Королева-дракон и Цареубийца

      После кошмара, пережитого в Красном Замке, для Джейме Ланнистера и Оберина Мартелла настало время действовать. Город горел, воздух был пропитан запахом дыма и смерти, а на улицах творился хаос. Но им нужно было выбраться, и сделать это незамеченными, чтобы сохранить жизнь маленькой Аэлианы.

***

      Джейме, прижимая дрожащую Аэлиану к груди, двигался быстро, его взгляд постоянно шарил по сторонам. Он хорошо знал Красный Замок, каждый его потайной ход, каждый темный угол. Он вел их не через главные ворота, а по извилистым служебным проходам, которые были знакомы только стражникам и слугам.       Кровь убитого им короля все еще ощущалась на его руках, смешиваясь с пеплом, оседавшим на его золотых волосах. Он был Цареубийцей, и это клеймо отныне будет преследовать его. Но сейчас единственной его целью было спасти невинную девочку от участи, которая постигла ее мать и брата с сестрой.       Аэлиана, потрясенная всем, что произошло, держалась за Джейме крепко, ее маленькое личико было бледным, а фиалковые глаза, полные ужаса и слез, смотрели на него. Она еще не до конца понимала, кто этот высокий мужчина, но его руки были надежными, и от него исходила какая-то странная уверенность. В этот хаотичный момент он стал ее единственной опорой.       Оберин, несмотря на пульсирующую боль в раненой левой руке, следовал за Джейме, его взгляд, обычно такой дерзкий, теперь был сосредоточен и насторожен. Он прикрывал их спины, его правая рука сжимала кинжал, готовый к бою. Он знал, что Джейме, юный Ланнистер, хладнокровно убил короля. Он видел, как он же спас Аэлиану, его племянницу. Слишком много противоречий для одного дня, но сейчас все это не имело значения. Важна была только жизнь девочки.       Их путь был полон опасностей. Солдаты Ланнистеров, опьяненные грабежом, рыскали по замку. Горожане, охваченные паникой, бежали в разные стороны, создавая еще большую суматоху. Один раз им пришлось спрятаться за грудой обломков, когда мимо прошел отряд солдат, смеющихся и пьяных. Джейме крепче прижал Аэлиану, закрывая ей рот рукой, чтобы она не издала ни звука. Девочка, несмотря на свой возраст, понимала всю серьезность ситуации.       Они наконец выбрались за пределы замка, через потайную калитку, ведущую к берегам Черноводной. Там их ждала небольшая рыбацкая лодка, которую Джейме заранее приметил. Они быстро погрузились в нее, и Джейме, оттолкнувшись от берега, начал грести. Оберин сидел на корме, наблюдая за удаляющимся горящим городом. Красная Гавань была теперь лишь заревом на горизонте, символом павшей династии.

