what i've got (and what it's not)

Наступил апрель и группе наконец-то дали полноценные выходные, чтобы отдохнуть дома. Субин не знал, чем остальные участники решили заняться в свой свободный вечер, поскольку не видел их с тех пор, как в пятницу вечером все разошлись по домам. Его усталость лишь усугубилась за время изматывающего графика, и к субботе у него просто не осталось сил на новые вымученные конфликты с участниками группы. Головная боль, медленно, но верно нараставшая последние несколько дней, усилилась вдвое с субботы на воскресенье, не дав Субину как следует выспаться этой ночью, и он проснулся в воскресенье утром таким же разбитым, как если бы вовсе не ложился. Его бросало в жар, а зуд на шее и запястьях, ставший неотъемлемым спутником последних недель, перерос в сплошную ломоту. Поворот головы заставлял его морщиться от боли. Отлично, именно этого ему сейчас и не хватало — подхватить простуду. Как будто в последнее время в его жизни и так всё было не слишком прекрасно. Устало выкатившись из постели, Субин осторожно прошёл на кухню. Его лодыжки словно отяжелели, налились свинцом, а пол был холодным под босыми ногами. Он запил таблетки стаканом воды из-под крана и уже собрался было ползти обратно в свою комнату, как вдруг входная дверь открылась и в общежитие вошел Бомгю. Он поймал взгляд Субина и замер, словно смутившись, что его застали. — А, привет, — сказал он. — Наконец-то поднялся? — Да, наконец-то, — ответил Субин, переводя взгляд с Бомгю на вешалку для обуви у двери, до которой только сейчас дошло, что она была почти пуста. — А где все? — Мы решили сходить перекусить. Ты ещё спал, так что... — А. — Настроение Субина испортилось ещё больше. — Ты уже уходишь? Если подождешь пару минут, я оденусь. Бомгю начал отмахиваться, ещё не дослушав его. — Не беспокойся. Мы просто принесем тебе что-нибудь перекусить. Субин уже открыл рот, чтобы возразить, но Бомгю уже пробирался обратно в коридор, торопясь забрать то, что он забыл, и Субин просто... сдался. — Ладно, — сказал он. — Хорошо вам провести время. Бомгю воспринял его слова как прощание и, показав большой палец, скрылся в своей комнате. Субин закрыл глаза и, облокотившись на столешницу, сильно надавил пальцами на глазницы. Он не понимал, почему так расстроен. Он ни капли не был голоден и уж точно не планировал никуда идти сегодня. Но в этом-то и была проблема, не так ли? Бомгю не увидел и не учуял, что он болен. Или... учуял, но не подумал расспросить его или поинтересоваться, всё ли с ним в порядке. Он ожидал, что Субин сам о себе позаботится. Что ж, конечно, Субин вполне способен сам о себе позаботиться. Но сегодня ему не хотелось быть взрослым, зализывать раны и справляться с болью в одиночку. Ему не хватало того, чтобы о нём суетились, или хотя бы спросили о его самочувствии, как будто они действительно беспокоятся о нём. Возможно, он был уже настолько разбит, что у него просто не осталось сил отмахнуться от этого чувства отвержения, как он обычно это делал. Субин сглотнул, но его горло и рот были сухими, и ему показалось, что он может подавиться накатывающей волной эмоций, подступающей к горлу. Это было глупо, он вёл себя по-детски. Ему нужно было запереться у себя в комнате и взять себя в руки. — Субин? Субин вздрогнул от неожиданного обращения. Он забыл, что Бомгю всё ещё здесь. Он поднял голову и увидел Бомгю, стоящего на кухне, в нескольких шагах от него, и смотрящего на Субина с растущим беспокойством. — С тобой всё в порядке? — В порядке, — пробормотал он, но даже для самого себя это прозвучало неубедительно. Бомгю сделал шаг вперед, но замедлился. — Ты правда неважно выглядишь, — сказал он. Субин попытался фыркнуть, но получилось влажно и ужасно. — Неважно. — Нет, я не это имел в виду. Просто я... — Бомгю запнулся, его слова были слишком громкими и слишком близкими, и от этого голова Субина пульсировала болью. — Просто уйди, Бомгю. Тэхён придёт и будет жаловаться, что ты копаешься. — Я не могу просто так тебя оставить в таком состоянии... — Разве нет? А в последнее время у вас это неплохо получается. — Горечь в его тоне была явной. — О чём ты вообще? — Бомгю подошёл ещё ближе, вторгаясь в личное пространство Субина. Субин увидел момент, когда Бомгю наконец уловил его запах: его ноздри дрогнули, а лицо исказилось