Королева-дракон и Цареубийца

— Вы… вы видели её? — голос Неда был едва слышен. — Видел, — подтвердил Джейме. — Она сильна, умна. И знает о своём предназначении. Мартеллы позаботились о её воспитании. — Джейме сделал ещё шаг, его тон стал мягче, почти умоляющим. — Тот мальчик, Джон… в нём это тоже есть. Я это чувствую. Ему место не здесь, Лорд Старк. И не на Стене.       Он намеренно огляделся по сторонам, чтобы показать, что понимает важность этих слов. — Он должен быть с теми, кто разделит его кровь, его будущее. В Дорне. Принц Доран… он был бы рад видеть его.       Нед опустился на стул, его лицо посерело. Это было не просто предложение — это было откровение, подтверждение, что его секрет больше не принадлежит только ему. И Джейме, Цареубийца, был его соучастником. В этом странном, запутанном мире, они оба были хранителями крови Таргариенов.       Перад его глазами невольно всплыли воспоминания прошлого       После окончания восстания Эддард поехал искать свою сестру. Когда он нашел её в башне Радости, то был очень рад, пока не увидел что она беременна. Она тогда рассказала ему всё. Про Рейгара и его навязчивые мысли о пророчестве, об Элии и её детях, о том что она замужем за принцем а с Элией Рейгар развёлся с обоюдного согласия. О том что у неё скоро родится ребёнок от принца и что Рейгар уже выбрал имена. Если мальчик то Эйгон а если девочка то Весенья. И рассказала об еще одной дочери Рейгара и Элии которую прячут в Дорне.       Нед долго сомнивался и мучался стоит ли рассказывать новости которые очевидно не дошли до его сестры о смерти тех о ком она рассказывала. Но в итоге его честный нрав заставил открытся Лианне и после того что она услышала она родила раньше срока и умерла напоследок взяв с брата обещание защищать ее ребёнка от лап её бывшего жениха. — Почему вы это делаете, Ланнистер? — спросил Нед, его голос был полон подозрения, но уже без прежней враждебности. — Потому что я устал от лжи, Лорд Старк, — ответил Джейме, его взгляд был искренен. — От гнили, что разъедает столицу. У меня тоже есть свои причины. И… я знаю, что такое потерять семью. И найти её. Роберт останется здесь надолго. Ему нужен будет эскорт обратно. И возможно эскорт для кого-то, кто едет дальше на юг. В Дорн. Он не сможет отказать в этой милости вам. И я смогу обеспечить его безопасность.       Нед Старк взглянул на Джейме. Он видел не высокомерного льва, а уставшего человека, обременённого своими собственными демонами, но всё ещё способного на праведные поступки. Он также видел в этом шанс для Джона — шанс на настоящую жизнь, на его законное место, вдали от опасностей Винтерфелла и Стены. — Я поговорю с Джоном, — наконец произнёс Нед, его голос был твёрд. — И… я сам поговорю с Робертом. О том, чтобы вы сопроводили моего сына в путешествии на юг. Под предлогом обучения у Мартеллов.       Джейме кивнул. Джон (Эйгон) должен был ехать в Дорн. И теперь он ехал не под покровом тайны, а под защитой двух мужчин, которые, несмотря на свою вражду, были связаны общей клятвой и общей тайной.

