Королева-дракон и Цареубийца

      Джейме Ланнистер, Златокудрый Лев Королевской Гавани, чувствовал, как душа его каменеет в душных стенах Красного Замка. Тринадцать лет, проведённые здесь, были пропитаны горечью, обманом и отвращением. Откровенная ложь Серсеи относительно её детей, её одержимость им как собственным отражением, её хищная жажда власти — всё это было частью его личного ада.       Но помимо этого, Джейме был измотан самой столицей. Дворцовые интриги, бесконечная лесть, пустая болтовня лордов, жадность и лицемерие, пропитавшие каждую щель Красного Замка, душили его. Он был пленником не только своих клятв и имени "Цареубийца", но и той грязной игры, в которой он вынужден был участвовать. Ему отчаянно нужен был глоток свежего воздуха, побег от этой удушающей рутины и лжи.       Он искал выхода, любого предлога, чтобы покинуть этот золотой ад. Его меч заржавел в ножнах без достойных противников, его ум тупел от пустых придворных интриг. Однажды, проходя мимо малого совета, Джейме услышал обрывки разговора: "Дорн… дипломатическая миссия… укрепление связей… кто-то должен сопровождать посланника".       Его сердце, казалось, впервые за долгие годы дрогнуло, пропустив удар. Дорн. Земля, где он когда-то совершил свой единственный праведный поступок, о котором знали лишь немногие. Земля, где, как он надеялся, жила та маленькая девочка, ставшая его личным искуплением.       Не раздумывая, Джейме ворвался в зал Совета. — Я вызываюсь добровольцем, — произнес он своим низким, чуть хриплым от неиспользования голосом.       Придворные, привыкшие к его циничному безразличию, удивлённо уставились на него. — Сир Джейме? С чего бы тебе ехать в этот змеиный рассадник? — прошипела Серсея, её глаза-изумруды сузились.       В её голосе звучало не беспокойство, а раздражение от его самоволия, от нарушения привычного порядка. Джейме пожал плечами, нацепив на лицо свою обычную надменную ухмылку, которая теперь скрывала глубокую боль и отвращение. — Надо же кому-то присмотреть, чтобы дорнийские змеи не ужалили нашего драгоценного посланника. К тому же, двор короля Роберта уже слишком примелькался. Послужной список Королевской Гвардии нуждается в разнообразии.        Он знал, что Серсея проглотит это объяснение. Ей было удобно, чтобы он был поблизости, но и её собственное презрение к Дорну, а также уверенность в его "преданности" ей, сыграли свою роль. Король Роберт лишь хрюкнул, махнул рукой и одобрил идею, не вникая в детали. Так Джейме получил свой билет на свободу.       Путь на юг был долгим, но освобождающим. Джейме ехал не просто как сопровождающий посольства; он ехал с секретной миссией, известной только ему. Он ехал, чтобы "проверить" принцессу, которую спас много лет назад. Ему нужно было убедиться, что с ней всё в порядке, что она в безопасности.       Возможно, он даже искал подтверждение своим воспоминаниям о той маленькой девочке, ставшей его личным искуплением. Или, может быть, он просто искал крупицу праведности в мире, который казался ему прогнившим насквозь.

