До встречи в следующей жизни

Жизнь 4

1948

Антон вопреки материнской просьбе взбегает по скрипучим ступенькам и останавливается напротив квартиры с нужным номером. – Сынок, подожди меня, – слышится строгий голос на пару пролетов ниже. Антон не слушается. Он с щекочущим чувством предвкушения в груди звонит в дверь. Он сам ещё не до конца понял, зачем все это было нужно. Он, должно быть, был ещё слишком юн, чтобы по-настоящему вникать во взрослые проблемы. А мать слишком сильно его любила, чтобы обременять своими переживаниями. Как бы то ни было, они с матерью переехали. Сочи Антону нравится. Здесь тепло, есть море, много солнца. Мать говорит, тут отличные больницы и санатории, больше жилых помещений, возможно им теперь не придется ютиться на каком-нибудь чердаке. Перед тем как заселиться в квартиру и познакомиться с соседями, они прогулялись по набережной, подышали морским воздухом, но плавать мать не разрешила – апрель выдался прохладным. Они специально сделали крюк через новую школу, в которой будет учиться Антон, и все же добрались до своего нового дома. Антон знал только то, что в трёхкомнатной квартире, куда они собирались въехать, уже жил один парень, военный, и больше никого. Мать такое обстоятельство крайне обрадовало, но надежды на то, что к ним в скором времени никого не подселят, были малы. Антон не хочет больше ждать. Ему невтерпёж увидеть их новую комнату, посмотреть на вид из окна. Он убегает от матери вверх по лестнице и нагло трезвонит в дверь, нетерпеливо подтягивая нетяжёлую сумку с вещами на плече. Дверь открывает высокий молодой офицер. У него идеальная осанка, пренебрежительная поза с руками в карманах брюк и скручивающий внутренности запах настоящего крепкого кофе. То было первое впечатление Антона. Только потом он поднимает голову и разглядывает лицо молодого альфы, искаженное отпечатком суровых военных лет. Как же неестественно на таком красивом лице выглядит рваный шрам, растянувшийся от левой половины лба до уголка правого глаза. О, этот жуткий шрам чудом не лишил офицера некогда небесно-голубого, горящего жизнью глаза. "Некогда", потому что теперь же его глаза едва ли можно назвать голубоватыми из-за мутной пленки пережитых ужасов, навсегда оставшихся в тусклом взгляде. Антон видел такой взгляд бесчисленное количество раз и уже совсем его не смущается, но конкретно этот почему-то пробирает до мурашек. Альфа окидывает Антона безразличным взглядом и складывает руки на груди. – Кто такой и чего надо? – неожиданно требует-спрашивает он, а Антон в ступоре замирает. – Я... Э-э-эм... – Я вроде по-русски спросил, – альфа хмурится, а кофейный аромат начинает горчить. Антон немного пугается и отступает назад. Тут к ним присоединяется мать Антона. Она спешно извиняется перед альфой, даёт сыну слабый подзатыльник и объясняет причину их появления на пороге квартиры. – Соседи... да, – задумчиво повторяет парень и дерганно кивает то ли сам себе, то ли своим новым сожителям. Он отступает в сторону, пропуская бету и омегу внутрь, и даже вызывается провести им некий экскурс по помещениям. – Что ж, солдатик оказался весьма доброжелательным, – делится с Антоном мать, когда они остаются одни в своей комнате. – Не знаю, – хмурится Антон, вспоминая первую реакцию альфы. – Мне он дружелюбным не показался. * Мать настоятельно просит к соседу не лезть и "глупые" вопросы не задавать. И первое время Антон успешно правилам следует, чему весьма способствует школа. Пару месяцев он офицера наблюдает разве что раз в неделю на кухне или сталкивается с ним в коридоре. Они почти не разговаривают, а альфа к удивлению до сих пор на омегу смотрит настороженно, в то время как с его матерью общается довольно любезно и куда охотнее. Антона это раздражает. От этого тянет к альфе ещё сильнее. Он сам не знает, чего от него хочет. Подружиться? Вывести из себя? Узнать получше? Парень его попыткам ни коим образом не способствует. На банальные вопросы отвечает