Глава 8
23 сентября 2025 г., 10:00
В жарком Солнечном Копье, среди прохладных садов и журчащих фонтанов, принцесса Аэлиана Таргариен переживала свой собственный кошмар. Она всю свою короткую жизнь считала себя сиротой, хоть и окруженная заботой верных людей.
Но встреча с Рейгаром, Элией, Рейнис и Эйгоном, пусть и мимолетная, открыла ей глаза на семью, которую она никогда не знала. И теперь, когда она только-только начала чувствовать связь с ними, они были безжалостно вырваны из ее жизни. Рейнис, Эйгон, её мать Элия, и, конечно, её отец Рейгар, погибший несколькими месяцами ранее на Трезубце, — все они погибли.
Аэлиана была напугана, опустошена и растеряна. Её фиалковые глаза, прежде полные детской живости, теперь часто затуманивались слезами. Она цеплялась за Оберина, своего дядю, который стал для неё единственным оставшимся знакомым лицом. Но и Оберин был сломлен горем, его обычно беззаботный нрав сменился мрачной сосредоточенностью.
Принц Доран Мартелл и его жена, принцесса Мелларио, сделали всё возможное, чтобы утешить девочку. Мелларио, сама мать, чьё сердце было полно сострадания, проводила с Аэлианой долгие часы, рассказывая ей сказки, расчёсывая её волосы, просто обнимая её. Она была той тихой силой, что помогала девочке пережить невообразимую утрату.
Доран, несмотря на свою сдержанность, тоже старался быть рядом, его слова были редки, но полны участия, и он часто просто молча сидел с ней в саду, позволяя ей чувствовать его присутствие и поддержку.
— Ты в безопасности здесь, маленькая Змейка, — говорил Оберин, когда Аэлиана прижималась к нему. — Никто здесь тебя не обидит. Мы твоя семья теперь.
Аэлиана поднимала на него заплаканные глаза:
— Но… мама… и Рейнис… они не здесь. Я их больше не увижу?
Оберин гладил её по голове:
— Их забрали звёзды, Аэлиана. Они всегда будут в твоём сердце. И мы здесь. Всегда. — Он вытирал её слёзы большим пальцем. — Ты дочь Дорна теперь. Это твой дом.
Чтобы отвлечь Аэлиану от её горя и помочь ей найти внутреннюю опору, Мелларио решила возобновить их тайные уроки. Те уроки, на которых она, используя древние знания, когда-то обучала девочку основам магии и сновидений, пробуждая её дремлющие Таргариенские дары.
— Пойдём со мной, дитя, — мягко сказала Мелларио однажды, ведя Аэлиану в укромный уголок дворца. — Твоя кровь не только помнит, но и видит. Позволь мне научить тебя слушать.
Она учила Аэлиану концентрироваться, ощущать потоки энергии вокруг, прислушиваться к шёпоту ветра и голосам во сне. Это были не просто игры; это были инструменты для выживания и познания себя, способы обуздать боль и направить её в иное русло. Магия стала для Аэлианы своего рода убежищем, способом бежать от мрачной реальности, но при этом обрести контроль над собственным миром.
В эти первые дни в Солнечном Копье, Аэлиана также постепенно знакомилась с Джейме Ланнистером. Он был ненамного старше неё, сам ещё совсем юн и выглядел таким же потерянным и напуганным, как она. Несмотря на его репутацию Цареубийцы, для Аэлианы он был тем, кто спас её, кто держал её, когда весь мир вокруг рушился. Он был тем, кто теперь тоже оказался в Дорне, пленник и гость одновременно, столь же оторванный от своего мира, как и она.
Они оба были чужаками, пережившими общую травму, и эта общая боль начала сближать их, создавая необычную и неожиданную связь.
— Мне страшно, — однажды прошептала Аэлиана, когда Джейме сидел рядом с ней в саду, бросая камешки в пруд.
