Записи из дневника.

Сегодня мне приснился сон, наверно, впервые за долгие месяцы. И что более удивительно — это был не кошмар. Каждое моё сновидение заставляло меня страдать, рвать свою душу изнутри и ненавидеть всё своё существование. Обычно я просыпался в холодном поту, с кровоточащими пальцами — раздирать кожу рядом с ногтевой пластиной стало одной из моих вреднейших привычек — и с диким желанием выблевать все свои органы. Но сегодня всё было по-другому: не было человеческого мяса, не было пыток и боли, не было моей смерти и даже типичного чёрного экрана, как привыкли говорить многие. Моё сновидение царило умиротворением, стабильностью и любовью. Не было того жуткого топора, которым он каждый раз медленно и мучительно разделывал меня, не было хирургического стола, кляпа и наручников. Была лишь маленькая, но такая родная комнатушка, в которой я провел всё свое детство, до боли любимые, но почти забытые шёлковые занавески, шум города и тёплый голос матери, в котором ещё не звучала брезгливость и отрешённость. Одним словом — идиллия. Воспоминания о родном доме были блёклыми настолько, насколько блекла моя кожа. А воспоминания о матери, которая еще не знала, что её сын психически больной, вообще полностью испарились из моей головы, и до сегодняшнего сна я не мог и помыслить, что когда-то она смотрела на меня столь нежно. Отца я своего не знал, свалил сразу же, как узнал о беременности матери. И я рад, что такой отвратительный человек не принимал участия в моём воспитании. Но мне искренне жалко свою мать. Она вложила в меня столько своих сил, что и помыслить сложно. Она воспитала меня в одиночку, даже бабушка и дедушка нам никак не помогали, работала на трёх работах, искала мужчину, который осилил бы не только её, но и маленького меня. А в итоге я оказался чёртовым куском дерьма, без мозгов и какого-либо уважения к ней. Мне тогда вроде было пятнадцать. Я сказал ей, что влюбился в своего одноклассника Элео, ведь между нами не было никаких секретов. Но кто же знал, что этого говорить не следовало. Я бы лучше отрубил себе язык под корень, запихал бы его себе в глотку и проглотил, чем увидел, с каким отвращением на меня посмотрела матушка. Она увидела во мне монстра, сказала, что в меня вселился сатана и его срочно нужно вытащить из меня, пока не стало поздно. Она стала батрачить на работах в три раза больше, отказалась от ремонта в квартире, вкусной пищи и новой посуды, лишь бы накопить мне на курс лечения с каким-то там психиатром. Мне было до жути стыдно настолько, что я начал царапать свою кожу ногтями, резал себя и тушил об кожу бычки. Но это не помогало. Я чувствовал, будто начал постепенно умирать и разлагаться. Ближе к моему девятнадцатилетию матушка накопила ровно на годовую терапию, надеясь, что этого времени хватит, чтобы излечить меня от недуга. Недуг — это я мягко выразился. Психическое заболевание — вот чем это являлось на самом деле. Это призералось, наказывалось и пыталось излечиться, а если не получалось, тебя ждал билет только в один конец — смерть. Я сходил всего на два сеанса, но уже сделал вывод — здесь мне не помогут. Меня заставляли рассматривать фотографии голых женщин разного возраста и телосложения. Они не вызывали у меня отвращение, но и приязни тоже. Я был равнодушен. Меня не привлекали как женские, так и мужские тела. Они просто были. Меня просто влекло и влечёт к мужчинам, без какого-либо повода, без каких-либо предпочтений. Но все считали иначе. Мать говорила, что это из-за того, что мне не хватало мужского внимания, которое мог дать мне отец, что это стало почвой развития моей болезни. Мой же лечащий врач говорил, что в моём мозгу случилось, точно не помню, короткое замыкание, которое и привело меня к этому. Он говорил, что часть моего мозга просто перестала функционировать как следует, что ей нужно всего лишь показать то, что нужно, и всё сразу станет на свои места. Честно, я начинал в это верить. Пока не встретил одного парня через полгода после начала терапии. Я познакомился с ним на подработке. Статный, добросердечный, уважающий личные границы, блондин с небесными глазами. Идеал каждой девушки. За ним бегали толпами, нет, стадами. Его хотели все. И я не стал исключением. Бегал за ним как хвостик, пытался дотронуться, стать инициатором близости. Я не надеялся на отношения, знал, что это невозможно, был уверен, что, в отличие от меня, он здоров. Я хотел стать его верным товарищем, правым плечом, на которое можно будет упереться. Но когда же он признался в том, что не сможет, да и не хочет заводить семью, а хочет провести всю свою жизнь со мной, я впал в ступор. Мне не верилось, что это могло быть правдой. Я думал, что это розыгрыш, что он узнал о моей болезни и решил поиздеваться. Но нет, он был серьёзен как никогда. Я почувствовал себя виноватым, ведь он стал таким из-за моей компании. Это я испортил его, стал причиной того, что он заболел. Я опять стал причиной всех бед. Я долго отнекивался, говорил, что это неправильно, что всё наладится и встанет он на путь истинный, зачеркнёт меня и эту главу своей жизни. Всё оказалось куда тяжелее. Худо-бедно, но он добился того, чего хотел — я ответил взаимностью. Мои руки дрожали каждый раз, стоило его ласковому взгляду дотронуться моей кожи, каждый раз, стоило ему меня коснуться, мой мозг сходил с ума: плавился, превращался в излюбленное лакомство для тараканов и червей. Одним словом — я сходил с ума от него. Мы целовались всего несколько раз. Эти поцелуи были наполнены страстью, пропитаны желанием и отчаянием. А иногда они просто были. Мы достигли апогея наших отношений, я планировал нашу совместную жизнь и искал для нас недорогой и небольшой домик на окраине, чтобы жить припеваючи. Но в итоге, за неделю до того, как съехаться, мы расстались. В тот момент, когда мы перешли на более глубокую стадию отношений, в тот момент, когда я уже не стеснялся сказать ему, что люблю его — мы расстались. И не поверишь, отправной точкой завершения стала до предела абсурдная ситуация — он больше не хотел меня. Просто так, без причины, без предупреждения взял и ушёл из моей жизни. Настоящую причину расставания я так и не узнал, и уже навряд ли узнаю. К сожалению, моя любовь к этому человеку разбила меня после расставания. Я не мог представить себя без него, он был моим всем. А тут резко это всё просто исчезло. Оставшиеся полгода терапии я потратил на мужчину, который по итогу меня бросил. Звучит абсурдно. Вся моя жизнь — один большой абсурд.

Январь 1965