***

      Их путешествие на юг было медленным и изнурительным. Джейме, хоть и знал Дорн по картам и рассказам, никогда не был там. Оберин, напротив, был знатоком этих земель, и его знание оказалось бесценным. Несмотря на взаимную неприязнь и недоверие, которые существовали между Ланнистерами и Мартеллами, они были вынуждены сотрудничать ради Аэлианы.       Оберин, чья раненая рука причиняла ему нестерпимую боль, все же давал указания, куда плыть, где искать укрытие и как избегать дорог, кишащих солдатами. Они двигались преимущественно ночью, прячась днем в рыбацких деревушках или заброшенных укрытиях. Джейме, который никогда не отличался терпением, на удивление проявил выдержку. Он понимал, что жизнь Аэлианы зависит от их осторожности.       Аэлиана, находясь между этими двумя взрослыми мужчинами, была растеряна. Она привыкла к объятиям Оберина, к его веселому смеху и крепким рукам. Во время путешествия она инстинктивно тянулась к нему, желая прижаться, почувствовать знакомое тепло и защиту.        Но рана Оберина не позволяла ему обнимать ее, как прежде, и это расстраивало девочку, добавляя к ее горю еще и чувство отчуждения от близкого человека. Оберин это понимал и, несмотря на боль, старался быть рядом, успокаивать ее словами, поглаживать здоровой рукой по волосам, когда Джейме укладывал ее спать.       Именно в эти моменты, когда Джейме заботился о ней — кормил, укутывал в свой плащ ночью, терпеливо отвечал на редкие, испуганные вопросы, — Аэлиана постепенно начала открываться ему. Его сильные, но нежные руки, его спокойный голос, его готовность защищать ее даже от собственных солдат завоевывали ее детское доверие.       Она начинала понимать, что это человек, спасший ее, и что он не желает ей зла. Она по-прежнему цеплялась за его руку, но теперь в этом жесте было не только страх, но и крупица надежды, рождающейся в новом, неожиданном союзе.       Однажды, когда они укрывались в заброшенном сарае во время ливня, Оберин, прижимая к груди ноющую руку, обратился к Джейме. — Зачем ты это сделал, Ланнистер? — его голос был хриплым, но пронзительным. — Убил короля. Спасаешь эту девочку. Твой отец будет в ярости.       Джейме лишь пожал плечами, его глаза смотрели в темноту. — Король хотел сжечь город. Сжечь всех. Я дал клятву защищать его, но не позволю ему убивать невинных. А насчет девочки... — он взглянул на спящую Аэлиану. — Она всего лишь ребенок. И она не заслужила такой участи. Никто не заслуживает.       Оберин усмехнулся, в его усмешке не было веселья. — Золотой Лев, ставший Цареубийцей, спасающий драконицу. Мир сошел с ума. Моя сестра… ее дети… — его голос сломался, и Джейме увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. — Мне жаль, — тихо произнес Джейме. Это было, возможно, самое искреннее извинение, которое он когда-либо произносил.       Оберин покачал головой. — Жалость ничего не изменит, Ланнистер. Но ты спас ее. Но не жди, что я забуду, кто ты.       Их путь продолжался. Они пересекли границу Дорна, преодолели Красные Горы, и наконец, перед ними открылись бескрайние пески и скалистые образования, характерные для дорнийских земель. Солнце здесь пекло безжалостно, но воздух был суше, а вдали уже виднелись очертания высоких башен.

***

      Когда они добрались до Солнечного Копья, столицы Дорна, Аэлиана была почти без сил, но ее фиалковые глаза, несмотря на усталость, расширились от удивления и облегчения. Она узнала родные стены, почувствовала приближение безопасности. Доран Мартелл, принц Дорна, встретил их лично. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось от боли, когда он увидел раненого Оберина и маленькую Аэлиану. — Брат мой, — произнес Доран, его голос дрожал. — Что произошло? Где Элия? Где Рейнис и Эйгон? К нам пришли вороны посланием о том, что Рейгар пал и армия Баратеона идёт на столицу, но больше ничего.       Оберин с трудом держался на ногах, его лицо было пепельным. — Их убили, Доран, — сказал он, его голос был глухим от боли и горя. — Ланнистеры. Люди Тайвина. Я… я видел это. Но он, — Оберин кивнул на Джейме, — он спас ее. Аэлиану.       Доран повернулся к Джейме. Его взгляд был холоден и пронзителен. — Ты Ланнистер, — произнес он. — спаситель моей племянницы? Джейме лишь кивнул, уставший, но гордый. — Я сделал то, что счел правильным, принц Доран. Аэлиана, видя Дорана, вдруг сделала шаг вперед, ее маленькая ручка потянулась к нему. — Принц Доран! — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала такая радость и облегчение, что у Дорана на глаза навернулись слезы.       Доран опустился на колени, его глаза наполнились слезами. Он обнял девочку, прижимая ее к себе крепко, словно пытаясь компенсировать все потери. — Да, моя дорогая. Я твой дядя. Теперь ты в безопасности. Ты дома.       Солнечное Копьё стало для Аэлианы убежищем, домом, где ее кровь Таргариенов могла быть скрыта и защищена. Доран и Оберин, несмотря на ненависть к Ланнистерам, признали поступок Джейме. Его жизнь была спасена, но он остался в Дорне под строгим надзором, его дальнейшая судьба зависела от решений Мартеллов. Он был гостем, пленником и спасителем одновременно.       В Дорне начался долгий и глубокий траур. Убийство принцессы Элии и ее детей, Рейнис и Эйгона, стало огромной болью для всего королевства. Доран Мартелл, несмотря на свою внешнюю сдержанность, тяжело переживал потерю сестры и племянников.       Дорнийцы, известные своей пылкостью и жаждой мести, оплакивали своих павших, и под внешним спокойствием Солнечного Копья тлела ярость и желание возмездия, которое, как знали лишь немногие, должно было ждать своего часа.