***

      Прибыв в Солнечное Копьё, Джейме тщательно поддерживал видимость вражды между Мартеллами и Ланнистерами. Он был подчеркнуто холоден с дорнийскими лордами, демонстративно не вступал в слишком дружеские разговоры, его взгляд был острым и оценивающим, словно он действительно прибыл к давним врагам. Посланники из Королевской Гавани не должны были ни о чем догадаться.       Но в глубине глаз Джейме и Принца Дорана Мартелла мелькал взаимный, едва уловимый знак понимания, а в их коротких, официальных словах звучало эхо давней, негласной сделки. Никто не забыл ту ночь, когда Джейме Ланнистер и Мартеллы, каждый по-своему, спасали Таргариенов. Это была их общая, тщательно охраняемая тайна.       Дорн был другим миром. Солнце здесь пекло по-иному, воздух был напоен ароматами специй и экзотических цветов, а люди двигались с грацией и страстью, которых так не хватало чопорным лордам Королевской Гавани. Двор Мартеллов, особенно Водные Сады, были оазисом прохлады и красоты, где фонтаны пели и дети смеялись.       Он впервые увидел её на прогулке в саду. Вдали. Она была в окружении других молодых женщин, но выделялась среди них. Легкая, грациозная, с волосами цвета воронова крыла, которые контрастировали с её светлой, но слегка тронутой солнцем кожей.       Ей было около двадцати, и она была воплощением дорнийской красоты, но в её движениях и взгляде чувствовались сила и сосредоточенность, не свойственные обычным придворным дамам.       Это была Аэлиана Таргариен. Он узнал её. Не по чертам, а по ощущению – та же упрямая сила, тот же огонек, что он когда-то мельком увидел в испуганных глазах ребенка.       Их встречи в первое время были случайными, ненавязчивыми. Джейме ловил её взгляды в садах, на пирах, во время уроков. Она тоже замечала его. Сначала это было просто любопытство к знаменитому "Цареубийце" из Королевской Гавани, а затем… что-то большее.       Аэлиана была сосредоточена на своей учёбе – магии, истории, стратегии – и на планах, которые она хранила, но Джейме чувствовал их глубину. Взгляд золотого рыцаря, который иногда ловил её, вызывал странное, непривычное волнение. Они обменивались долгими взглядами через толпу, через мерцание солнечных лучей в фонтанах, через пышные ткани придворных одеяний. Это были взаимные подглядывания, полные невысказанных вопросов и зарождающегося интереса.       Однажды Джейме, прогуливаясь по двору Водных Садов, наткнулся на тренировочную площадку. Там, под палящим дорнийским солнцем, Аэлиана оттачивала свои навыки владения клинком. Она двигалась с удивительной лёгкостью и точностью, её меч свистел в воздухе, отрабатывая удары и парирования с наставником, крепким дорнийским воином. Её движения были быстрыми, решительными, в них чувствовалась не только ловкость, но и целеустремлённость.       Джейме остановился в тени арки, наблюдая за ней, поражённый. Она была не просто принцессой, но и воином. Её глаза горели решимостью, когда она блокировала удар или делала выпад, и Джейме вдруг понял, что видит в ней нечто большее, чем просто красивое лицо. Он видел в ней отголоски того, кем он сам когда-то был – истинного рыцаря, преданного своему делу, независимому от дворцовых интриг.       Позже в тот же день, проходя мимо одной из прохладных галерей, Джейме услышал её голос. Она сидела с двумя своими кузинами, Обарой и Нимерией, обсуждая свитки и карты. Они говорили о древних легендах, о великих битвах, о мудрых правителях и падении империй. Аэлиана, с горящими глазами, указывала на карту, обсуждая географию и историю. — Чтобы понять будущее, — говорила она, — нужно хорошо знать прошлое. И не только мечи решают судьбы, но и мудрость, и искусство дипломатии.        