когда она была рассержена, чувствуя необъяснимый холод, исходящий от неё, словно она сама излучала его.       Радость Аэлианы проявлялась иначе.       Когда она смеялась от души, её звонкий смех звенел, словно тысячи хрустальных колокольчиков, наполняя воздух чистой мелодией, или когда она была на пике веселья, играя в солнечных бликах, по воздуху пробегало лёгкое, необъяснимое тепло, а маленькие золотистые огоньки могли вспыхнуть на кончиках её пальцев, словно крошечные искры фейерверка, прежде чем быстро погаснуть.       Однажды, играя у очага, где няньки готовили вечерний ужин, она так сильно рассмеялась от щекотки, что пламя в камине ярко и внезапно вспыхнуло, опалив волосы удивлённой служанки, которая чуть не уронила корзину с хлебом от неожиданности. Эти инциденты были кратковременными и, к счастью, не причиняли серьёзного вреда, но они всегда вызывали испуг и удивление у тех, кто становился их свидетелем, и заставляли их шептаться о "чудесах" и "странностях", которые окружали юную леди.       Принц Доран Мартелл, правящий принц Дорна и её опекун, внимательно, с почти болезненным вниманием, следил за Аэлианой. Его всегда отличали терпение, осторожность и дальновидность, но по мере того, как девочка росла, росла и его тревога, становясь всё более острой и глубокой. Он часто приходил в Водные Сады, не объявляя о своём приходе, предпочитая наблюдать за ней издалека, его мудрые, проницательные глаза замечали каждую мелочь, каждый необычный всплеск силы.       Он помнил слова Рейгара о древней магии, о пророчествах, о крови драконов, и эти воспоминания теперь обретали пугающую реальность, становясь не просто древними сказаниями, а живой угрозой, способной изменить судьбу Вестероса.       Доран видел, как её глаза, словно фиалки, могли потемнеть от гнева или засветиться радостью, и как эти эмоции тут же отражались на мире вокруг, словно невидимый дирижёр управлял оркестром стихий. Он знал, что её истинное происхождение и скрытая в ней сила были великим бременем, способным как спасти, так и погубить её и весь их Дом.       Он часто сидел по ночам в своей келье, изучая старинные свитки, надеясь найти в них ответы, но находил лишь ещё больше вопросов, от которых его голова начинала болеть. Он обращался к древним манускриптам, доставленным из самых потаённых библиотек, искал упоминания о подобных дарах, о способах их контроля, но большая часть знаний была утеряна или надёжно спрятана. Доран понимал, что обычное образование, которое давалось в Водных Садах, каким бы прекрасным и всесторонним оно ни было, абсолютно не поможет ей совладать с тем, что бурлило внутри, с той первородной магией, которая текла в её венах.       Его тревога росла с каждым днём, превращаясь в постоянное, гнетущее чувство, словно тяжёлая туча нависала над его домом и над будущим Дорна. Он ощущал эту силу как невидимую угрозу, словно спящего дракона, который мог проснуться в любой момент, испепелив всё на своём пути, если не будет укрощён. Доран понимал, что эта сила, если не будет контролируемой и направленной, поглотит её саму и привлечет внимание тех, кто жаждал бы её использовать или уничтожить, тех, кто мог бы раскрыть её тайну.       Мысли о Рейгаре, о его одержимости пророчествами, о той судьбе, которую он выбирал для своих детей, тяжёлым грузом лежали на сердце Дорана. Он чувствовал себя ответственным не только за маленькую девочку, но и за всю династию, чья жизнь была сплетена с древними пророчествами и грядущими войнами. Груз этого выбора, этой тайны, с каждым днём становился всё невыносимее, лишая его покоя и сна.