Джейме, глядя в пустоту, ответил тихим, чуть хриплым голосом:
— И мне. Но мы выжили. Это то, что важно. Мы здесь. Вместе. — Он протянул ей небольшой, гладкий, отшлифованный водой камень из пруда. — Возьми. Это принесёт тебе удачу. И напоминай себе, что ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Твоя мать была очень сильной.
Аэлиана крепко сжала камень в руке, и в её глазах мелькнул проблеск чего-то похожего на надежду.
Примерно через два месяца после рождения Дейнерис на Драконьем Камне, когда вести о её появлении и смерти королевы Рейлы достигли Дорна, принц Доран и Оберин столкнулись с новой дилеммой: судьбой новорожденной Дейнерис Таргариен — последней искры павшего дома драконов. Как обезопасить её от гнева Роберта Баратеона, который поклялся искоренить всех Таргариенов?
Доран, всегда осторожный и расчётливый, понимал, что открытое укрытие принцессы было бы самоубийством. Вестерос был полон шпионов, а Роберт не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить угрозу своему трону.
— Мы не можем держать её здесь вечно, брат, — произнёс Доран, потирая виски. Его подагра уже начинала давать о себе знать, добавляя новые морщины к его измождённому лицу. — Слухи быстро дойдут до Королевской Гавани. Её внешность… слишком узнаваема. И она — угроза для узурпатора.
Оберин, чья жажда мести все ещё горела в его глазах, но теперь была укрощена осознанием ответственности за девочку, ответил:
— Значит, мы должны отправить её туда, где её никто не будет искать. Подальше от его псов. Визерис с ней?
— Нет, он погиб по пути на Драконий Камень. Ей нужен кто-то надёжный, кто будет следить за ней.
— Мы найдем таких людей. Тех, кто верен Дорну, а не только золоту. — Оберин нахмурился.
Их рассуждения были долгими и напряжёнными. Они рассматривали различные варианты: свободные города, Вольные королевства, даже далёкие земли Востока. В конечном итоге, они пришли к рискованному, но, по их мнению, единственно верному решению.
Дейнерис, которая была ещё младенцем и чья внешность – серебряные волосы и фиалковые глаза – была слишком узнаваема, требовала максимального уровня скрытности. Было решено, что её необходимо отправить подальше от Вестероса. Её местом изгнания станет Эссос, где её можно будет воспитывать вдали от интриг и угроз, где её кровь и имя будут забыты, или же, наоборот, выкованы для будущих целей.
Мартеллы, однако, не могли открыто отправить её в свободные города. Для этого требовались надёжные люди и скрытый план, который обеспечит её безопасность и анонимность.
***
В Винтерфелле, под холодным северным небом, Джон рос бок о бок со своим сводным братом Роббом. Они были почти ровесниками, и с самого младенчества их объединяла нерушимая связь. Робб был для Джона больше чем просто брат — он был его лучшим другом, его тенью, его соперником в играх и его самым преданным союзником в детских шалостях. Они вместе учились читать и писать, вместе осваивали основы фехтования под присмотром Мастера Кайла (Освальда Уэнта), вместе бегали по заснеженному двору, устраивая импровизированные битвы. Их смех часто разносился по древним стенам Винтерфелла, и со стороны казалось, что они два неразлучных щенка из одного помёта. Со временем в семье Старков появлялись и другие дети. Санса, грациозная и мечтательная, Арья, дикая и независимая, Бран, любопытный и бесстрашный, и наконец, маленький Рикон. Джон был для них всех старшим братом, наряду с Роббом. Он учил Арью обращаться с луком, защищал Сансу от её собственных капризов, а с Браном разделял любовь к лазанью по стенам замка. Несмотря на публичную отстранённость леди Кейтлин, остальные дети относились к Джону как к полноценному члену семьи. Для них он был просто Джоном, их братом. Однако, несмотря на