***

      Пока Дорн погрузился в траур, а Аэлиана вернулась в своё убежище, в Красной Гавани воцарился новый король.       Роберт Баратеон, некогда бунтарь, теперь сидел на Железном Троне, который был свидетелем падения династии Таргариенов. Его приход к власти был ознаменован грандиозными пирами и турнирами, призванными показать миру силу и стабильность новой правящей линии. Однако за блеском празднеств скрывалась тяжесть управления и необходимость укрепить шаткий мир.       Первым делом Роберт приступил к формированию своего Малого Совета — группы самых влиятельных лордов, которым предстояло управлять королевством от его имени. Ему нужны были верные и способные люди, но также и те, кто мог бы символизировать примирение и объединение враждовавших домов.       Лорд Джон Аррен, его приёмный отец и самый верный союзник, занял пост Десницы Короля. Мудрый и уважаемый, он стал истинной опорой Роберта, взяв на себя бремя ежедневного управления королевством. Именно Джон Аррен был тем, кто фактически руководил переходом власти и старался наладить порядок после хаоса войны.       Лорд Станнис Баратеон, младший брат Роберта, получил в управление Драконий Камень, родовую крепость Таргариенов, и был назначен Мастером над кораблями. Это была стратегически важная позиция, но Роберт, хоть и ценил верность Станниса, редко прислушивался к его советам, что уже сеяло первые семена обиды.        Ренли Баратеон, самый младший из братьев, был ещё слишком юн для серьёзных должностей, но позже его место при дворе было гарантировано.       Лорд Тайвин Ланнистер, хотя и снискал славу и богатство, его роль в разграблении Королевской Гавани и убийстве королевской семьи Таргариенов была весьма спорной. Однако его влияние и мощь были слишком велики, чтобы игнорировать. Тайвин был назначен Мастером над монетой, фактически контролируя казну королевства. Это назначение, призванное укрепить союз с Ланнистерами, было прагматичным, но и потенциально опасным шагом.       Сир Барристан Селми, прославленный рыцарь Королевской Гвардии Таргариенов, который остался верен клятвам до последнего, был помилован и назначен Лордом-командующим Королевской Гвардии Роберта. Это решение было продиктовано как уважением к его мастерству, так и желанием Роберта продемонстрировать великодушие и преемственность в служении королевству, а не только отдельной династии.       Лорд Варис, Мастер над шептунами, остался на своём посту, его сеть информаторов была слишком ценна, чтобы от неё отказываться. Его загадочная натура и непредсказуемые мотивы оставались неизменными.       Так, новый король, Роберт Баратеон, начал своё правление, окружив себя как верными соратниками, так и теми, кого он вынужден был терпеть ради сохранения мира и стабильности. За блеском его первых дней на троне уже просматривались тени будущих интриг и скрытых противостояний.       