***

      Однажды, когда Доран сидел в тенистом павильоне Водных Садов, погруженный в свои думы о будущем Дорна и о хрупкой судьбе Аэлианы, к нему подошёл Оберин. В руках он держал небольшой, запечатанный свиток — послание из Королевской Гавани, принесённое одним из самых надёжных и быстрых его агентов. Лицо Оберина было как обычно невозмутимым, но в его глазах Доран уловил нотки глубокой тревоги и настороженности. — Снова вести от Элии, брат, — произнёс Оберин, опускаясь на подушку напротив Дорана, его голос был едва слышен, чтобы не привлечь внимания любопытных ушей. — Обстановка в Королевской Гавани накаляется с каждым днём. Безумие короля Эйриса усиливается, его подозрительность граничит с паранойей, а Рейгар… он всё больше погружается в свои пророчества и собственные мысли, отстраняясь от реальности, не замечая, как трон под ним шатается. Элия пишет, что общая атмосфера в Замке становится удушающей, и она всё больше беспокоится за Рейнис и Эйгона, которые находятся с ней в столице. Люди шепчутся, и любое необычное происшествие, любая мелочь, может быть истолкована против неё и её детей, даже если это всего лишь неосторожное слово.       Доран нахмурился, его пальцы невольно сжались на подлокотнике кресла, костяшки побелели. Он чувствовал, как тяжесть всех этих тайн давит на него, словно груз всего Вестероса. — Я знал, что сохранить тайну её существования не будет просто, Оберин. Мы должны оберегать её любой ценой. Ты сам видишь, как её сила растёт здесь, даже в спокойствии Садов. Она не контролирует её, и это может выдать всё, если вдруг кто-то из посторонних станет свидетелем. Слухи распространяются быстрее, чем лесной пожар, и мы не можем позволить, чтобы они достигли ушей, которым не следует знать. Нам нужно действовать, и быстро.       Оберин кивнул, его взгляд скользнул по фигурке Аэлианы, которая смеялась, играя с бабочкой у фонтана. Легкий порыв ветра поднял несколько лепестков с куста роз, и они на мгновение застыли в воздухе, словно зачарованные, прежде чем плавно опуститься. Оберин и Доран обменялись понимающими взглядами, зная, что это был ещё один, пусть и незначительный, всплеск её неконтролируемой магии. — Она чудо, Доран. Это так. Но если её не обучить, это чудо может стать катастрофой. Для неё, в первую очередь, а затем и для всех нас, и для всего Дорна. Я много путешествовал, видел всяких колдунов и волшебников в Вольных Городах, в Лиссе, в Квохоре… но никто из них не обладает такой силой, чтобы учить истинной магии, тому, что течёт в её венах. Их фокусы — это лишь тени, детские забавы по сравнению с её даром. Я сам, под видом изучения экзотических ядов и боевых искусств, постоянно расспрашивал о тех, кто обладает истинным знанием, кто может управлять стихиями, видеть будущее, или подчинять волю других. Я искал в самых тёмных закоулках, в гильдиях алхимиков, в храмах, где поклоняются древним богам. Много лживых обещаний и шарлатанов, но никого, кто бы хоть отдалённо напоминал того, кто мог бы обучить её. — Истинной магии? — тихо спросил Доран, его голос был полон глубокой задумчивости. — Наш отец говорил о древних знаниях, о Валирии, о драконах… об истоках этой силы. Но кто способен обучить этому сейчас? Мейстеры из Цитадели лишь смеются над такими вещами, считая магию вымыслом или суеверием. Они слепы, или не хотят видеть. — Есть слухи, — проговорил Оберин, понизив голос ещё больше, почти до шёпота, словно сами стены могли услышать его. — В Аши-у-Тени. Говорят, там магия жива, как никогда прежде, что там можно найти тех, кто владеет древними искусствами, кто понимает тайны крови и души, кто способен усмирять и направлять силу, подобную её. Я даже отправлял туда своих самых надёжных людей, рискуя их жизнями. Они привезли оттуда лишь туманные намёки и зловещие предостережения, но никого, кто согласился бы покинуть Аши ради обучения ребёнка. Это мрачное место, Доран. И опасное. Гораздо опаснее, чем может показаться на первый взгляд, даже для самых отчаянных, и отправлять туда ребёнка, каким бы одарённым он ни был, было бы чистым безумием.       Доран вздохнул, потирая виски, чувствуя тяжесть ответственности, которая давила на него. — Опасность не пугает нас, брат, — ответил Доран, его голос был твёрд, но в нём слышалась скрытая тревога. — Но я не могу отправить туда ребёнка, не будучи абсолютно уверенным в её безопасности и в том, что там она получит именно то обучение, которое ей необходимо. И мы не можем рисковать, раскрывая её истинное происхождение кому-либо. Я уже давно обдумываю это. Мои агенты ищут по всему миру тех, кто может помочь, рассылая письма с зашифрованными запросами в Вольные Города, даже в далёкий Лэнг, но пока безрезультатно. Возможно, единственный, кто способен её обучить, должен быть найден там, где никто не ищет, в самых тёмных и забытых уголках мира. — А Элия что думает обо всем этом? — спросил Оберин. — Она встревожена за своих детей и за себя, — ответил Доран, взгляд его