внешнее благополучие и семейную гармонию, для Джона жизнь всегда была наполнена двойственностью. Он знал свою настоящую фамилию, свою истинную кровь, и понимал, почему он вынужден жить под именем бастарда. Нед и Кейтлин часто уводили его в тихие уголки замка, чтобы напомнить ему о его тайне, о необходимости держать её в строжайшем секрете. — Никогда не говори никому, Джон. Никому, — наставлял его Нед, его голос был серьёзен, его глаза изучали лицо мальчика. — Это твоя тайна. От неё зависят наши жизни, жизни твоих братьев и сестёр, и твоя собственная. Понимаешь? Джон кивал, его маленькое личико было серьёзным. — Я понимаю, отец. Я буду молчать. Кейтлин, обнимая его, добавляла: — Ты мой мальчик, Джон. Всегда помни это, что бы ни говорили люди. Твоя кровь — это твоя сила, но и твоя самая большая слабость здесь, в Вестеросе. Мир жесток, и некоторые правды должны быть похоронены глубоко, как семена для будущего урожая. Его серебристые, почти белые волосы регулярно красили в чёрный, чтобы скрыть главное доказательство его происхождения. А его фиалковые глаза были настолько тёмными, что в обычной обстановке казались тёмно-карими, и только под прямыми лучами солнца иногда можно было заметить едва уловимые фиолетовые блики. Лишь немногие, помимо Неда и Кейтлин (и, конечно, Хоуленда Рида), знали правду: Освальд Уэнт, и, возможно, несколько самых доверенных людей в замке, которые были посвящены только в факт его "не Старковского" происхождения, но не в истинную личность. Мастер Кайл, неприметный оружейник, был ещё одним важным элементом в жизни Джона. Он не просто учил мальчика владеть мечом; он готовил его к неизвестному будущему. Его уроки были более строгими, чем те, что он давал Роббу. — Стойка, Джон! — голос Кайла был низким и требовательным, когда он поправлял положение ног Джона на тренировочном дворе. — Твоя нога! Думай о равновесии. Меч — это продолжение твоей руки, но и твоей мысли. Никогда не позволяй противнику увидеть свой страх, даже если он парализует тебя изнутри. Он часами заставлял Джона повторять одни и те же движения, отрабатывать блоки и выпады, пока мышцы мальчика не дрожали от усталости, а ладони не покрывались мозолями. — Сила важна, но хитрость важнее, — говорил он, когда Джон, пытаясь одолеть его грубой силой, терял равновесие. — Наблюдай. Смотри в глаза своего врага, но не позволяй ему читать твои. Мир полон опасностей, и ты должен быть готов к ним… к ним всем. Принц. Последнее слово Кайл произносил едва слышно, так, что его мог расслышать только Джон, и то не всегда, воспринимая его как некое странное прозвище. Мастер Кайл учил Джона выносливости, наблюдательности, способности читать противника и мыслить на несколько шагов вперёд. Он прививал ему дисциплину и стоицизм, которые были бы необходимы выжившему дракону. Джон часто чувствовал особую связь с Мастером Кайлом, ощущая в нём нечто большее, чем просто ремесленника. Иногда он ловил взгляд Мастера Кайла, полный глубокой печали и скрытого значения, но не мог понять его причину, лишь смутное чувство, что этот человек видит в нём нечто большее, чем видят остальные. Нед часто наблюдал за ними, его сердце сжималось от понимания, какую ношу он возложил на своего племянника и на верного рыцаря. Эти первые годы мира были лишь затишьем. На горизонте уже собирались новые тучи, а скрытые истины, словно тлеющие угли, ждали своего часа, чтобы вспыхнуть и изменить судьбы всех***