банально-односложно. От общения виртуозно увиливает. А когда Антон невзначай просит его помочь с шатающимся столом в его комнате, молча выполняет дело и, не размениваясь на любезности, скрывается за своей дверью, даже не дослушав благодарности. Так происходит вплоть до наступления лета. – Почему я тебе не нравлюсь? – Антон считает, что знаком с офицером достаточно долго, чтобы иметь право вот так вторгаться в его не совсем личное пространство на общей кухне. Он специально встаёт в проходе, дабы не дать солдатику сбежать и победно складывает руки на груди. Альфа некоторое время смотрит на него, чуть приподняв бровь, а затем, фыркнув, залпом вливает в себя половину стакана чая. – С чего ты это взял? – безразлично спрашивает он, не отвлекаясь от разглядывания чего-то за окном. – Ты почти не говоришь со мной, избегаешь и смотришь как на какого-то фашиста... – Заткнись, – грубо обрывает он. Антон не может не послушаться, и захлопывает рот в недоумении. – Ты понятия не имеешь, как я смотрю на фашистов. – Прости, – тихо шепчет омега, потупив взгляд. Да, больше он себя главным не чувствует. – Тебя не должно волновать мое общество априори, – продолжает альфа. – Я просто твой сосед по квартире и всё на этом, ясно? – Ясно. – Не лезь ко мне с тупыми вопросами и историями. Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Антон хочет спросить у него, что же он такого сделал, раз альфа его так возненавидел, но язык не поворачивается, а на глаза невольно наворачиваются слезы обиды. Никто и никогда не разговаривал с омегой так грубо. Антон опускает голову ниже, чтобы не было видно намокших глаз, и поспешно удаляется в свою комнату, радуясь, что мать сегодня на работе. * С тех пор Антон долгий месяц ведёт себя совершенно иначе. Существование соседа он напрочь игнорирует, на и без того редкие приветствия отвечает едва ли кивком, и даже не просит альфу о какой-нибудь мелкой помощи в хозяйстве, типа: сменить лампочку или смазать петли на двери; как он просил раньше. Однако альфа от этого довольным не выглядит. Смотрит теперь без подозрения, но как-то хмуро. Порой даже виновато. Но и извиняться не торопится. Всё молчит. Может выжидает чего-то, а может ему просто плевать. А Антон уже и без того решил, что ничего ему от офицера не надо. Ни извинений, ни его бесценного общества. Раз уж ему Антон так противен, что тот от него вечно шарахается, то омега и не станет навязываться. И без этого есть чем заняться. Он теперь с утра до ночи шатается по городу с новыми друзьями, без конца изучая новые окрестности. Уходит с петухами и возвращается в сумерки. Мать всё переживает, чтоб он не вляпался никуда, но Антона всё же считает слишком умным для своего возраста, чтобы творить всякую ерунду. Этим доверием Антон и пользуется во всю и даже умудряется его не подрывать. До одного момента. * На улице уже давно стемнело, когда омега наконец добирается до своего района. В этот раз они с друзьями забрались слишком далеко, и не успели вернуться до темна, за что рисковали огрести от родителей по полной. Антон матери не боялся – она хоть и была строгой, но никогда не била его, и не наказывала из-за пустяков. А возвращение домой в одиннадцатом часу, разумеется, сущий пустяк. Ладно, возможно она разозлится. Но Антон все же не боится. Конкретно в данный момент он боится компанию мужиков, не совсем трезвого ума, что как будто бы мирно бредет в нескольких метрах позади него. Сильному полу не понять этот страх. Когда наслушаешься историй от матери/соседки/тетки/дядьки о том, что делают с невинными девочками-бетами и омегами в темных переулках, бояться будешь каждого встречного. Особенно в темноте. Вот и Антон потихоньку начинает нервничать. Мужики позади не отстают, но и не догоняют. Переругиваются о чём-то своем, и Антона словно не замечают. Однако он шаг всё-таки ускоряет. Вот уже и сворачивает на свою улицу, и думает, что отделался, но через десять секунд и беты заворачивают вслед за ним. И только Антон собирается побежать, как тут же врезается в кого-то, кого он не заметил, потому что все время оборачивался назад. Он вскрикивает и отскакивает в сторону. – Да не ори ты, господи, – раздражённо бросает сосед Антона. Антон хочет пройти мимо и нарочно толкнуть его. Антон хочет громко выдохнуть от облегчения. Антон, черт возьми, хочет обнять этого противного альфу. – Где ты шляешься? – тут же рушит все мечты офицер, злобно зашипевший на омегу. – Мать вся извелась, уже собиралась сама тебя искать пойти, я ее едва уговорил остаться. – Я гулял...