в недовольной гримасе. — Хён, от тебя пахнет... — Я понял. — Он не мог вынести того, чтобы Бомгю произнёс бы это, не мог вынести осознания того, насколько он отвратителен для Бомгю, насколько он отвратителен для всех них теперь, когда он пахнет, как бета. — Я пойду, нанесу блокиратор запаха. Просто остановись. По-видимому, это было не то, что следовало сказать, потому что лицо Бомгю исказилось от неприкрытого шока. — Ты использовал блокираторы запаха? С каких пор? Почему ты нам не сказал? — Несколько недель, — устало ответил Субин. — Тебе не нужно притворяться, что ты шокирован. — Я не притворяюсь! Ты серьезно это спрашиваешь? Бомгю продолжал говорить всё громче, и в его голосе звучало недоверие. Его гнев был самым большим проявлением внимания, которое Субин получал от младшего с тех пор, как закончилась его течка, и Субин даже не мог присутствовать в достаточном мере, чтобы насладиться этим. Он зажмурился, пытаясь справиться с нарастающей головной болью. — Ты вообще понимаешь, насколько это опасно? Особенно для беты? Ёнджун сойдет с ума, когда узнает. Мне нужно прямо сейчас пойти за ним... — Не беспокойся, — резко оборвал его Субин, уже сытый по горло. — Ты не мог бы просто потеряться, Бомгю? Просто отстань от меня, чёрт возьми. — Это всё, чего ты хочешь в последнее время — чтобы тебя оставили в покое. — Глаза Субина были всё ещё закрыты, но один только голос Бомгю был ядовит. — Тогда возвращайся к тому, чтобы прятаться у себя в комнате. Чёрт побери, из-за того, что я пытаюсь о тебе позаботиться. Субин резко открыл глаза. — Я этого хочу? Это вы два месяца обращаетесь со мной, как с дерьмом? — Я обращаюсь с тобой, как с дерьмом, когда с тобой просто невозможно разговаривать. — ядовито бросил Бомгю. — Охуенно смешно. Если тебе так противно находиться с нами, тогда почему бы тебе просто не съехать и не перестать притворяться, что ты часть этой стаи? Рот Субина раскрылся от изумления, и весь его гнев испарился за считанные секунды. — Ты хочешь, чтобы я... что? Но Бомгю не ответил. Он уже отвернулся и, стремительно выйдя в прихожую, с грохотом захлопнул за собой дверь. Субин остался один на кухне, со звоном в ушах, поглощенный наступившей тишиной. Как всегда. На рациональном уровне Субин понимал, что больше не является частью их стаи по-настоящему. Доказательств стало слишком много, чтобы их игнорировать. Однако осознание этого умом не подготовило его к тому, каково это — услышать такое вслух, особенно с той жестокостью, с какой это сказал Бомгю. Отвержение ощущалось почти физически, ужасный холод, начавшийся в самой глубине его существа и расползающийся наружу, заставлял его и без того лихорадочное тело трястись ещё сильнее. Тоненький голосок в голове выкрикивал: — Нежеланный! Нежеланный! Нежеланный! — пока это не стало единственной мыслью, которую он мог осознать. Запястья и шея Субина горели огнем. Он с трудом сглотнул ком эмоций, подступивший к горлу, и, шаркая ногами, побрел обратно в свою комнату, чтобы снова забиться под одеяло, точно так, как и сказал Бомгю. Субин не помнил, как заснул, но проснулся спустя несколько часов, чувствуя себя ещё хуже. Его пробирало до костей, несмотря на укутывавшие его одеяла, а голова страшно раскалывалась. Его надежды на то, что это простая простуда, таяли с каждым часом. Боже, он не мог заболеть, только не сейчас. У него не было времени болеть. В понедельник у них снова должна начаться работа по графику, у него будут встречи, и Дживон вернётся с новой работой, новыми разговорами о съезде... Субин с гораздо большим усилием, чем требовалось утром, выбрался из постели и потащился обратно на кухню в поисках жаропонижающих, которых не оказалось в ящике ванной. Увидев Бомгю и Ёнджуна в гостиной, он даже не нашёл в себе сил подумать о том, чтобы развернуться и уйти. — Субин. Он проигнорировал их. — Субин. Иди сюда. Это был приказ, окрашенный достаточной долей авторитета Ёнджуна, чтобы заставить Субина подчиниться, но Субин не обратил на него внимания. Он возился с упаковками в навесном шкафчике, позволив команде скатиться с него, не оказав никакого эффекта. Затем он замер. Она должна была подействовать. Если Ёнджун был его альфой, Субин должен был почувствовать позыв подчиниться, даже если бы он был едва заметен. Даже если они не хотели его, они всё ещё были