Джейме слушал, удивлённый её глубокими знаниями и стремлением к познанию. Она не была наивной мечтательницей как её отец, она была ученицей, стратегически мыслящей и готовой к действию.       Наконец, когда Джейме ждал у входа в одну из библиотек, где Аэлиана часто проводила время, она вышла с книгой в руках. Их взгляды встретились. — Сир Джейме, — её голос был спокойным, но в нём слышалась нотка любопытства. — Вы часто бываете здесь.       Джейме слегка улыбнулся, его обычная ухмылка смягчилась. — Здесь тише, чем в главном зале. А книги… иногда в них больше правды, чем в словах лордов. Не всё то золото, что блестит, как говорится.       Аэлиана кивнула, лёгкая улыбка тронула её губы. — Это точно. В них можно найти ответы на вопросы, которые никто не осмелится задать вслух. Её взгляд задержался на нём, изучая. — Вы… вы не похожи на то, что о вас говорят. — А что обо мне говорят, госпожа? — он поднял бровь. — Цареубийца. И то, что вы тень своей сестры, — прямо ответила она, без тени осуждения, лишь с лёгким оттенком сожаления.       Джейме усмехнулся, но его глаза оставались печальными. — Не всё из этого правда, госпожа. Я видел, как вы тренируетесь с мечом. Ваши навыки впечатляют. Аэлиана удивлённо моргнула, затем уголок её губ дрогнул в лёгкой улыбке. — Спасибо, Сир Джейме. Я верю, что каждой девушке не помешает умение защитить себя. — Мудро, — произнес Джейме, его голос был полон искреннего уважения. — Очень мудро.       Эти короткие обмены становились регулярными. Они говорили о книгах, о стратегии, о дорнийских традициях, о различиях между Севером, Западом и Югом. Джейме был поражен её острым умом, её способностью анализировать и видеть суть вещей.       Она не просто была красива – она была сильна, умна и полна скрытой решимости. Он видел в ней невинность, но не наивность, силу, но не жестокость. Его отстранённость постепенно таяла под её спокойным, проницательным взглядом.       Чувство, которое начало расцветать в сердце Джейме, было чистым и праведным, чем-то, что он потерял в Королевской Гавани, задыхаясь от грязи и лжи. Для него это уже не просто чувство долга, не просто искупление. Это была глубокая, искренняя привязанность, основанная на её личности, её силе, её уме.       Он видел в ней свет, который так отчаянно искал. Для Аэлианы Джейме по-прежнему оставался тем самым рыцарем, который спас её, о котором она помнила обрывками, словно тени в старом, страшном сне. Эта детская привязанность, основанная на смутных воспоминаниях и спасённой жизни, теперь постепенно перерастала в ответные, зрелые чувства, пробуждённые его взглядом, его скрытой добротой, которую она чувствовала даже за его маской цинизма.       Однажды, когда миссия посланника подходила к концу, и Джейме уже готовился к отъезду, Принц Доран Мартелл и его брат, горячий и страстный Оберин, вызвали Джейме и Аэлиану в свои личные покои. Зал был освещён мягким светом фонарей, и атмосфера была торжественной, но полной искренности. —Принцесса Аэлиана, — начал Доран, его голос был тих и серьезен. — Ты помнишь тени той страшной ночи в Красном Замке. Огонь, крики, запах крови. Руки, которые тебя спасли, хоть и не помнишь чьи они были. — Он взглянул на Джейме, затем снова на Аэлиану. — Пришло время сложить все части мозаики. Лорд Джейме был там. Он был одним из тех, кто рискнул всем, чтобы спасти тебя.       Джейме почувствовал, как сердце ёкнуло. Он взглянул на Аэлиану. Её фиалковые глаза были полны ожидания и предвкушения. — Принцесса, — начал Джейме, его голос был необычно мягким, лишённым обычной надменности. — Твоя память не лжет. Я был в Красном Замке в тот день, когда он пал. Король Эйрис… он хотел сжечь город. Я убил его, чтобы предотвратить это. В том хаосе… солдаты Роберта искали всех Таргариенов. Твоя мать, принцесса Элия… она погибла. Но ты… я нашел тебя во время битвы сира Артура и людей моего отца. Я не мог позволить им убить тебя. Моя честь, то немногое, что от неё осталось, не позволяла. Я пронёс тебя по потайным ходам вместе с твоим дядей Оберином, который был ранен.       