***

      Примерно в то же время, когда Роберт Баратеон усаживался на Железный Трон, на Драконьем Камне, среди бушующего шторма, родилась Дейнерис Таргариен. Измученная горем и истощенная родами, её мать, королева Рейла, вскоре скончалась, оставив новорожденную девочку совсем одну. Визерис, её старший брат, не пережил тяжелого путешествия на Драконий Камень и умер на руках матери. Так Дейнерис осталась последней, прямой наследницей павшей династии, и её жизнь висела на волоске.       Новости о рождении и сиротстве Дейнерис, а также о смерти Рейлы, достигли Дорна. Принц Доран Мартелл и Оберин, скорбя по Элии и её детям, с глубокой болью осознали, что теперь у малышки Дейнерис никого не осталось. Кроме Аэлианы, находящейся под их защитой, Дейнерис была единственной из рода Таргариенов , кто выжил после падения их династии.       Несмотря на то, что Дейнерис была лишь дальним родственником по браку, Мартеллы, движимые чувством долга и сочувствия к маленькой, беззащитной девочке, приняли решение. Они отправили верных людей на Драконий Камень, чтобы тайно забрать Дейнерис и привезти её в Дорн. Здесь, под защитой Солнечного Копья и Мартеллов, они надеялись решить, как лучше обезопасить её и скрыть от глаз нового короля, Роберта. Так, Дорн стал убежищем для двух последних драконов, скрывая их судьбу от Вестероса.

***

      Пока Королевская Гавань осваивалась с новым порядком, а Дорн оплакивал своих павших и принимал нового "гостя", на далеком юге Дорна, в уединенной Башне Радости, разворачивалась другая, не менее судьбоносная драма.       После победы в решающей битве на Трезубце и взятия столицы, Эддард Старк, известный своей честью и принципами, не мог найти покоя. Его сестра, Лианна Старк, была похищена принцем Рейгаром, и ее судьба оставалась неизвестной. Несмотря на ранения и усталость, Нед собрал небольшой отряд из шести верных соратников, среди которых был Хоуленд Рид, и отправился на поиски.       Их путешествие было долгим и мучительным. Отряд Неда продвигался через сожженные земли, минуя поля недавних битв и разоренные деревни. Провизия заканчивалась, а вода была на вес золота под палящим дорнийским солнцем. Каждый день приносил лишь новую усталость и растущее чувство отчаяния.       Лица его спутников были измождены, одежда пропитана пылью и потом, а надежда найти Лианну живой таяла с каждым шагом. Эти поиски длились около месяца, прежде чем они привели его к неприметной, удаленной Башне Радости, стоящей посреди каменистой пустыни.       Возле башни его встретил сир Освальд Уэнт, последний из выживших членов Королевской Гвардии Рейгара, который поклялся защищать Лианну. Между ними не было битвы; Освальд, видя, что дело Таргариенов проиграно и что Лианна умирает, понял, что его последняя клятва – это защита ее ребенка.       Ослабленный дорогой и ранами, Эддард вошел в башню. То, что он увидел внутри, изменило его жизнь навсегда.       На залитой кровью постели, среди увядающих лепестков зимней розы, лежала его сестра Лианна, умирающая от родов. Ее тело было истощено, но в ее серых глазах горел последний огонь жизни. — Нед… — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Обещай мне…       Эддард, охваченный горем и ужасом, взял ее за руку. — Все, что угодно, Лианна. — Его зовут Эйгон… — пробормотала Лианна, указывая на новорожденного младенца, завернутого в пеленки.       Его крошечное личико было бледным, а на голове виднелись темные волосы, но в его глазах, на мгновение открывшихся, мелькнул проблеск фиалкового цвета. — Это сын Рейгара. Он… он в опасности. Роберт… он убьет его. Обещай мне, Нед. Обещай, что защитишь его. Что будешь для него отцом. Что сохранишь эту тайну.       Слезы текли по лицу Неда. Он смотрел на беспомощного младенца, на умирающую сестру. — Я обещаю, Лианна, — твердо произнес он, его голос был клятвой, выбитой из самого сердца. — Клянусь.       С этими словами, Лианна Старк испустила последний вздох. Эддард, убитый горем, держал на руках племянника. Сир Освальд Уэнт, видя смерть принцессы и клятву лорда Старка, подошел к Неду. Он знал правду. — Моя клятва была дана принцу, лорд Старк, — произнес Освальд, его голос был тих и серьезен. — Я обещал защищать его детей. Теперь… моя клятва переходит к этому ребенку. Я помогу вам. Но я не могу вернуться в Вестерос под своим именем.       Эддард понимающе кивнул. — Назовись другим именем, Освальд и отправляйся со мной на Север защищать последнего ребенка Рейгара. Пусть никто не узнает, кто ты на самом деле. И кто этот ребенок.       Сир Освальд Уэнт, бывший рыцарь Королевской Гвардии, поклялся в молчании. Он сменил имя, став никому не известным путником, человеком без прошлого, чтобы защищать этого младенца.       Эддард Старк, вместе с Хоулендом Ридом и теперь уже переодетым Освальдом Уэнтом, отправился в долгий путь на Север. Он вез с собой младенца, которому предстояло расти в Винтерфелле, носить имя Джона Сноу и быть бастардом, чтобы никто не узнал его истинного происхождения.       Именно в Винтерфелле, в его древних стенах, лорд Эддард Старк предложил Освальду Уэнту остаться при нём, но под другим именем, как оружейник замка. Это позволило бы Освальду находиться рядом с принцем Эйгоном, незаметно выполняя свою клятву, а заодно обеспечивало ему безопасное убежище от новых властей.