***

      На следующий день Нед Старк подошёл к королю Роберту, который сидел в главном зале Винтерфелла, поглощённый куском жареной дичи и кубком вина. — Ваша Милость, — начал Нед.       Роберт хрюкнул. — Что ещё, Нед? Неужели твой замок недостаточно гостеприимен? Или ты уже собрал свои манатки для Королевской Гавани? — Речь идёт о Джоне, Ваша Милость, — прямо сказал Нед. — Мой бастард. Он достиг возраста, когда ему пора начать серьёзное обучение. И я считаю, что лучшее место для него сейчас — это Дорн. Принц Доран Мартелл — мудрый и образованный человек, и он согласился бы взять Джона в свой двор на некоторое время. Он мог бы многому научиться там.       Роберт отставил кубок, недовольно прищурившись. — Дорн? Вся эта змеиная братия? Почему не Чёрный Замок? Или двор какого-нибудь лорда на Севере? — Дорн славится своими знаниями, Ваша Милость. И их отношением к незаконнорождённым детям. Это будет полезно для него. А его связь с нами укрепит связи между Севером и Югом. К тому же, Сир Джейме Ланнистер будет сопровождать Вашу Милость обратно в столицу. Он уже бывал в Дорне. Он мог бы присмотреть за Джоном в пути и доставить его к Мартеллам.       Роберт, поразмыслив, хмыкнул. Идея отправить Джона с Ланнистером, казалось, польстила его чувству юмора и власти. К тому же, это было проявлением его «милости» к Неду. — Ну что ж, Нед, — произнёс Роберт, махнув рукой. — Если ты так в этом уверен. Ланнистер сопроводит мальчишку в змеиное логово. Только главное, чтобы он не вернулся с их варварскими обычаями.       Нед сдержанно кивнул, благодаря короля. Его сердце сжалось от облегчения и печали.       Последние дни в Винтерфелле были особенно тяжёлыми для Джона. Он старался проводить как можно больше времени со своими братьями и сёстрами, пытаясь запечатлеть в памяти каждую минуту.       Прощание с Роббом было самым трудным. На рассвете, когда снег ещё искрился, они стояли у конюшен, их дыхание клубилось в холодном воздухе. — Почему ты должен ехать, Джон? — спросил Робб, его голос звучал обиженно и печально. — Я думал, мы всегда будем вместе. Ты же не собираешься брать Чёрный Замок? — Нет, Робб. Просто… есть вещи, которые я должен сделать. Места, которые я должен увидеть, — уклончиво ответил Джон, отводя взгляд. Он не мог посмотреть Роббу в глаза и лгать. — Обещаю, я напишу. И… однажды мы снова встретимся. Наш путь ещё не окончен.       Робб обнял его крепко, впервые так крепко за многие годы. — Будь осторожен, брат. Я буду скучать. Их крепкое рукопожатие было полно невысказанных слов.       Арья не плакала. Она обняла его крепко, её маленькие ручки стиснули его плащ. — Не забывай меня, Джон Сноу. И пришли мне меч, если увидишь какой-нибудь хороший! —В её глазах была смесь печали и озорного блеска. — И знай, я тоже однажды уеду из Винтерфелла. Может, мы встретимся где-нибудь на юге!       Джон улыбнулся сквозь боль. — Будь собой, Арья. И не дай им сломать тебя. — Он подарил ей свой старый кинжал, который всегда носил при себе. — Это на удачу.       Санса подошла к нему сдержанно, её глаза были чуть влажными. — Будь здоров, Джон. Надеюсь, твое путешествие будет лёгким. В её голосе проскользнуло нечто искреннее, чего Джон раньше не слышал.       Бран лишь молча смотрел на него, его глаза были странно глубокими, будто он видел нечто большее, чем просто прощание. Он протянул Джону небольшой вырезанный из дерева волчонок. — Это для удачи, Джон. Он будет присматривать за тобой.       Маленький Рикон повис на его ноге, не желая отпускать. — Не уезжай, Джон! — всхлипывал он.       Джон потрепал его по волосам, чувствуя укол в сердце.       И вот, когда солнце только начало подниматься над стенами Винтерфелла, появились Нед и Кейтилин. Лицо леди Кейтилин было по обыкновению сдержанным, но в этот момент её глаза, всегда такие холодные к Джону, были необычайно тёплыми, полными скрытой нежности, которую она позволяла себе лишь вдали от посторонних глаз. Она подошла к нему, её губы были плотно сжаты, но когда она тихо произнесла: — Джон, — её голос был сухим, но без обычной холодности. — Пусть Семь Богов хранят тебя в пути. Будь осторожен. Дорн — это чужая земля. — она быстро, почти незаметно, коснулась его плеча.       В её взгляде читалась сложная гамма чувств: облегчение от того, что он уезжает в безопасное место, и, несмотря на всю их историю, искреннее, глубокое беспокойство за мальчика, которого она, по сути, считала своим сыном сестры, которую любила. Нед Старк шагнул вперёд. Он положил тяжёлую руку на плечо Джона. Его глаза были полны печали. — Джон, — произнёс он, его голос был тих, но твёрд. — Помни слова, что я сказал тебе. И помни, кто ты есть. Иди своим путём, но никогда не забывай, откуда ты родом. Винтерфелл всегда будет стоять для тебя. И я всегда буду твоим отцом.       В его голосе была глубокая любовь, обещание и прощание. Он крепко обнял Джона, единственный раз, когда Джон помнил такое проявление привязанности от своего «отца» на публике. Это объятие было полным невысказанных секретов и нерушимой клятвы.       Джон обвёл взглядом Винтерфелл, его стены, его двор, богорощу. Это был его дом, но теперь он знал, что это не его судьба. Он сел на коня рядом с Джейме Ланнистером, который ожидал его, и они отправились на юг, в неизведанный Дорн.