Аэлиана слушала, её лицо становилось всё бледнее, но в глазах горел огонь понимания. Обрывки воспоминаний, которые она всегда списывала на детские кошмары – огонь, крики, запах крови, чьи-то сильные руки, мелькающие тени — теперь обретали ясный смысл. Она помнила руки, сильные, но нежные, и это были руки Джейме.       Оберин Мартелл подошел к ней, положил руку на плечо. — Мы, Мартеллы, всегда были верны Таргариенам. И когда Лорд Джейме рискнул всем, чтобы спасти тебя… мы не могли отказаться. Мы растили тебя, Аэлиана, готовили тебя к тому дню, когда ты сможешь вернуть то, что принадлежит твоей семье. Он – наш друг, хоть и скрытый.        Глаза Аэлианы задержались на Джейме. Теперь она видела его иначе. Не просто "Цареубийцу", не просто золотого рыцаря. А человека, который спас её, который был частью её прошлого, её тайны. Её детская привязанность, основанная на смутных, забытых воспоминаниях, теперь наполнилась новым, глубоким смыслом. Он был тем, кто дал ей шанс на жизнь.       Джейме пробыл в Дорне ещё месяц, тщательно оберегая свою тайну от королевского посланника и других людей запада и столицы.       За это время он и Аэлиана находили короткие, украденные моменты для разговоров. Она расспрашивала его о жизни в Королевской Гавани, о своей семье, о Рейгаре и Лианне, о судьбе тех, кто знал правду. Он отвечал честно, делясь своими наблюдениями и сожалениями, рассказывая о безумии Эйриса, о благородстве Рейгара, о хрупкости Лианны. Он рассказывал ей о холодности Серсеи, о безумии Роберта, о пустоте придворной жизни, о политических играх, которые разыгрывались за спинами королей.       Он видел, как она впитывает каждое слово, как её ум работает, строя планы, анализируя каждое движение на большой шахматной доске Вестероса. Один раз, когда они гуляли по садам, она спросила: — Вы действительно верите, что несправедливость может быть исправлена? После стольких лет?       Джейме остановился, взглянул на далёкие горы. — Не всякая потеря вечна. Если кто-то достаточно силен, достаточно умен… и сможет собрать вокруг себя верных людей. — Он повернулся к ней, его взгляд был прямым и тяжёлым. — Ваша древняя кровь… она помнит многое. И, возможно, Вестерос нуждается в ней снова. Нуждается в ком-то, кто сможет видеть ясно, а не быть ослепленным безумием.       Аэлиана встретила его взгляд. — Я буду готова, Сер Джейме. Я буду учиться всему, что мне нужно знать. — Я не сомневаюсь в этом, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто, что она раньше не слышала от него – глубокое, искреннее восхищение.       Когда пришло время уезжать, прощание было сдержанным, но их взгляды говорили красноречивее слов. — Я вернусь к вам, Аэлиана, — прошептал Джейме, когда они обменялись последними взглядами на прощальной церемонии, слова едва слышны сквозь шум толпы. — Я буду ждать, Сер Джейме, — ответила она, её фиалковые глаза были полны нежности и предвкушения.       Джейме покинул Дорн с новой, обжигающей решимостью. Он возвращался в Красный Замок, но теперь у него была цель, помимо его проклятых клятв. Он закрепился в вере помочь наследнице Таргариен вернуть украденное. Но теперь Джейме начинал понимать, что он помогает ей не только как наследнице почитаемого им дома, не только как искуплению его собственных грехов, но и как девушке, которая его впервые в жизни искренне заинтересовала — своей силой, умом, и той чистотой, веру в которую он давно потерял.