***

      Когда Эддард Старк вернулся в Винтерфелл, его встретила суровая северная зима и сложная личная реальность. Он вернулся не только лордом Севера, но и мужем, чьи отношения только начинали крепнуть, и отцом, обременённым страшной тайной.       Кейтлин Талли, теперь леди Винтерфелла, была женщиной сильного характера и непоколебимой чести. Их брак, заключённый поспешно в самом начале восстания для скрепления союза с Речными Землями, начался как политический.       Однако со временем, сквозь совместные тревоги и ожидания, между Недом и Кейтлин возникли глубокое уважение и нежная привязанность. К моменту его возвращения, спустя месяцы после смерти Рейгара на Трезубце и падения Королевской Гавани, Кейтлин уже родила их первенца, Робба, здорового и крепкого мальчика, гордость Винтерфелла.       Именно из-за этой растущей любви и глубочайшего доверия, а также своей незыблемой честности, Эддард не смог держать тайну Джона в себе. Нед, чья душа не выносила лжи, чувствовал, что не может построить истинные отношения со своей женой, скрывая от неё столь фундаментальную правду.       В одну из тихих северных ночей, когда только холодный ветер шептал за окнами, он открыл Кейтлин всю правду о Джоне: о клятве Лианне, о его истинном происхождении как сына Рейгара Таргариена и Лианны Старк, о его имени — Эйгон.       Кейтлин была потрясена. Шок, гнев, горечь от смерти Лианны и Рейгара — всё это смешалось на её лице. Она отшатнулась от Неда, её глаза расширились. — Ты привёз в наш дом… его сына? Сын твоего врага, убившего твоего брата и отца? — прошептала она, и в её голосе звучали боль и неверие. — Как ты мог, Нед?       Нед взял её руки в свои, его взгляд был полон печали и мольбы. Он притянул её к себе, прежде чем она успела отстраниться. — Послушай меня, моя леди, — его голос был тихим, но твёрдым. — Это сын моей сестры, Кейтлин. Мой племянник, Эйгон. Лианна умирала, умоляя меня защитить его. Она боялась. Боялась Роберта. Он поклялся искоренить весь род дракона, до последнего младенца. Если бы он узнал… — Нед кивнул в сторону колыбели, где спал Джон, завернутый в одеяло. — Я дал ей клятву, Кейтлин. Клятву, которую я не мог нарушить. Это был единственный способ спасти его. Единственный.       Кейтлин медленно подошла к колыбели. Её сердце всё ещё болело, но материнский инстинкт начал просыпаться, когда она увидела крошечное, беззащитное личико. Редкие серебристые волосики, странные тёмные глаза, которые под светом свечи казались почти чёрными. Она представила, как бы она сама поступила, если бы её сестра оказалась в такой ситуации, если бы жизнь её племянника зависела от её молчания. — Он будет жить как твой бастард, Джон Сноу, — твёрдо, но с горечью произнесла она. — Это пятно на нашей чести, Нед. Но… — она обернулась к нему, её глаза были полны слёз. — Если это единственный путь. Я пойму это, лорд Старк.       Она подошла к нему и прижалась к его груди. — Спасибо тебе, Кейтлин. Я знал, что смогу тебе доверять.       