связаны узами. Впервые за месяц зуд в его железах пропал. Субин выронил блистер, который держал, и закатал рукав худи. Его левое запястье было оголённым, гладким. Ни единого следа от укуса. Позже Субин будет винить во всём лихорадку, или истощение, или чудовищный стресс, давивший на него все последние недели и постепенно разрушавший его самоконтроль. Он будет настаивать, что будь он хоть немного в лучшей форме, его реакция не была бы такой неистовой. Но какой бы ни была причина, как только взгляд Субина скользнул по запястью и не обнаружил следов зубов, ни малейшей отметины там, где раньше были вмятины, все рациональные мысли покинули его разум, и он разразился уродливыми, судорожными рыданиями. Одно дело — знать, что члены стаи не хотят тебя, и другое — добровольно изгнать себя, чтобы избавить всех от дискомфорта необходимости вышвыривать тебя словами. Но нечто совершенно иное — и куда более опустошительное — обнаружить, что прежняя связь стёрта, словно ты и вовсе никогда не был частью них. Чувство потери было таким глубоким и внезапным, и Субину казалось, что он тонет. У него не было стаи. Он был нежеланным. И теперь ему придется уехать, как и говорила ему Дживон несколько недель назад. Как и сказал ему сам Бомгю менее трёх часов назад. — Субин? Эй, Субинни, ты меня слышишь? Субин не услышал, как подошел Ёнджун, но теперь он стоял прямо перед ним, и в его голосе не осталось и следа гнева. Успокаивающий тон лишь заставил Субина рыдать ещё сильнее. — Эй, Субинни, всё хорошо, всё в порядке. — Хён, его запястье... — У тебя болит запястье, Субин? Нам нужно вызвать врача? О, если бы. Он попытался заговорить, но это было тщетно — получалось лишь беспорядочное бормотание и обрывочные слова, и он натянул рукав, чтобы скрыть оголенную кожу, — смущённый, уязвимый и, боже, он не мог перестать плакать. Он не хотел, чтобы они видели его таким, особенно теперь, когда знал, что у него здесь нет места, что он здесь не в безопасности. Ёнджун издал встревоженный звук, инстинктивно реагируя на волны источаемых Субином феромонов, полных боли. — Субин, можно я прикоснусь к тебе? Субин отшатнулся от Ёнджуна и покачал головой. — Хорошо, — сказал Ёнджун. — Но я останусь прямо здесь, ладно? Я никуда не уйду. Прошло то, что показалось вечностью, но в конце концов Субин перестал рыдать, его всхлипывания сменились беззвучными слезами. Когда его дыхание выровнялось, и он перестал трястись, словно готовый развалиться на части, Субин медленно развернулся и поднял голову. Ёнджун все так же стоял перед ним, его лицо было искажено беспокойством. — Лучше? — спросил Ёнджун. Субин даже не знал, как на это ответить. Голова болела сильнее, чем за весь день, и он начал чувствовать слабость от изнеможения. Единственное, чего он хотел, — это вернуться в постель, но он не был уверен, что сможет самостоятельно подняться на ноги. От досады ему снова захотелось заплакать. — Прости, — прохрипел он, поморщившись, когда голос предательски дрогнул. — За что? — За то, что плакал. И за то, что накричал на Бомгю. И просто... за всё остальное. Взгляд Ёнджуна метнулся в сторону, и Субин впервые осознал, что Бомгю тоже здесь, его глаза были широко распахнуты от беспокойства. За Бомгю в коридоре стояли Кай и Тэхён, привлеченные шумом от истерики Субина. Запах каждого из них был сильным, наполненным беспокойством. От этого голова Субина стала ещё более мутной. Он закрыл глаза и лег на пол кухни, прижав голову к прохладной плитке. — Субин? — голос Ёнджуна взлетел от тревоги. — Эй, не засыпай. — От него пахнет болезнью, — отметил Тэхён. — Очень сильной. — Он и выглядит больным. Даже хуже, чем с утра, — виновато сказал Бомгю. Чья-то рука коснулась плеча Субина. — Субин, посмотри на нас, пожалуйста. Субин открыл глаза и повернул голову набок, чтобы увидеть расплывчатые силуэты участников, стоящих вокруг него полукругом. Ёнджун присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне с Субином. — Можешь сказать, что происходит? Что болит? — спросил он. В этот момент — всё. Субин чувствовал себя разбитым, выбитым из колеи. Когда он пытался облечь свои мысли в слова, они путались по пути ко рту, и получался лишь болезненный стон. Не тот умильный скулёж щенка, нуждающегося в заботе, или омеги, ищущего своего альфу. Звук, который издал Субин, был