В Солнечном Копье время текло, неся с собой не только обволакивающую дорнскую жару, но и заживляя некоторые раны, хоть и оставляя глубокие шрамы на душах тех, кто пережил ужасы войны. Принцесса Аэлиана, спасённая из огня Королевской Гавани, постепенно приходила в себя. Её фиалковые глаза, некогда столь живые, теперь часто были печальны, выдавая груз воспоминаний о пожарах и криках. Она редко смеялась открыто, и порой казалось, что её мысли витают где-то далеко, среди теней прошлого. Её единственным настоящим утешением и отвлечением стали уроки магии и древних знаний, которые давала ей Мелларио, принцесса Дорна, чьи собственные знания Валирии и древних путей были глубоки, как само море. Мелларио вела её по пути магии, далёкой от грубой силы, магии, что была частью самой земли и воздуха Дорна, что текла в венах древних домов. — Магия — это не просто слова, Аэлиана, — тихо говорила Мелларио, когда они сидели в тени мандариновых деревьев, где воздух был пропитан сладким ароматом цветов. — Это часть тебя, часть этого мира. Она течёт в твоих жилах, как драконья кровь. Твоя задача — научиться слышать её, чувствовать её пульс. Нельзя требовать от магии, можно лишь просить и направлять. Аэлиана сосредоточенно кивала, пытаясь уловить тонкие нити, которые Мелларио так ясно видела. Часто они проводили часы, медитируя у журчащего фонтана, где принцесса учила Аэлиану очищать свой разум, чтобы магия могла беспрепятственно течь сквозь неё. Мелларио показывала ей древние таблички с валирийскими рунами, рассказывала о предках Таргариенов, чья сила была не только в драконах, но и в самой их крови. Однажды, Мелларио дала Аэлиане сухой, увядший цветок. — Почувствуй его, дитя. Почувствуй жизнь, что ушла из него, и попробуй вернуть её. Аэлиана закрыла глаза, сосредоточившись. Она представляла себе солнце, воду, землю, вливающуюся в цветок. Она чувствовала слабый, едва уловимый пульс в своих ладонях. Когда она открыла глаза, лепесток чуть заметно дрогнул, и слабый оттенок зелени проявился на стебле. Это был крошечный успех, но в глазах Мелларио он был равносилен рождению дракона. — Видишь? Магия терпелива, но она отвечает на зов. Твоя сила будет расти. Мелларио видела огромный потенциал в девочке, особенно после пережитого ею потрясения – боль и горе могли стать не только проклятием, но и источником невероятной силы. Аэлиана была не просто ученицей, она была последней надеждой, которую Мартеллы бережно укрывали от всего мира, воспитывая её с одной целью – вернуть то, что было потеряно. За время своего вынужденного пребывания в Дорне, Джейме Ланнистер из пленника превратился в почти что члена семьи Мартеллов. Его юный возраст, искренняя потрясённость событиями и его отвращение к безумию Эйриса растопили лёд недоверия. Он проводил долгие часы в беседах с Оберином, делясь воспоминаниями о своей жизни в Королевской Гавани, о давлении Тайвина Ланнистера и о том, как он стал рыцарем Королевской Гвардии. — Мой отец хотел, чтобы я женился на Леди Лизе Талли, — признался Джейме Оберину однажды вечером, когда они наблюдали за закатом, окрашивающим небо в багровые тона. — Он говорил о союзах, о продолжении рода. Но Серсея… она не хотела расставаться. Её должны были отправить фрейлиной к принцессе Элии. Мы всегда хотели быть вместе, не как мужчина и женщина, Оберин. Это было что-то другое. Глубокая привязанность, понимаешь? Мы были одним целым. Идея разлуки… она была невыносима. Оберин кивал, его острые глаза изучали юношу. — И поэтому ты надел белый плащ? — Да. Я поклялся, что защищу её. Быть Королевским Гвардейцем казалось единственным способом остаться рядом, при дворе. Я мог защитить её от любого брака, от любой разлуки. Глупая мечта, я знаю, но тогда… тогда это казалось единственным выходом. Джейме поведал о своём ужасе и отвращении к приказу Эйриса сжечь город. Он рассказывал, как безумие короля нарастало, как его глаза горели, когда он выкрикивал слова о Диком Огне, о его нелепых приказах, о запахе гари, который уже чувствовался в замке. Мартеллы, видя его искреннее раскаяние