– сконфуженно отвечает Антон. – А он гулял! – повторяет альфа и цепляет омегу за рукав, утаскивая его дальше по улице. – Глупые, безрассудные омеги... – бубнит он себе под нос, а Антон вдруг раздупляется. Он резко тормозит, одергивает руку и деланно брезгливо отряхивается. – Что ещё? – грозно раздув ноздри, спрашивает альфа, и Антон всеми силами пытается не выказать своей нервозности. – С чего ты решил, что я хочу куда-то идти с тобой? – Я, честно говоря, не помню, чтобы давал тебе выбора, – парень играет желваками, а Антон едва заметно сглатывает. – С каких пор тебя вообще интересует моя никчемная персона? – Она и не интересует, да только мать твою жалко. – Да пошел ты! – вспыхивает Антон и порывается перейти на другую сторону улицы, но альфа снова хватает его за рукав. – Пойду домой и только с тобой, – офицер уже натурально рычит от злости, но тут эту перепалку прерывает та самая компания мужиков бет. – Молодой человек у вас все в порядке? – чуть несвязно спрашивает один из них. – Если он вам докучает, мы можем вас спасти, – хохоча, дополняет второй. – С нами вам точно будет веселее! Омега, который до этого всеми силами старается вырваться и уйти подальше от обнаглевшего альфы, в ужасе отшатывается от пьяных мужчин и неуклюже впечатывается спиной в твердую грудь соседа. Альфа ждать себя не заставляет. Он снова рычит, но теперь уже не на Антона, и заводит омегу себе за спину, угрожающе наступая на компанию бет. – Идите, куда шли, – цедит он и предупредительно кладет руку на кобуру, которую всегда носит с собой. Беты, будучи пьяными, но в здравом уме, перечить не смеют, а потому в считанные мгновения ретируются и пропадают из поля зрения Антона, нервно провожающего их взглядом. Больше он с альфой не пререкается и послушно бредёт за ним, угрюмо уткнувшись глазами себе под ноги. – Я не хотел обидеть тебя, – неожиданно выдает офицер, а Антон от удивления на секунду притормаживает, однако быстро возвращает себе прежнее выражение лица. – Но сделал это, – фыркает для пущей убедительности. – Мне жаль. – Лучше бы объяснил, в чем причина, а не делал вид, что правда сожалеешь. – Причина есть, но она тебе не понравится. – Я знаю. О, и поверь, – омега саркастично ухмыляется, – я в курсе, что ты терпеть меня не можешь, а сама причина не особо то важна, просто мне интересно. – Это не так, – альфа вздыхает, но говорит терпеливо и размеренно. – Дело даже не в тебе... Точнее, не в твоей личности... Как бы тебе объяснить, чтобы ты понял, а главное поверил... – Уж постарайся, – Антон заинтересованно вскидывается и равняется с ним, заглядывая в непроницаемое лицо. Альфа какое-то время молчит, то ли собираясь с мыслями, то ли формулируя адекватное объяснение. Антон же от нетерпения тянется к его руке, чтобы напомнить о себе, но к его изумлению парень отдергивает ладонь, едва ли не отскакивая от омеги как от прокаженного. – Да что со мной не так? – вскипает Антон, но почти сразу успокаивается, разглядев раскаяние в глазах альфы. – Не с тобой, говорю же, – он вздыхает и некоторое время собирается с мыслями, чтобы начать. Антон решает ему не мешать и вскоре его терпение окупается. – Несколько лет назад, если быть точнее – в сорок третьем, остатки нашего батальона распределили по трем другим, южнее. Командиром моего оказался не первой свежести майор, который с ружьём познакомился ещё в гражданскую. – Я не совсем понимаю, как это связано