другим, он даже сам это слышал. Он звучал слишком глухо, слишком неумело и по-взрослому, и от смущения он снова разрыдался. Несмотря на то, что его скулёж был лишь жалкой имитацией настоящего, сочетание этого звука и его слёз заставило остальных участников немедленно перейти к действиям. Ёнджун потянулся и притянул Субина к себе, отчего у того закружилась голова. Движения и разговоры жужжали вокруг Субина со всех сторон. — Вызови врача, — распорядился Ёнджун, уже на самой границе восприятия Субина. — С ним что-то серьёзно не так... Часть Субина хотела вырваться из объятий Ёнджуна и заставить себя встать. Он мог бы извиниться за жалкое зрелище, собрать все лекарства с кухни и запереться в своей комнате подальше от их осуждения. Однако другая часть Субина не желала ничего больше, чем купаться во внимании Ёнджуна, пока оно было ему доступно. Он боялся, что если настоять на том, чтобы его отпустили, Ёнджун действительно так и сделает, вырвав Субина из фантазии, в которой он сейчас пребывал — где участники группы любили его, заботились о нём и не испытывали к нему отвращения, по крайней мере, в лицо. Если единственное время, когда он мог заставить себя поверить в это, было, когда он был наполовину не в себе от лихорадки, то почему бы не насладиться этим, пока есть шанс. Ёнджун поднял Субина, словно тот не весил ничего, и вынес его с кухни. Субин не обращал внимания на то, куда они направляются, пока они не прошли мимо его комнаты и не продолжили путь до конца коридора, где находилась комната стаи. Субином овладел приступ иррациональной паники, и он снова непроизвольно застонал, так же надрывно и жалко, как и прежде. — Всё хорошо. С тобой все будет в порядке, — успокоил его Ёнджун. — Я не могу туда войти, — сказал Субин, не уверенный, что его слова вообще можно разобрать из-за того, как глухо они звучали в его собственных ушах. — Субинни, ты болен. Нам нужно, чтобы ты был там, где мы можем присмотреть за тобой. Но Субин уже качал головой, слезы уже наворачивались на его глаза. — Я не могу. Она не для меня. Мне там не место. Ёнджун тяжело вздохнул, уже устав от Субина. Сквозь Субина промелькнул страх, что его бросят прямо на месте и оставят одного посреди коридора, но Ёнджун лишь выпрямился и прижал Субина ближе к своей груди. — Ты можешь злиться на нас сколько угодно, когда поправишься. Но пока ты восстанавливаешься, ты остаешься в гнезде. Хорошо? С чего бы Субину злиться? Разве не они должны были бы злиться на Субина за то, что он заставляет их потом разбирать свое гнездо и отстирывать его запах со всех их вещей? Но голос Ёнджуна был напряжённым, а его хватка очень крепкой, так что Субин лишь шмыгнул носом и кивнул, решив больше не поднимать этот вопрос. Дверь в комнату стаи открылась, и Субина атаковали запахи. Смешанный аромат всех его участников окутал его, успокаивающий, настоящий и тёплый. Глыба льда в груди Субина немного растаяла. Ёнджун опустил его в груду одеял и простыней, составлявших их общую постель. Только когда Ёнджун отпустил Субина, тот понял, что снова плачет. — Ах, Субинни, — печально произнес Ёнджун. — Прости. Скоро станет лучше, я обещаю. Альфа всё исправит. Субин не ответил, избегая зрительного контакта с Ёнджуном и пытаясь стереть слезы с глаз. Он не хотел утешений от Ёнджуна, если тот не имел этого в виду, если он просто чувствовал себя обязанным. — Я пойду поговорю с остальными, хорошо? Я скоро вернусь. Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Субин свернулся калачиком в груде одеял так, что его лицо скрылось из виду, и теперь, наедине, позволил себе полностью распасться. Последующие часы не принесли Субину облегчения. Слёзы забрали последние запасы его энергии, и он проспал до тех пор, пока Ёнджун не разбудил его для разговора с доктором от компании, высокой женщиной по имени Джиын. Либо её предупредили о том, что Субин провел день в состоянии истерии, либо он и правда выглядел совершенно разбитым, потому что она была чрезмерно мягка во всём, говорила низким, медленным голосом и заранее обозначала все свои движения, чтобы Субин мог встретить её на полпути. Ёнджун и Тэхён были в комнате с ним, когда прибыла доктор, и на вопрос, не предпочитает ли он уединение, он лишь пожал плечами. Какая разница? Скорее всего, Джиын всё равно расскажет Ёнджуну обо всём, поскольку