и боль, прониклись к нему сочувствием. Для них он был не просто "Цареубийцей", но и юношей, который предотвратил ещё большую трагедию. Джейме знал, что Аэлиана — дочь Рейгара и Лианны, о чём ему ранее подтвердил Оберин в пути. Это знание обременяло его, но и связывало с Мартеллами невидимыми нитями общей тайны и общей цели – защиты этой девочки. Однажды вечером, в прохладном саду, заросшем ароматными цветами жасмина и жимолости, Доран, Оберин и Мелларио собрались с Джейме, чтобы обсудить его будущее. Возвращение в Королевскую Гавань было неизбежно, но требовало тщательной подготовки. — Мы не можем держать тебя здесь вечно, сир Джейме, — спокойно начал Доран, его голос был мягким, но твёрдым, как старый камень. — Рано или поздно Роберт Баратеон потребует твоего возвращения. Твоё отсутствие уже вызывает вопросы. И нам нужно придумать правдоподобную историю, которая позволит тебе вернуться на свой пост, не вызывая подозрений. Оберин усмехнулся, но беззлобно, потягивая вино из тонкого бокала. — Историю, которая не выдаст наших маленьких секретов. О принцессе Аэлиане… и о Дейнерис. Обе они важны для будущего. Джейме, бледный, но сосредоточенный, кивнул. Он чувствовал, как груз тайны давит на него, но он был готов принять его. — Я понимаю. Я обязан вам за то, что сохранили мне жизнь, и за то, что вы делаете для неё, — он кивнул в сторону дворца, где спала Аэлиана, его голос был почти неслышен, но полон решимости. — Скажите, что мне говорить. Я… я сделаю всё, что потребуется. Мелларио, положив руку на его предплечье, сказала мягко, её глаза были полны мудрости. — Твоя честь запятнана, Джейме. Но мы знаем истинную причину твоих действий. Мир, однако, не должен её знать во всех деталях. Ты скажешь, что Эйрис действительно погиб от твоего меча. Доран подхватил, его голос стал более твёрдым и продуманным, он словно оттачивал каждое слово: — После того, как ты совершил этот ужасный, но необходимый поступок, Красный Замок погрузился в полный хаос. Ты, Королевский Гвардеец, оказался один посреди разграбления города, когда армии твоих знаменосцев ещё не вошли. Ты был потрясён до глубины души, возможно, даже ранен в той безумной схватке, и оказался дезориентирован в этом кошмаре. Ты будешь утверждать, что в этой суматохе ты был тяжело ранен или оглушён, и тебя подобрали и укрыли какие-то простые горожане, которые не желали вмешиваться в политику и просто спасали свои жизни. Они вылечили тебя, но держали в строжайшей тайне, опасаясь расправы с любой из сторон, если их обнаружат, укрывая рыцаря Королевской Гвардии. Только сейчас, когда ты полностью оправился и узнал, что мир успокоился, ты смог вернуться. Оберин добавил, глядя ему прямо в глаза, его взгляд был пронзителен. — Они поверят. Ведь никто, кроме тебя, не знает в точности, что произошло в тронном зале, и никто не сможет опровергнуть твою историю о выживании в аду. Кто станет проверять каждое слово, если оно удобно для нового короля? И твой отец, Тайвин Ланнистер, несомненно, поддержит версию, которая выставит его сына героем преданно служившим новой власти, пусть и путём личных страданий. Он любит свой дом больше всего, а ты его единственный наследник-мужчина, как он говорит. Джейме глубоко вздохнул, представляя себе этот рассказ и выражение лица Тайвина. Его язык заплетался, но он сжал кулаки, вспоминая ужас того дня. — Хорошо. Я скажу это. Я буду верен этой истории до конца своих дней. На следующий день, с тяжёлым сердцем, но с твёрдой решимостью, Джейме Ланнистер отправился на север, к Королевской Гавани. Его прощание с Аэлианой было простым, но полным скрытого смысла. Она подошла к нему, её фиалковые глаза были полны непонимания, почему он уходит. — Ты уезжаешь? — спросила она тихим