***

      Тем временем на далёком Севере, в суровом, но уютном Винтерфелле, жизнь текла своим чередом, размеренно, как смена сезонов.       Эддард Старк, Лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, был занят своими обязанностями, его дети росли, а Джон (Эйгон) продолжал своё обучение, готовясь к неизвестному будущему, которое, он чувствовал, вот-вот наступит.       И оно наступило. В Винтерфелл пришла весть, что Король Роберт Баратеон едет на Север, чтобы назначить Неда Старка своим Десницей. Эта новость, сама по себе, была потрясением. Король никогда не покидал столицу так далеко, да и Нед никогда не желал придворной жизни. Эта поездка предвещала лишь беды и перемены.       Поездка короля Роберта в Винтерфелл была грандиозным событием. Королевская дорога, обычно малолюдная на таких далёких расстояниях, ожила караваном в сотни повозок, лошадей и людей. Свита короля была огромна: его жена, Королева Серсея Ланнистер, их дети – высокомерный Джоффри, милая Мирцелла и добродушный Томмен. С ними ехали дядя королевы, Сер Киван Ланнистер, и, конечно же, сам Джейме Ланнистер, Златокудрый Лев, его плащ Королевской Гвардии, блестевший на солнце. Множество мелких лордов, рыцарей и оруженосцев завершали эту пышную процессию.       Путь был долгим и утомительным. Король Роберт, несмотря на свою внушительную фигуру, был обременен годами правления и неумеренного питья. Он часто останавливался, чтобы поохотиться или устроить пир, что ещё больше затягивало путешествие. Когда же наконец караван достиг Винтерфелла, его жители выстроились вдоль дороги, чтобы увидеть короля и его свиту. Замок ожил, наполненный незнакомыми лицами, южными акцентами и суетой, непривычной для сурового Севера.       Нахождение королевской семьи в Винтерфелле перевернуло привычный уклад жизни. Для северян, привыкших к простоте и суровости, придворные Королевской Гавани казались чужими и странными. Ланнистеры, с их золотыми волосами и высокомерными манерами, были особенно заметны.       Джоффри, с первых минут проявлявший свою надменность, вызывал неприязнь. Джейме же, привыкший к этой роли, держался с отстранённой вежливостью, его взгляд лишь изредка задерживался на лицах Старков, и особенно на Джоне. Он видел в Джоне то, что не мог объяснить.       Нед Старк принял Роберта с честью, но в его глазах читалась глубокая тревога. Он знал, что этот визит изменит всё, что он, возможно, больше никогда не вернется в мирную гавань Винтерфелла.

***

      Королевский кортеж прибыл в Винтерфелл, словно яркая, крикливая стая южных птиц в суровый, молчаливый лес. Джейме Ланнистер, облачённый в золотые доспехи Королевской Гвардии, ехал рядом со своим королём, Робертом, чья потяжелевшая фигура едва держалась в седле. Он видел ледяные просторы Севера, что простирались до самого горизонта, и ощущал его холодную, древнюю мощь. Этот край был чужим и враждебным для него, Ланнистера до мозга костей, но в то же время что-то в нём отзывалось на давно забытые, инстинктивные ощущения.       В Винтерфелле их встретила семья Старков: строгий лорд Эддард, его жена Кейтилин и их многочисленные дети. Джейме равнодушно скользил взглядом по северным лицам, пока его взгляд не зацепился за одного из мальчиков. Джон Сноу. В нём не было ни капли Старка, ни их серых глаз, ни длинных лиц. Чувство, что он является хранителем великой тайны, будто пробудилось, реагируя на присутствие мальчика. Он догадывался, что Рейгар и Лианна оставили не только воспоминания.       Джон, четырнадцатилетний подросток, чувствовал себя натянутой струной. Каждый взгляд, каждый шёпот в Винтерфелле, казалось, был пропитан знанием о его истинном происхождении. Он уже давно знал, что он Эйгон Таргариен, и эта правда, открытая ему Недом Старком, легла на его юные плечи непосильной ношей. Его тянуло прочь, на юг, к тем, кто мог быть его настоящей семьёй.       Его сны становились всё более яркими и тревожными: драконы, пылающие замки, незнакомые женские лица, зовущие его. Они толкали его к Дорну, к земле, которую он никогда не видел, но которая манила его как дом. Он знал, что там ему суждено найти ответы. Несмотря на открывшуюся тайну, Джон продолжал жить среди Старков. Его отношения с ними были добрыми и глубокими.       