Субин был не в состоянии следить за тем, что говорилось. Субин попытался объяснить свои головные боли и жар, но это были новые симптомы, и он не мог придумать лучшей причины, чем истощение, в котором он изначально винил себя с утра. Когда Джиын спросила о его феромонах и железах, Субин физически отстранился от неё, беспокойно бросив взгляд на Ёнджуна и Тэхёна в углу. Джиын проследила за его взглядом. — Вы замечали что-то неладное с его запахом в последнее время? — попробовала она. — Возможно, он был слабее обычного или имел кисловатый оттенок? Ёнджун и Тэхён оба покачали головами. — Никто из нас ничего не заметил, пока он не рухнул, — сказал Ёнджун. Стыд и чувство вины, разливавшиеся по Субину, были почти физически болезненными, но, если он не скажет этого сейчас, он знал, что Бомгю без всяких угрызений совести его сдаст. — Я носил блокираторы запаха последние полтора месяца. Рот Ёнджуна отвис от шока. Даже Тэхён не смог скрыть своего удивления, его взгляд немедленно устремился к шее Субина. — По сколько часов в день? — мягко подтолкнула доктор. — Целый день. Даже... даже чтобы поспать, иногда. Джиын, всегда сохранявшая профессионализм, восприняла информацию спокойно, без малейшего осуждения в тоне. — Вы использовали местные средства, например, лосьоны? Или адгезивные пластыри с лекарством? — Сначала я использовал крема, но, эм, они жглись. А потом я пробовал таблетки, но они закончились, так что мне пришлось начать использовать пластыри. — Они жглись? — Из-за них моя кожа краснела и опухала. Я бета, так что, думаю, я использовал не тот тип... — Признаваться в этом было похоже на то, чтобы выплюнуть что-то кислое. Ёнджун и Тэхён всё ещё смотрели на него с ужасом через плечо доктора, и Субину пришлось отвести глаза, чтобы снова не разрыдаться. — Эти области всё ещё болезненны? — Они чесались, наверное. Но... — Дыхание Субина перехватило при воспоминании о том, что произошло ранее. Он закончил гораздо более тихим тоном: — Теперь уже нет. Джиын задумчиво кивнула, обдумывая. — Вы не против, если я взгляну на вашу шею и запястья? — Хорошо. Субин позволил Джиын оттянуть воротник его худи и аккуратно надавить на область вокруг его желёз, а затем закатать рукава, чтобы проверить запястья. Прикосновения ощущались тревожно и странно, словно у него развилась аллергия на кожу других людей. Когда взгляд Джиын упал на оголенное левое запястье Субина, она вопросительно промычала. — Вы, парни, связанная стая, да? Субин замешкался, и Ёнджун вступил сзади. — Да. С прошлого года. — И когда Субин проявил себя как бета? — Семь недель назад, — сказал Тэхён. — Субин, ваше проявление прошло хорошо? Были ли осложнения? — Я думаю, нет. — Я имею в виду не только физические осложнения. Замечали ли вы изменения в настроении в последующие недели, или увеличение тревожности, или навязчивое поведение? Навязчивое поведение? Его первым порывом было отвергнуть саму идею, но затем он посмотрел на свои собственные обнаженные руки и понял, что не может подобрать слов. Взгляд Джиын встретился с взглядом Субина, и она, казалось, пришла к какому-то заключению. Она снова закатала рукава Субина и аккуратно положила его руки обратно ему на колени. — Железы контролируют не только феромоны. Они помогают регулировать ваш вторичный гормональный фон и поддерживают биологические системы, отвечающие за спаривание и удержание связи. Поскольку вы бета, ваши железы меньше и ближе к поверхности кожи, чем у альф и омег, и их гораздо легче повредить. Чтобы предотвратить дальнейшую нагрузку на ваш организм, я настоятельно рекомендую вам полностью прекратить использование лекарств на этих областях как минимум на следующие три месяца, чтобы позволить поврежденным тканям зажить. Субин покорно кивнул. — Вы также выглядите истощенным и слегка обезвоженным. Я рекомендую вам как можно больше отдыхать в следующие несколько дней и поддерживать потребление жидкости. Эта зима была особенно сухой. — Я понимаю, Джиын-щи. Спасибо вам. Удовлетворенная, Джиын отошла от общей постели, давая Субину пространство. — Я не хочу, чтобы вы покидали эту постель до завтрашнего дня, как минимум. Я проинструктирую ваших альф о том, что вам понадобится для более быстрого восстановления. Субин кивнул, и Джиын собрала свои вещи и указала Ёнджуну и Тэхёну следовать за