голоском, который, казалось, был слишком хрупким для её возраста. Джейме присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Он чувствовал к этой маленькой девочке смесь вины, сочувствия и странной, защитной привязанности, которая формировалась в нём. — Да, принцесса. Моя семья ждёт меня. Он протянул ей тот гладкий, отполированный временем камень, что дал ей раньше. Теперь он казался тяжелее в его руке, наполненный смыслом их невысказанной связи. — Сохрани это. Как знак нашей дружбы. И помни, ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Твоя кровь… она особая. Она поможет тебе. Он позволил себе лишь намёк, который она пока не могла понять, но который эхом отдавался в его собственном разуме. Аэлиана кивнула и крепко сжала камень в руке, не понимая, что прощается не просто с временным товарищем по несчастью, а с человеком, чья судьба ещё не раз пересечётся с её собственной, хотя он и не мог открыть ей этого. Она лишь чувствовала его грусть, словно эхо её собственной.***
Путь на север был долгим и утомительным. Дни сливались в недели, наполненные мыслями о предстоящей встрече и необходимости лгать. Джейме, хоть и физически восстановившийся, чувствовал тяжесть лжи, которую ему предстояло произнести. Он прокручивал в голове каждое слово, каждое выражение лица, которое ему нужно будет показать. С каждой милей, приближающей его к столице, нарастало напряжение. Прибытие в Королевскую Гавань вызвало настоящий фурор, сравнимый с возвращением призрака. Слухи о "Цареубийце", который исчез после падения города, разнеслись по всем Семи Королевствам, обрастая небылицами. У ворот города его встретили настороженные взгляды стражников, которые, кажется, не могли поверить своим глазам. На улицах, ещё носящих следы разрушения, люди шарахались от него или, наоборот, пристально вглядывались, шепчась за его спиной. Он видел обугленные остовы домов, почерневшие стены, и этот запах гари, который, казалось, навсегда въелся в воздух. Красный Замок выглядел чужим, с чужими знамёнами Баратеонов, развевающимися над ним. В Красном Замке его встретили с нескрываемым облегчением и тревогой. Его отец, Тайвин Ланнистер, уже готовившийся к торжествам по случаю свадьбы своей дочери, встретил сына в своих личных покоях, где царил аромат полированного дерева и сухих трав. Серсея, его сестра-близнец, сразу бросилась к нему, её лицо было смесью облегчения и скрытого гнева за его долгое отсутствие. — Джейме! Где ты был? Мы думали… — начала Серсея, её голос дрожал от облегчения, смешанного с упрёком и почти истерикой. — Ты не представляешь, что мы пережили! Отец был в бешенстве! Я... я думала, ты мертв! Тайвин поднял руку, прерывая дочь, его голос был ровен, но в нём читалось беспокойство, которое Тайвин редко позволял себе показывать, особенно перед своими детьми. Его глаза-хамелеоны, холодные и проницательные, изучали сына, словно пытаясь прочитать его мысли. — Объяснись, сын, — произнёс Тайвин, его голос был сталью, покрытой бархатом. — Твоё долгое отсутствие бросает тень на наш дом. Расскажи мне всё. И не смей лгать мне. Джейме, уставший после долгой дороги, но с собранным видом, пересказал согласованную с Мартеллами версию событий. Он говорил о безумии короля, о его приказе сжечь город, а затем — о своём личном испытании в хаосе. — Я убил Эйриса, когда он приказал сжечь город, лорд-отец, — начал Джейме, его голос был глухим, но убедительным. Он смотрел Тайвину прямо в глаза, не отводя взгляда. — После этого Красный Замок погрузился в полный хаос. Я бежал тогда из тронного зала, когда ворвались ваши знамёна. Я был ранен в том безумии, дезориентирован. Упал, и меня… меня подобрали простые люди, которые прятались от грабежей. Они вылечили меня, лорд-отец, но держали в строжайшей