***

      Путь был долгим, но на этот раз Джон ехал не с незнакомцами, а с Джейме Ланнистером, чьё присутствие поначалу его настораживало, но постепенно начало успокаивать. Джейме был молчалив, но его взгляд часто задерживался на Джоне, и в нём не было осуждения, лишь странное, почти родственное понимание.       Во время пути Джейме, осторожно, начал делиться обрывками своих воспоминаний о последних днях Рейгара, о падении Королевской Гавани, о том, что он видел. Он не раскрывал всех деталей сразу, но давал Джону пищу для размышлений, заполняя пробелы в его собственных смутных видениях и рассказах Неда.       Джон слушал, впитывая каждое слово, чувствуя, как его родословная, его прошлое, обретает плоть и кровь. Именно во время этого путешествия, чувствуя себя всё дальше от Севера и всё ближе к Дорну, Джон перестал красить свои волосы. Медленно, но верно, серебряные пряди, скрытые много лет, начали пробиваться сквозь тёмную краску, предвещая его истинное лицо.       Когда они наконец прибыли в Дорн, в Солнечное Копьё, их встретили с подобающими почестями. Джейме сыграл свою роль безупречно, сохраняя маску нейтралитета. Но вскоре, под покровом ночи, Джейме и Джон были тайно приведены в личные покои Принца Дорана Мартелла.       Оберин, с его проницательными глазами, сразу узнал в Джоне Таргариена. Он рассказал Джону всё что знал о Рейгаре, о пророчестве, о том, как Рейгар предвидел необходимость в трёх головах дракона и о своей семье, брате, сестре и племянниках. Он подтвердил всё, что Джон видел в своих снах, и даже больше.       Для Джона это было откровение, наконец, он чувствовал себя дома. Его сердце успокоилось, когда он понял, что он не просто бастрад, а законный наследник, кровь которого признают.       И вот, в Водных Садах, в тайной части дворца, под защитой Мартеллов, произошло самое долгожданное воссоединение. Дверь тихо отворилась, и вошла Аэлиана Таргариен.       Её глаза цвета индиго расширились при виде Джона. Она увидела в нём знакомые черты, отголоски которых были в её собственных воспоминаниях о семье.       Следом за ней, чуть робея, вошла юная Дейнерис Таргариен, которой было около пятнадцати, её серебристые волосы ниспадали на плечи. Она выглядела одновременно испуганной и заинтригованной, её фиалковые глаза были широко раскрыты.       Три Таргариена. Три последних дракона. Они стояли друг перед другом, объединённые общей кровью, общей трагедией и общей надеждой. Джейме наблюдал за ними издалека, его сердце, ожесточившееся за годы в Красном Замке, наконец почувствовало тепло. Их общая судьба и таргариенская кровь естественным образом сближали их, ведя к глубокой связи и любви. Будущее Вестероса только начинало писаться.

***

      Дейнерис Таргариен появилась на свет посреди апокалипсиса. Буря, бушевавшая в ту ночь на Драконьем Камне, была не просто природной стихией; она стала предвестником гибели династии, унеся в своих волнах жизнь её старшего брата, принца Визериса, и едва не погубив их мать, королеву Рейеллу, которая всё равно умерла дав жизнь ей.       Эти первые мгновения её жизни были пропитаны отчаянием и потерей. Младенцем, она оказалась на руках немногочисленной горстки верных, но таких же отчаявшихся слуг и бывших придворных, которые чудом пережили падение их великого Дома. Они стали её единственной «семьёй» в огромном, чужом мире Эссоса.       Детство Дейнерис было бесконечной чередой изгнания и неопределённости. С одного побережья на другое, из одного шумного Вольного Города в другой: Тирош с его залитыми солнцем базарами, Мир с его искусными ткачами, Лис с его шёпотом интриг, и, наконец, Пентос, где они на время обрели относительное пристанище.       Её опекуны, старые рыцари с потускневшими доспехами и горничные с усталыми глазами, отчаянно цеплялись за крупицы милостей и крохи золота, чтобы обеспечить принцессе кров и еду. Дейнерис не знала радостей беззаботного детства; её дни были наполнены не играми, а суровыми уроками. Ей постоянно рассказывали о былом величии Дома Таргариенов, о драконах, что когда-то были королями небес, о её славных предках и о Железном Троне, который был потерян в жестокой войне. — Ты — из рода Дракона, принцесса, — шептала старая служанка, Илли, когда расчёсывала её длинные серебристые волосы, которые Дени иногда пыталась спрятать под тёмными платками, опасаясь любопытных взглядов и потенциальной угрозы. — Когда-нибудь ваша кровь снова возвысится. Драконы не забывают своих, и наш дом вернёт себе подобающее место в Вестеросе.       Но для маленькой Дейнерис эти слова были лишь далёкими, почти мифическими сказками, окутанными болью прошлого. Её реальность была холодной и пустой: отсутствие настоящего дома, постоянный, удушающий страх разоблачения, нищета, тщательно скрываемая за напускным достоинством. Она чувствовала себя не столько принцессой, сколько сиротой, привязанной к невидимой цепи своего прошлого.       Одиночество было её самым верным спутником. В ночной тишине, когда другие спали, она часто мечтала о брате, который мог бы защитить её, о матери, которая могла бы обнять её, о доме, который был бы по-настоящему её, а не временным пристанищем. Она жаждала ощущения принадлежности, которого была лишена с рождения.