Робб, его "брат", был его самым близким другом, отражением его самого в Старковской плоти. Они вместе росли, тренировались, делились секретами. Но теперь каждая их совместная тренировка на дворе, каждый смех во время ужина были пронизаны новой, острой болью для Джона. Он смотрел на Робба, на его уверенность, на его гордость за Винтерфелл, и чувствовал, как далеко он от всего этого. — Сегодня ты был слишком медлителен, Сноу, — поддразнил Робб после очередной схватки на мечах, когда Джон едва увернулся от его удара.       Джон лишь пожимал плечами. — У меня мысли не о тренировках сегодня, Робб. Робб нахмурился, чувствуя его отстранённость. — Что-то случилось? Ты изменился с тех пор, как отец вернулся с похода на кракена.       Джон не мог сказать ему правду, и эта ложь душила его. — Просто… мне кажется, что моё место не здесь.       Санса, всегда такая милая и мечтательная, оставалась для Джона загадкой. Она мечтала о принце и рыцаре, не подозревая, что принц стоит прямо перед ней, но не тот, о ком она мечтала. Девочка относилась к нему как к брату, хотя и более отстраненно чем Арья. Она была нежной леди, подражая своей матери.       Арья же была его родственной душой, сорванцом, не вписывающимся ни в какие рамки. Она часто приходила к нему, когда чувствовала его грусть. — Ты опять хандришь, Джон? — спрашивала она, её маленькое личико было полно беспокойства. — Это из-за королевы? Или из-за Джоффри? Хочешь, я украду у него меч и брошу в колодец?       Джон улыбался, когда она была рядом. Она была единственной, кто видел его не как Джона Сноу или принца, а просто как Джона, без всех титулов и ярлыков. Но даже с ней он не мог поделиться своей самой большой тайной.       Когда он рассказывал ей о своём желании увидеть далёкие земли, Арья отвечала: — Возьми меня с собой! Я всегда хотела увидеть Дорн! Говорят, там жарче, чем в аду, и люди более… дикие! Джон смотрел на неё и думал о том, как бы она отреагировала, узнав, что он и есть "дикий" принц, а Юг – его дом.       Бран Старк, младший сын Неда, казался странным ребёнком. Он был подвижен, но его глаза иногда смотрели в никуда, словно видели то, что было скрыто от других. Джон замечал, как изредка Бран беззвучно приближался к животным, как те, казалось, понимали его без слов.       Один раз он видел, как Бран стоял под богорощей, и по его лицу пробежала тень такого древнего знания, что это на секунду напугало Джона. В голове Джейме пронеслись слова, которые он слышал в старых песнях и преданиях о варгах, внезапно обрели смысл. Он понял, что в этом мальчике скрыта огромная, ещё не пробуждённая сила, и это заставило его, человека, далёкого от магии, ощутить её присутствие.       Даже маленький Рикон, ещё слишком юный, чтобы понять все тонкости, чувствовал изменение в Джоне. Он цеплялся за него чаще, чем обычно, словно чувствовал, что Джон вот-вот исчезнет. Эти привязанности, эти невидимые нити, связывающие его с этой семьей, разрывали Джона на части. Он любил их, но он больше не мог жить ложью.

***

      Наблюдения Джейме за Джоном становились всё более целенаправленными. Он искал подтверждения, но сердце уже знало. Вечером, после очередного утомительного пира, Джейме дождался момента, когда Нед Старк остался один в своём кабинете. Он вошёл без стука, чем вызвал явное раздражение лорда Винтерфелла. — Лорд Старк, — начал Джейме, его голос был как всегда насмешлив, но в нём сквозила необычная серьёзность. — У вас… интересный бастард.       Нед поднял голову, его серые глаза сверкнули льдом. — Джон Сноу – мой сын, Сир Джейме. И вам не стоит так о нём говорить. В его голосе звучала нескрываемая враждебности. Для Неда, Джейме был Цареубийцей, пособником власти, которую он презирал, и тем, кто был частью той ужасной ночи в Королевской Гавани. Он не доверял ему ни на йоту. — Разумеется, — протянул Джейме, медленно подходя к столу. — Просто его сходство… с определёнными чертами, что я видел давно, вызывает любопытство. Он сделал паузу, его взгляд был пристальным. — Не так давно я вернулся из Дорна. С дипломатической миссией. И там… я встретил кое-кого. Одну принцессу, воспитанницу и приемную дочь принца Дорана. Она выросла, Лорд Старк. Мартеллы хорошо её оберегают.       В комнате повисла тишина, тяжелая и звенящая. Лицо Неда Старка медленно менялось. Ледяная маска на его лице треснула, уступая место шоку, а затем осторожному, почти испуганному пониманию. Он видел, что Джейме не просто догадывается – он знает. Знает их общую, страшную тайну. Тайну, которая связывала их, двух заклятых врагов, в одну судьбу.