ней. Оба пристально смотрели на Субина, словно пытались разглядеть самую его суть, поэтому им потребовалось мгновение, чтобы последовать указаниям Джиын и оставить Субина одного. Когда дверь закрылась за ними, Субин обмяк, снова лёг и зарылся в общую постель. Джиын, без сомнения, знала, что Субин больше не связан с другими участниками. Возможно, она даже догадывалась о причине. Но всё же она назвала Ёнджуна и Тэхёна — его альфами. Может быть, она сделала это ради него, чтобы избавить его от дальнейшего унижения, когда он и так уже во многом признался. Удивление его товарищей по стае по поводу того, что он носил блокираторы, продолжало смущать Субина. Они казались такими расстроенными. Но он не собирался скрывать факт того, что маскирует свой собственный запах. Это должно было быть заметно, не так ли? Конечно, они должны были заметить, что не чувствовали его запаха в их общежитии уже несколько недель. Если честно, они редко находились на расстоянии от Субина, где могли бы его учуять в любом случае. Когда Субин рухнул на пол их кухни, они, казалось, не решались приблизиться к нему, словно он был заключён в пузырь, словно он заразный. Должно быть, он снова задремал, потому что следующее, что он заметил, — это Кай, забирающийся в постель рядом с ним. Субин ожидал, что Кай сохранит дистанцию, как он и делал всё это время, но вместо этого он устроился прямо позади Субина и обнял его. Субин промычал от непонимания, сбитый с толку таким непринужденным контактом, но ему было тепло, и он устал, и он не хотел двигаться. Он не хотел, чтобы Кай тоже двигался. — Просто спи, хён, — сказал Кай. — Тебе нужно отдохнуть, чтобы поправиться. Бороться не было смысла. Субин позволил своим глазам закрыться. Он проспал весь день. Время от времени его будили, чтобы он попил воды или проглотил маленькие синие таблетки, но в основном часы проходили в тумане. Каждый раз, когда он просыпался, на постели с ним всегда находился один или несколько человек, всегда так или иначе в физическом контакте с телом Субина. Барьеры в физических прикосновениях, существовавшие последние несколько недель, спонтанно исчезли, и теперь Субин всегда оказывался в чьих-то объятиях или раскинутым на чьих-то ногах. Когда он наконец проснулся окончательно, солнце уже давно село. Комната была освещена в углах лампами, заливавшими пространство оранжевым светом. Сначала Субину показалось, что он один, но когда он приподнялся, то увидел Тэхёна, сидящего ближе к его ногам, хмурящегося и интенсивно печатающим что-то в телефоне. Тот взглянул вверх и, увидев, что Субин проснулся, заблокировал телефон и отложил его в сторону, уделив Субину всё своё внимание. — Привет, — сказал Тэхён, улыбнувшись ему улыбкой, которая показалась немного напряжённой. — Привет, — ответил Субин. Его сознание теперь было яснее, больше не представляя собой месиво из жара и печали, но это лишь позволило ему острее ощущать неловкость, всё ещё существовавшую между ними. — Как себя чувствуешь? — Лучше. Тэхён протянул руку и потрогал лоб Субина и место под его челюстью. — По крайней мере, жар спал. Субин и сам мог это предположить. Он чувствовал себя потным и измождённым, а ломота в теле от температуры была скорее воспоминанием, чем реальным ощущением. — Мне стоит принять душ, — сказал он просто ради того, чтобы что-то сказать, но сразу же после этих слов осознал, что не хочет покидать комнату. Мысль о том, чтобы смыть с себя запахи остальных, вызвала в нем панику, и он вцепился кулаками в постельное белье, словно удерживая себя на месте. Субин почувствовал волну феромонов от Тэхёна, от которых несло собственничеством, которое Тэхён редко позволял себе проявлять. Тем не менее, он взял себя в руки и сказал: — Если ты хочешь принять душ, я могу помочь тебе дойти до ванной. Субин покачал головой. — Нет, неважно. Я и здесь в порядке. — Ты уверен? — Да. — Субин изо всех сил старался, чтобы щёки не покраснели. — Уверен. Тэхён ненадолго задержал взгляд на нём, но принял его ответ. — Думаешь, ты сможешь удержать в себе еду? — спросил он. Субин не был уверен, на самом деле, учитывая, что он не пытался есть уже почти два дня, но у него было чувство, что такая защита не пройдет у Тэхёна. — Думаю, да. — Мы сварили суп. Тебе не обязательно съедать целую миску. — Спасибо. Тебе не обязательно было