***

      Но среди этой неопределенности и глубокого одиночества, у Дейнерис был один луч света, одна постоянная, спасительная связь, которая не давала ей раствориться в горечи изгнания — её Аэлиана.       Хотя по правилам родословной Дейнерис формально приходилась тётей Аэлиане (будучи дочерью Рейеллы, сестрой Рейгара, отца Аэлианы), разница в возрасте и, что гораздо важнее, общие переживания и уникальное таргариенское наследие сделали их ближе, чем обычных сестёр. С самого детства они называли друг друга сёстрами, полностью игнорируя формальности иерархии, присущей их роду.       С самого раннего возраста Дейнерис помнила редкие, но драгоценные встречи. Эти визиты были оазисами в её жизни изгнанницы. То Аэлиана, с её сияющими волосами цвета ночи и проницательными глазами, излучающими спокойствие и мудрость, приезжала к ним в какой-нибудь Вольный Город, где Дени временно нашла приют.       Её визиты всегда происходили под строгим надзором Мартеллов, которые обеспечивали ей безопасность и прикрытие. То Дейнерис, под предлогом изучения искусств или языков, отправлялась в Дорн, в Солнечное Копьё, где Мартеллы тщательно скрывали и оберегали её и Аэлиану.       Принц Доран Мартелл, старый и мудрый правитель, глубоко преданный дому Таргариенов, всегда обеспечивал безопасность этих встреч, видя в них не только семейную связь, но и потенциальное усиление их дома в будущем Вестероса. Он понимал, что будущее династии зависит от этих молодых женщин.       Эти дни, проведенные вместе, были наполнены теплом, искренностью и редким, для Дейнерис, беззаботным смехом. Аэлиана, будучи старше и мудрее своих лет, делилась с Дейнерис всем, что знала о своём происхождении и их общей истории. Она подробно рассказывала о своей матери, Элии Мартелл, о её нежности, интеллекте и трагической судьбе. Затем она переходила к Рейелле Таргариен, матери Дейнерис — рассказывала о её силе духа, её доброте, о любви, которую она питала к своим детям, даже в самые тёмные времена безумия Эйриса. Аэлиана никогда не скрывала правду об их отце/деде, Эйрисе II, Безумном Короле. — Дени, он был не просто злым человеком, — однажды объясняла Аэлиана, когда они сидели у ручья в Водных Садах, бросая плоские камни, чтобы они скакали по воде. — Он был глубоко, неизлечимо болен. Его разум был сломлен. Это была страшная трагедия, Дени, а не простое злодейство. Важно это понимать, чтобы не нести его бремя на себе, чтобы его безумие не стало твоим.       Она учила Дейнерис не ненавидеть прошлое, а понимать трагедию их рода, извлекая уроки из событий, которые привели их к изгнанию. Эти глубокие разговоры были для Дейнерис гораздо важнее, чем все выученные языки и тонкости этикета. Аэлиана была для неё не просто родственницей, но и старшей сестрой, подругой, доверенным лицом и наставницей.       Они часто смеялись вместе над мелочами, делились девичьими секретами и, самое главное, мечтали о будущем, в котором им не нужно будет скрываться и бороться за выживание. Эти тёплые, искренние моменты стали для Дени якорем в её беспокойной жизни, единственным местом, где она чувствовала себя по-настоящему понятой, принятой и любимой.       Помимо семейной истории, Аэлиана, обладающая более полным и развитым даром древней магии Таргариенов, стала для Дейнерис наставницей в мире пророческих снов.       У Дейнерис с раннего возраста проявлялись предвидения — яркие, порой хаотичные и пугающие сны, полные образов огня и крови, драконов, парящих в небесах, разрушенных городов и иногда лиц, которых она никогда не видела в реальной жизни. Она часто просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем, совершенно не понимая, что всё это значит. Именно Аэлиана научила её не бояться этих видений, а пытаться их интерпретировать, находить в них смысл. — Твои сны — это не проклятие, Дени, — говорила Аэлиана, крепко сжимая её руку, когда Дейнерис была особенно напугана очередным видением. — Это дар. Кровь дракона течёт в тебе, и она говорит с тобой. Научись слушать её шёпот, её послания. Не все мы получаем драконов из камня, но каждый из нас, кто носит эту кровь, может видеть то, что скрыто от других. Иногда это знание о прошлом, которое мы должны помнить, иногда — о будущем, которое мы должны изменить или принять.       Она учила Дейнерис техникам медитации, способам успокоить разум и сфокусироваться, которым научила её саму тётя Меларио, чтобы видения становились яснее, чтобы она могла сосредоточиться на их смысле, а не просто видеть разрозненные картинки.       Дейнерис не владела магией в полной мере, как её племянница — она не могла вызывать огонь или контролировать животных силой мысли, но её способность видеть будущее, пусть и сквозь туман, под мудрым руководством Аэлианы становилась всё сильнее и отчётливее. Они часами сидели в тенистых садах Дорна, обсуждая символы, образы, повторяющиеся мотивы, пытаясь разгадать загадки судьбы Таргариенов. Аэлиана делилась своими собственными снами и ощущениями, помогая Дейнерис ориентироваться в этом мистическом и часто пугающем мире пророчеств.

