Записи из дневника.

Что я могу сказать о сегодняшнем дне? Много чего. Он ведёт себя нестандартно, будто его подменили. Он не бьёт меня, кормит приемлемой пищей и не трогает. Это странно. Это продолжается не первый день. Я должен был расслабиться, но это напрягало и напрягает меня ещё сильней. Поджилки начали трястись, сердце отбивало бешенный ритм, будто оно являлось центром песни в жанре рок-н-ролл, в носу стоял затхлый запах крови и страха, лёгкие вбирали в себя необъятное количество кислорода, а после разом выталкивали его из себя, будто это был яд. Я погружён в это, мне не выбраться из раздумий, всё, что мне остаётся делать, — ждать. Ждать, пока он явится ко мне, сделает что-то, что заставит биться меня в агонии в очередной раз, страдать, ненавидеть всю свою сущность, ненавидеть его ещё сильней, хотя куда ещё. Моя ненависть к нему и к этому миру уже превысила отметку за тысячу еще долгое время назад. Помню, что в начале дня, когда я только открыл глаза, на меня с потолка смотрел таракан. Для меня увидеть его было не ново. Тут ими кишит всё. Конечно, тут ведро с моими отходами, невероятная концентрация сырости и местами растет плесень, ещё бы эти мелкие твари здесь не завелись. Для них тут рай, а для меня ад. Этот таракан, мерзко перебирая своими грязными лапками, спустился на пол и заполз в одну из щелей. Даже они могут спастись, сбежать из этого места туда, где есть шанс найти что-то съестное, туда, где есть жизнь. Люди эволюционировали столько тысяч лет, проходили такой тернистый путь, наполненный опасностями, шансом смерти, заболеваниями и войнами, чтобы по итогу рождались такие гниды, которые существуют в нынешнем. Это ли не деградация? Убивать, расчленять себе подобных и есть их — это ли не первобытность? Столько трудов наших предков, столько лет развития, и всё без толку. Человек разумный давным-давно перестал таковым быть. Мир прогнил вместе с людьми. Осталось только снова начать ходить на четвереньках и рисовать фрески. Меня это выводит на крайне негативные эмоции, поэтому лучше не буду усугублять своё настроение этим. Я несколько раз за день вставал с кровати, испражнялся в ведро, зажимая нос своими пальцами, ведь исходящий запах заставлял очистить меня желудок. Я почувствовал запах гнили, похоже, мой пораненный не так давно палец на ноге был источником этого запаха. Заражение крови я заработал однозначно. Осталось лишь ждать, когда он заметит мой «небольшой недуг» и поможет. Весь день я пялился в потолок, думая о том, что мои лёгкие и нос забыли о том, как ощущается свежий воздух. Лучше один раз внюхнуть уксус, чем мучиться от застоявшегося воздуха. Иногда меня мучает вопрос — каким образом тут всё еще имеется кислород. Я не силён в биологии, но насколько мне известно, мы дышим воздухом только благодаря растениям и солнечному свету, а таковых тут нет. Моя спина затекла от того, что я долгое время лежал неподвижно. Мысли въелись в меня дёктем, не хотели оставлять даже на минуту, они не позволяли напрячь мышцы тела, встать и сделать разминку. А может, меня одолела апатия, укутала меня в своих жалких, но крепких объятиях, не давая и шанса на победу моему мозгу. Такое бывало часто — я мог сутками лежать на кровати, чувствовать, как становлюсь единым целым с кроватью, как начинают неметь мои конечности и впоследствии отказывать. Каждый раз я брал себя в руки в самый последний момент, заставлял себя подняться и неторопливо делать шаги по небольшому помещению, мало-помалу начиная нагружать свои мышцы, восстанавливая их былую силу. В такие периоды своей жизни я ничего не замечаю, кроме пустоты в своей душе, и поэтому даже не могу представить, что он делает со мной, как он пользовался моей слабостью в своих корыстных целях. Пусть лучше будет так, чем я буду отчётливо ощущать физическую боль. Так проще, так спокойнее. Он пришёл ко мне позднее обычного, я ощутил это. Не знаю каким образом, но мне больше не нужны часы, чтобы определить время — это стало каким-то первобытным инстинктом — понимать время, не имя часов. Нет, я не знал точного часа, я знал лишь ночь сейчас иль день. Он сел подле меня, погладил мои спутанные в колтуны волосы и что-то прошептал — я не расслышал, и, будем честны, не хотел слышать. Его противный голос, его осточертевшая манера речи уже впитались в мои уши и мозг, заставляя слышать его даже в смертельной тишине. Он заметил мой гноившийся палец, пообещал, что завтра принесёт медикаменты и начнёт лечение. Но, боюсь, что он забудет и вспомнит только через неделю, как было в прошлый раз, когда я поцарапал глаз. Ощущая шрам под подушечками пальцев, я каждый раз вспоминаю тот проклятый день, вспоминаю, что не смог удержать язык за зубами, что нахамил и получил осколком разбившейся тарелки по лицу. Прямо сейчас, стоило мне написать об этом, я фантомно ощущаю струйки крови, стекающие по лицу. Неприятно чувствовать это вновь. Я отвернулся от него и закрыл глаза. Когда он спокойно встал и вышел из комнаты, моему удивлению не было предела. Я ожидал чего угодно: ругани, насилия, редкости — но не молчаливого согласия на мою выходку. В тот момент по телу пробежал табун мурашек. И сейчас, вспоминая это, я покрываюсь страхом. Я уверен, что за этим что-то последует, уверен, что он чего-то выжидает, играет со мной в игру. Только непонятно, когда придёт конец забавам. Игра в кошки-мышки определённо закончится, ему надоест строить из себя добродетеля, надоест мое неповиновение, надоест видеть меня без слез, не умолющего о пощаде. Он уже сделал так однажды, в нашу первую встречу, ничего не остановит его сделать так вновь. Ведь именно такова его сущность — притворяться белым и пушистым, строить в чужих головах образ ангела, если не бога, как было со мной, втереться в полное доверие, стать для кого-то целым миром, а потом растопать все иллюзии в пух и прах

Январь 1965.