готовить для меня. — А как ещё ты бы поел? — спросил Тэхён, почти отчитывая. Он слез с общей постели и ушел, чтобы принести Субину еду. Субин гадал, вернётся ли Тэхён в сопровождении другого участника, подобно группам по два или три человека, которые он смутно помнил с того дня. Но нет, снова был только Тэхён, закрывающий дверь с тихим щелчком и снова садящийся на общую постель около Субина. Он протянул Субину миску и ложку, и исходящее от блюда тепло заставляло его чувствовать себя спокойным, будто о нём заботятся. Субин снова поблагодарил Тэхёна, но тот отмахнулся от похвалы. Несмотря на его непринужденную манеру поведения у постели, в позе Тэхёна была напряженность, которая не исчезала. Мозг Субина кричал, что это потому, что Тэхён не хотел находиться здесь с ним, но, честно говоря, Тэхён не из тех, кто делает то, чего не хочет. Конечно, другой участник мог бы принести еду, если бы Тэхёну было так неловко. Должно быть, это что-то в мыслях Тэхёна, не связанное с самим присутствием Субина, но что-то мешало ему либо разобраться с этим, либо сказать Субину. Он общался с кем-то, когда Субин проснулся, но теперь его телефон был заброшен в массе ткани. Субин ел свой суп в тишине, пока напряженность не стала для него невыносимой. — Всё в порядке? — спросил он. — Мм? — Тэхён вернулся в настоящее, его глаза оторвались от точки, в которую он уставился. — Со мной всё в порядке. — Ты выглядишь обеспокоенным. При этих словах улыбка Тэхёна стала кривой. — Мой товарищ по стае прикован к постели с температурой. Разве я не могу беспокоиться о нем? — Верно. Наверное. Несмотря на усилия оставаться собранным, мозг Субина был свежесварен, и его мысли моментально унеслись прочь, пока он пытался придумать, в чём же он ошибся. — Остальные расстроены? — Субин не был точно уверен, из-за чего именно они могли бы расстроиться. Из-за того, что он в комнате стаи? В самом гнезде? Из-за того, как он устроил сцену и испортил их выходные? Из-за ссоры ранее, за которую он всё ещё не извинился? Тэхён тоже удивился. — Из-за чего? Субин беспомощно пожал плечами. — Никто не расстроен, хён. Все просто хотят, чтобы ты поправился. — Чтобы я не мозолил вам глаза. — Нет, потому что мы заботимся о тебе. — Выражение лица Тэхена было страдальческим и... разочарованным. Он выглядел так, будто не до конца знал, что делать с собой, что ему позволено. — Я знаю, что вы заботитесь обо мне, — сказал Субин, пытаясь утешить младшего, но Тэхён покачал головой. — Не говори вещей, которые не имеешь в виду, только чтобы пощадить мои чувства. Субин поморщился. В каком-то смысле это облегчение, что это Тэхён спрашивает его, а не кто-то из остальных. Быть честным с Тэхёном было легко. Он был лучшим в объективности. Но всё же то, как Тэхён мог так легко обнажать его, не способствовало легким разговорам. Он думал, что Тэхён будет копать глубже, но тот лишь вздохнул и откинулся на постель. — Нам не обязательно говорить об этом сейчас. Ты всё ещё болен. — Так ты всё же расстроен. — Нет. — Я могу это вынести, знаешь ли. Обещаю, больше не буду плакать, — попытался пошутить Субин, но лицо Тэхёна стало лишь мрачнее. — Ты можешь плакать сколько хочешь, хён, — серьезно сказал он. — Ты можешь делать всё, что тебе нужно. — Затем он поправился. — При условии, что ты сможешь делать это в этой комнате. Бомгю и Ёнджун-хён убьют меня, если я позволю тебе уйти. — Мне нужно знать, почему ты выглядишь таким расстроенным из-за меня. Тэхён замешкался, всё ещё сопротивляясь, но в конце концов его плечи обвисли. Он повернулся к Субину полностью, установив полный зрительный контакт со старшим. — Я не расстроен из-за тебя. Я расстроен из-за себя. Мне плохо от того, что ты начал носить блокираторы запаха, чтобы скрыть от нас свою болезнь. Ты думал, что мы не захотим о тебе заботиться. Это утверждение было настолько многозначным, что Субин не был уверен, сможет ли ответить на него искренне, особенно со всеми темами, которые он сейчас избегает обдумывать. Он нервно сглотнул, водя ложкой взад-вперед по краю миски. — Я начал носить блокираторы запаха ещё до того, как заболел. Думаю, они, вроде как, могли сделать меня больным, — признался он. — Ты знал, что так произойдет? — Ты же слышал доктора. Ношение блокираторов так долго навредило бы кому угодно. — Тогда зачем ты это