тайне, опасаясь за свои жизни, если станет известно, что они скрывают Королевского Гвардейца. Они боялись и нового короля, и старого, и вас, Ланнистеров, которые взяли город. Только сейчас, когда я полностью восстановился и услышал, что порядок восстановлен в столице, я смог вернуться. Я шёл, как только силы вернулись ко мне. Тайвин молча слушал, его глаза-хамелеоны не отрывались от сына. Он видел усталость, но и решимость. Эта история, объясняющая длительное отсутствие через личное испытание и выживание, звучала достаточно правдоподобно, особенно для человека, который сам участвовал в том штурме и знал о царившем тогда аде. Тайвин знал, как легко можно было исчезнуть в том хаосе. Он сделал внутренние заметки о слабых местах истории, но в целом она его устраивала. Она была достаточно расплывчатой, чтобы её нельзя было легко опровергнуть, и достаточно героической, чтобы сохранить лицо дома Ланнистеров, выставив Джейме жертвой, а не дезертиром. — Значит, ты спас город. А затем пострадал из-за хаоса, — произнёс Тайвин, медленно кивая, его голос смягчился. — Это… удовлетворительно. Твоя честь… частично восстановлена. Ты возвращаешься на свой пост в Королевской Гвардии. Король Роберт будет доволен. И этот брак… теперь ничто не сможет его омрачить. Ты поступил как Ланнистер, сын. Это главное. Но впредь, будь умнее в выборе своего… укрытия. Не смей исчезать так надолго без нашего ведома. Серсея подошла ближе, её рука коснулась его предплечья, её пальцы сжали его плоть, почти до боли. — Я верила в тебя, брат, — прошептала она, и в её глазах мелькнул огонёк, который Джейме хорошо знал — огонёк собственничества и странной, глубокой привязанности. Он лишь слегка кивнул. Он знал, что Серсея всё ещё обижена его отсутствием, но его возвращение и история, которую он рассказал, удовлетворили её. В её душе затеплилась новая надежда на их будущее вместе, на их нерушимую связь. Спустя несколько дней, Вестерос праздновал свадьбу. Роберт Баратеон, победитель в восстании, наконец-то взял в жёны Серсею Ланнистер, самую красивую женщину в королевстве. Королевская Гавань бурлила от веселья и роскоши, наводнённая лордами и леди со всех уголков королевства. Свадьба была пышной и расточительной, как и всё, что Роберт делал. Золото Ланнистеров лилось рекой, столы ломились от яств, где жареные кабаны соседствовали с горами фруктов и бочками дорнского вина. Музыканты играли без умолку, а турниры гремели на протяжении нескольких дней, собирая толпы зрителей. Роберт, с его громким смехом и необъятным аппетитом, казалось, наслаждался своим триумфом, пил вино литрами и шутил без остановки. Он был королём, и это ему нравилось. Серсея, с её ледяной красотой и хищным умом, идеально соответствовала роли новой королевы, умело скрывая за улыбкой свои истинные чувства и амбиции. Она танцевала, принимала поздравления, её улыбка была безупречна, но в её глазах Джейме видел тень усталости и холодного расчёта. Джейме стоял на страже, его взгляд скользил по гостям. Он видел Лорда Эддарда Старка, сурового и молчаливого, стоявшего в стороне от шумной толпы, его взгляд часто обращался к Серсее и Роберту, словно он пытался разгадать их. Джон Аррен, Десница, был более оживлён, обмениваясь любезностями с лордами. Джейме чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, хотя и был его частью. Он был Королевским Гвардейцем, защитником престола, но в его душе таились секреты, способные взорвать весь Вестерос. Он знал, что существовала ещё одна Таргариенская кровь, и эта кровь была здесь, в Дорне, в лице Аэлианы, живой и растущей. И никто, кроме Мартеллов, не должен был об этом знать. Это знание было его личным бременем, и он был готов нести его, если это означало защиту той, кого он спас.