***

      Шли годы. Дейнерис, теперь пятнадцатилетняя девушка, стала ощущать, как нарастает неопределённость в её жизни. Последние из её покровителей в Вольных Городах становились всё менее щедрыми, а разговоры о её будущем — всё более тревожными и безнадёжными.       Она понимала, что ей нужна своя судьба, своя цель, иначе она рискует быть использованной в чужих играх или просто потерянной в этом огромном мире, где не было никого, кто бы по-настоящему мог её защитить или указать ей путь, кроме её далёкой сестры Аэлианы. В воздухе витало ощущение надвигающихся перемен, и Дейнерис чувствовала, что должна действовать, а не просто ждать.             Однажды ночью, находясь в Браавосе, в скромном доме, предоставленном одним из её последних сторонников — старым купцом, сочувствующим Таргариенам, Дейнерис увидела сон, который отличался от всех предыдущих. Он был настолько ярок и реален, что она проснулась, дрожа от волнения, но не от страха. В этом сне не было обычных образов разрушения или бегства.       Она видела залитый солнцем дворец, пахнущий апельсинами и морским бризом — она мгновенно узнала Водные Сады, любимое место Аэлианы в Дорне. И там, в залитом светом дворике, стояли две фигуры. Одна была Аэлиана, её лицо светилось такой радостью и облегчением, каких Дейнерис никогда прежде не видела на её обычно сдержанном лице.       Рядом с ней стоял юноша, высокий и сильный, с волосами, которые, казалось, переливались от тёмного до серебряного, как лунный свет на волнах, словно он только что вышел из тени. Его глаза были тёмными, как ночное небо, но в них читалась глубокая печаль и древняя мудрость, которые поразили Дейнерис до глубины души.       Он был незнаком ей, но при виде его, Дейнерис почувствовала необъяснимую, мощную тягу, ощущение, будто она наконец-то нашла часть своей души, давно утерянную частицу себя. Над ними, в небе, парил силуэт дракона, не чёрного или красного, а бледно-серого, почти белого, словно сотканного из тумана и света. И из глубины сна, к ней донёсся шёпот, слова которого звенели в её голове даже после пробуждения, наполняя её каждую клеточку тела: «Третий… кровь твоя… он идёт… на зов дракона.»       Она проснулась, её сердце колотилось, словно пойманная птица, бьющаяся в груди. «Третий… он идёт…» — эти слова эхом отдавались в её сознании. Сон был слишком ясен, слишком важен, чтобы его игнорировать. Это был не просто образ, это был призыв, зов судьбы, который она ждала всю свою жизнь, не зная его истинной формы.       Ей нужно было ехать в Дорн. К Аэлиане, чтобы понять этот сон и его значение, и к юноше с серебристыми волосами, которого она чувствовала своей родственной душой, тем, кто был «третьим», недостающим звеном.       Без промедления, с новой решимостью в фиалковых глазах, Дейнерис сумела убедить своих опекунов в необходимости этой поездки. Она объяснила, что это укрепит их связи с Мартеллами и, возможно, откроет новые пути для их будущего, а также, что она хочет углубить свои познания в древних традициях Дорна.       Никто и не догадывался, что на самом деле она ехала за своей собственной судьбой, ведомая древней кровью и магией, к неведомому будущему. Она собрала свои немногочисленные пожитки, попрощалась с теми немногими, кто был рядом с ней в эти трудные годы, и отправилась в путь, полный надежды, но и осознания неизбежности грядущих перемен.