сделал? — Я... — Во рту у Субина пересохло, несмотря на остывающий бульон на языке. — Я думал, что так будет проще для вас, ребята. — Проще для нас — не иметь возможности понять, когда ты нуждаешься в нас или когда тебе больно? — Вам всё равно не нравится, как я пахну, болен я или нет, — пробормотал он, избегая взгляда Тэхёна. Было неловко произносить такие вещи вслух, ждать, пока Тэхён их подтвердит. Но когда Субин поднял глаза, он не увидел на лице Тэхёна согласия или понимания. Он увидел лишь печаль. — Нам нравится, как ты пахнешь. Всегда нравилось. Мы что-то сделали или сказали, что заставило тебя думать иначе? И Субин уже выплакался, правда, теперь он был здравомыслящим и спокойным и не собирался плакать, но ему пришлось сглотнуть ком в горле, прежде чем ответить. — Во время течки Бомгю, когда я вернулся со встречи с менеджментом, вся моя одежда из гнезда была на моей кровати. Я подумал, что вы просто слишком вежливы, чтобы сказать мне, что я плохо пахну после того, как проявился. Тэхён выглядел пораженным. — Хён... — Я знаю, это глупо, — Субин попытался приуменьшить свою боль. — Было безумием думать, что постоянно маскировать свой запах — хороший план. Теперь я ещё и заболел. Это так... это глупо. Прости. — За что ты извиняешься? — За то, что тебе приходится заботиться обо мне в выходной. За то, что я нахожусь в вашей общей постели, снова портя запах... — Он позволил мысли затихнуть. Тэхён надолго замолчал. Субин не мог понять, о чем он думает. Наконец, он указал на миску Субина с супом. — Ты закончил? — О. Да. Тэхён взял миску у Субина, словно собираясь отнести ее на кухню, но не слез с постели. Его взгляд всё ещё был прикован к Субину. — Ты не портишь постель. Ты принадлежишь этому месту, потому что ты в нашей стае. И тебе не следует продолжать извиняться или чувствовать себя виноватым, потому что ты не виноват, что заболел. Это наша вина. Это нам следует извиняться. Ты можешь поверить мне, когда я говорю это? Он правда не мог. Он провёл всю весну, чувствуя себя одиноким и пристыженным, отчаянно хватаясь за всё, что могло бы помешать его жизни полностью развалиться, а теперь Тэхён говорил, что всё это расстояние он вообразил. Это не имело никакого смысла. — Что доктор сказал вам, что заставило тебя думать, что это твоя вина? — спросил он. — Мне не нужен доктор, чтобы сказать, что я облажался, когда ты больше не носишь нашу метку связи. Рука Субина инстинктивно потянулась к левому запястью. Значит, Джиын всё же сказала им. Это было неизбежно. В какой-то момент, заботясь о нём, они всё равно увидели бы его немеченую кожу. — Она была у меня до сегодняшнего дня, — попытался объяснить Субин. — Я только заметил, что она пропала, когда... на кухне... — Тебе стоит поговорить с Бомгю и Ёнджуном. Я знаю, ты думаешь, что они злятся на тебя, но это не так. Будет лучше для всех нас, если ты поговоришь с ними. И несмотря ни на что, на все его слёзы, гнев и одиночество, Субин всё равно сделал бы все, чтобы облегчить жизнь своим участникам. — Можно и Кая позвать. Нет смысла оставлять его в стороне, — пробормотал Субин. — Я могу пойти за ними сейчас. Если только ты не хочешь поспать ещё? — Нет... всё в порядке. Тэхён слез с общей постели и направился к двери. — Все были напряжены в последнее время, так что они могут показаться слишком напористыми. Но помни, что я сказал, хорошо? Он вышел. Субин действительно помнил, что сказал Тэхён, но он не понимал. Или, возможно, он понимал, но не был готов действительно поверить в это. Конечно, сейчас все они были милы с Субином. Он рухнул на их кухне. При всех неудачах в общении, которые у них были в последнее время, его участники не монстры. Они вызвали врача. Они сварили суп и дали Субину лекарства. Так друзья поступают друг для друга. Это не значит, что они товарищи по стае. Это не значит, что они ранее где-то подвели его, когда это была вина Субина за то, что он всё это время неправильно понимал. Хотелось надеяться, групповая беседа даст Субину ясность, в которой он так отчаянно нуждался. Он устал постоянно приходить к своим собственным выводам. Он не создан для такого рода вещей. Кто-то должен был просто сказать ему, чего они хотят от него, чтобы он мог это сделать и покончить с этим. Даже если это означало покинуть гнездо и навсегда смыть с себя их запахи.