Её голос прозвучал приглушённо: — А ты… ты никогда не лги мне, Эддард Старк. — Никогда, — поклялся он, целуя её в макушку.       С этого момента, отношения между Недом и Кейтлин стали ещё крепче, основанные на общей страшной тайне и взаимном доверии. На публике Кейтлин, согласно долгу леди и чтобы обезопасить Джона, относилась к нему как к бастарду мужа — с холодной отстранённостью, иногда даже резкостью.       Это было необходимо для поддержания легенды, ведь если бы кто-то заподозрил истину, жизни всех Старков оказались бы под угрозой. Однако наедине, вдали от посторонних глаз, Кейтлин была самой любящей и нежной к Джону. Она обнимала его, читала ему сказки, утешала его, когда он чувствовал себя отверженным. Для неё он стал почти родным сыном, племянником, которого она поклялась защищать.       Джон, с самого раннего детства, знал свою истинную историю. Нед и Кейтлин, по мере его взросления, рассказывали ему о его родителях, о клятве Неда, о смертельной опасности, если правда станет известна. Ему постоянно повторяли: — Молчи, Джон. Это твоя тайна. Никому, никогда, — наставлял его Нед, его голос был серьёзен, его глаза изучали лицо мальчика. — Даже Роббу или Сансе. Это спасёт наши жизни, жизни твоих братьев и сестёр, и твою собственную. Понимаешь? Джон кивал, его маленькое личико было серьёзным. — Я понимаю, отец. Я буду молчать. Кейтлин, обнимая его, добавляла: — Ты мой мальчик, Джон. Всегда помни это, что бы ни говорили люди. Твоя кровь — это твоя сила, но и твоя самая большая слабость здесь, в Вестеросе. Мир жесток, и некоторые правды должны быть похоронены глубоко, как семена для будущего урожая.       Его серебристые, почти белые волосы регулярно красили в чёрный, чтобы скрыть главное доказательство его происхождения. А его фиалковые глаза были настолько тёмными, что в обычной обстановке казались тёмно-карими, и только под прямыми лучами солнца иногда можно было заметить едва уловимые фиолетовые блики.       Лишь немногие, помимо Неда и Кейтлин (и, конечно, Хоуленда Рида), знали правду: Освальд Уэнт, и несколько самых доверенных людей в замке, которые были посвящены только в факт его "не Старковского" происхождения, но не в истинную личность.       Освальд Уэнт, неприметный оружейник, теперь известный как Мастер Кайл, был для Джона не просто мастером. Он был его негласным учителем, человеком, который вкладывал в него основы боя и дисциплины, выходящие за рамки обычных тренировок. Освальд учил его не только владеть мечом, но и мыслить стратегически, наблюдать, быть осторожным. Он следил за тем, чтобы Джон был сильным и хитрым, всегда готовым к опасностям, о которых тот пока не подозревал.       Джон уважал Мастера Кайла, чувствуя в нём скрытую силу и мудрость, хотя никогда не мог понять, почему этот человек с такой серьёзностью относится к его тренировкам. Нед часто наблюдал за ними, его сердце сжималось от понимания, какую ношу он возложил на своего племянника и на верного рыцаря.