***

      Путешествие было долгим и утомительным, но Дейнерис не чувствовала усталости. Каждый день она чувствовала, как нарастает её предвкушение, как каждый пройденный километр приближает её к разгадке. Когда она наконец увидела золотые пески и красные, изрезанные ветрами горы Дорна, её сердце затрепетало от волнения.       Солнечное Копьё встретило её привычной жарой и манящими ароматами специй. Она направилась прямиком в Водные Сады, это тихое и прекрасное место, где, как она знала, всегда находила покой и утешение.       Аэлиана встретила её с радостным объятием, крепким и искренним, которого Дейнерис так долго ждала. Её глаза, полные индиго, светились, когда она смотрела на Дейнерис, в них было узнавание и глубокая любовь, а также предвкушение. — Ты приехала, Дени, — сказала Аэлиана, её голос дрожал от волнения, едва сдерживая слёзы. — Твои сны привели тебя сюда. Я ждала тебя. Мы ждали.       Дейнерис, задыхаясь от волнения и чувств, начала взахлёб рассказывать о своём последнем сне, о юноше с серебристыми волосами и драконе. Аэлиана слушала её внимательно, её улыбка становилась всё шире, на её лице отражалась глубокая, почти благоговейная радость. — Я знаю этот сон, Дени, — прошептала Аэлиана, её взгляд наполнился глубоким смыслом. — Он не только твой. Он общий для всех нас, кто носит эту кровь. И он… он уже здесь. Ждёт тебя. Эйгон.       Сердце Дейнерис замерло, а затем пустилось вскачь. «Эйгон… Он уже здесь…» Осознание обрушилось на неё волной, ошеломляя своей значимостью. Аэлиана взяла её за руку, её пальцы были тёплыми и успокаивающими, словно обещая, что всё будет хорошо, и повела её через залитые солнцем дворы Водных Садов, мимо журчащих фонтанов и тенистых апельсиновых деревьев.       Дейнерис чувствовала, как её кровь стучит в венах, словно отзываясь на невидимый, древний зов. Каждое дерево, каждый цветок, каждый луч солнца казался частью этого великого, предначертанного момента. Они остановились у входа в один из уединённых павильонов, обвитый цветущими, благоухающими лозами, скрытый от посторонних глаз. Аэлиана мягко толкнула дверь, жестом приглашая её войти.       Дейнерис шагнула внутрь, её взгляд мгновенно упал на него. Воздух здесь был прохладным и наполненным запахом старых книг и свежих цветов, создавая атмосферу уюта и ожидания. В комнате было несколько человек: принц Доран Мартелл, его брат Оберин, их лица были серьёзны, но в глазах читалось глубокое удовлетворение, и рядом с ними… Юноша. Тот самый юноша из её сна.       Он стоял, освещенный мягким светом, падающим из высокого окна, его фигура была статной и благородной. Его волосы, теперь полностью серебристые, струились по плечам, а глаза, глубокие и задумчивые, были устремлены прямо на неё, полные такого же узнавания, как и её собственные. В этот момент, глядя на него, Дейнерис увидела в нём не только незнакомца из сна, но и отражение себя, и всего своего древнего наследия. Он был не просто кем-то — он был Эйгоном Таргариеном, кровью её крови.       Дейнерис, сдерживая дрожь волнения, сделала шаг навстречу своей судьбе. Она смотрела на него, и в её фиалковых глазах отражался свет нового рассвета для их рода. Он был здесь. Третья голова дракона. И их общая история, великая и полная испытаний, только начиналась. Наконец-то, Таргариены были вместе.