потяжелел. — Безумие Эйриса нарастает. Он видит предателей повсюду, его разум словно охвачен лихорадкой, и его приступы ярости становятся всё более непредсказуемыми. Он казнит без суда и следствия. И Рейгар… он всё больше погружается в свои пророчества, не замечая, как мир вокруг него рушится, как Вестерос катится в пропасть. Она боится, что тайна её старшей дочери будет раскрыта, и тогда не только Аэлиана, но и её младшие дети, Рейнис и Эйгон, которые находятся с ней в столице, окажутся в смертельной опасности. Если Эйрис узнает, что Аэлиана жива, он может сжечь весь Дорн, чтобы добраться до неё. Она доверяет мне, Оберин, но она не знает, куда лучше спрятать Аэлиану, если настанет худшее. Её письма полны этой отчаянной тревоги, она чувствует, что их время в столице подходит к концу, что их безопасность висит на волоске.       Доран поднялся, его движение было медленным, словно каждый шаг давался ему с трудом. Он подошёл к краю павильона и посмотрел на Аэлиану, которая теперь училась играть в шашки под присмотром старого мейстера. Она была сосредоточена, её маленькие брови сведены в задумчивую морщинку, когда она обдумывала свой следующий ход. Как же он хотел, чтобы её единственной заботой всегда была игра в шашки, а не выживание в мире, полном опасностей. — Я должен найти решение, Оберин. Мы не можем позволить, чтобы её дар стал проклятием, причиной её гибели. Он должен быть контролируем, направлен. Мы должны научить её. Не только ради неё, но и ради будущего нашего Дома, ради Элии. И ради тех, кто отдал свои жизни, чтобы она была здесь, в безопасности. Её выживание — это часть плана, который начался ещё до её рождения, и я не могу позволить, чтобы он провалился. На карту поставлено слишком многое.       Оберин кивнул, его обычно беззаботное лицо стало серьёзным и задумчивым. Он чувствовал тяжесть слов Дорана, его брат редко говорил так открыто и так тяжело, делясь своими самыми глубокими страхами. — Я продолжу свои поиски, Доран, — сказал Оберин. — Мои агенты отправятся дальше, в самые удалённые уголки мира, где, как говорят, магия ещё не угасла. Но время поджимает, и наши возможности иссякают.       Доран тяжело вздохнул, его взгляд метался между Оберином и фигурой Мелларио, которая в этот момент вошла в павильон с книгой в руках. Она выглядела спокойной и собранной, как всегда, но Доран знал, что внутри неё кипит не меньшая страсть. В его голове промелькнула отчаянная мысль, последняя надежда, о которой он не осмеливался раньше и подумать. — Мелларио, — окликнул Доран, его голос был необычно напряжён, — мне нужно поговорить с тобой. С нами обоими.       Мелларио подошла, её взгляд был полон спокойного понимания. Она видела тревогу в глазах мужа и деверя. — Мы испробовали все пути, — начал Доран, его голос был полон отчаяния, — Мы ищем учителя для Аэлианы, того, кто сможет научить её… управлять её особенностями. Оберин объездил полмира, его агенты ищут в самых тёмных местах, но безрезультатно. Её сила растёт, и если мы не найдём способ её контролировать… это может привести к катастрофе. Я не знаю, что делать дальше. Я подумал, возможно, у тебя есть какие-то знакомства в Норвосе? Кто-то, кто мог бы знать о таких вещах?       Лицо Мелларио оставалось невозмутимым, но в глубине её тёмных глаз что-то вспыхнуло. Она медленно поставила книгу на стол, её пальцы едва заметно дрогнули. — Мой принц, — проговорила она, её голос был тихим, но в нём звучала неведомая прежде твёрдость, — вам не нужно искать учителя так далеко. Мой приёмный отец, в Норвосе… он дал мне больше, чем просто дом. Он был одним из тех, кто постигал древние искусства. Он был... не совсем обычным человеком. Он принёс меня из Асшая, когда я была совсем ребёнком, и он… научил меня многому. Тому, что не записано в книгах мейстеров.       Оберин изумлённо уставился на неё, его рот приоткрылся. Доран же смотрел на жену с потрясённым выражением лица. — Ты… ты знаешь магию? — наконец выдавил Доран, его голос был хриплым от удивления. — Почему ты никогда не говорила? — Я не хотела, чтобы это стало бременем для тебя, Доран, — ответила Мелларио, её взгляд встретился с его взглядом, полным древней мудрости и силы. — Мы присягнули на верность нашему Дому. Это было моё наследие, не твоё. Но я всегда чувствовала связь с Аэлианой. Я видела в ней отголоски тех сил, что я сама ощущала в себе. Я могу научить её. Я могу помочь ей понять то, что течёт в её венах. Я знаю, как это контролировать. Это то, для чего я была рождена, даже если об этом никто не знал.       На лице Дорана промелькнула тень решимости, смешанной с глубокой болью, но и с неожиданной, всепоглощающей надеждой. Он знал, что рано или поздно Аэлиане придётся покинуть Водные Сады, это место безопасности и детства, но теперь, возможно, у неё будет наставник, который сможет подготовить её к миру за стенами. Он лишь продолжал наблюдать, чувствуя, как часть тяжёлого груза спадает с его плеч, заменяясь новым, но обнадёживающим знанием.