со мной, – скептично кривится Антон, когда офицер прерывается на небольшую паузу. – Слушай дальше. Когда майор меня увидел впервые, то сильно удивился, но спрашивать ничего не стал. И я не стал. А через неделю примерно он вызвал меня к себе на ковёр и начал задавать странные вопросы. – Какие? – Его интересовало, сколько мне лет, кто мой отец, откуда я родом и прочее. Я отвечал честно, потому что не понимал подвоха. А потом он назвал мне имя, которое я прежде ни разу не слышал, и уточнил, не знаю ли я этого человека. Я растерялся, ответил, что нет, а командир так задумался, что мне самому интересно стало, и я спросил. – Что спросил? – старается не потерять мысль омега. – О чём он вообще говорит, и почему его интересую именно я. А он закурил. Мне предложил закурить, усадил меня на стул. И... рассказал. Офицер снова замолкает, с сомнением покосившись на Антона. – Думаешь, я тебе не поверю? – догадывается юноша. – Почти уверен, – фыркает альфа, но все же продолжает. – Майор рассказал, что во времена гражданской он, будучи ещё неопытным рядовым, состоял в пехоте на севере и знал одного парня, альфу, бывшего охотника. В красную армию он, как и многие, вступил не совсем по своей воле, а потому и воевал неохотно, выполняя все приказы добросовестно, но лишнего на себя не брал, пока однажды его не отправили выследить сбежавшего дворянского омежку. Тогда, как впрочем и сейчас, на войне никаких моральных устоев не соблюдали, а потому слабым и беззащитным доставалось по полной программе. Я не буду вдаваться в подробности, тебе ещё слишком рано такое слышать. – Ничего не рано, – возмущается Антон, чем зарабатывает раздраженный взгляд альфы. – Дворянского мальчишку отдали бы на растерзание взводу, – выплёвывает парень, не сводя глаз с побледневшего юноши, – но тот умудрился сбежать в лес. Разумно было отправить за ним пару опытных охотников, вот только ни один из них не вернулся. К вечеру послали в разведку. Нашли труп одного красного, – офицер переводит дух, и кривит губы, будто сам не верит в собственные слова. – Альфа и омега сбежали вместе. За ними отправили людей. Недели не прошло, как беглецов догнали в лесу да расстреляли, но по всей роте ещё долго ходили... истории про них. – Истории? – растерянно переспрашивает Антон, не ожидавший такой трагичной концовки. – Истинными они были. Ну знаешь... Те самые родственные души. С перерождением и прочим. – Да, знаю, – задумчиво тянет омега. – Мама говорит это все сказки. – И я так думал до рассказа майора. – Но я всё ещё не понимаю, причём тут ты. И я. – Да притом, – альфа растягивает губы в ироничной усмешке. Антон буквально чует его раздражение от этого разговора, – что, по словам командира, я – точная копия того красноармейца. – Может вы просто очень похожи? – помедлив, предполагает Антон. – Если бы мы были просто похожи, командир бы не придал этому такого значения. Но он наблюдал за мной неделю, прежде чем заявить мне, что я не отличаюсь от того красного даже манерой поведения. Майор вызвал меня к себе с абсолютным убеждением, что я – тот самый его товарищ, которого расстреляли за двадцать пять лет до нашей с ним встречи. – Так ты думаешь, что... – Сначала я подумал, что у старика не очень вовремя начался маразм, – даже как-то злобно фыркает парень. – Но он звучал слишком уж убедительно и я решил навести справки после войны. Откопал картотеку с данными красноармейских солдат. Нашел того самого мужика, всё, рассказанное майором, совпало, вплоть до моей изуродованной морды на старой выцветшей фотографии. То лицо было без шрама, немного постарше, но несомненно моё. – Хочешь сказать, что тот красноармеец – твое прошлое воплощение? – не скрывая скепсиса, уточняет Антон. – Не исключено, – жмёт плечами альфа. – Раньше я тоже не верил во все это дерьмо с истинными, перерождением душ и любовью с первого взгляда. Но после этой истории... Некоторое время они идут молча, каждый погружен в свои мысли. – А, – догадывается Антон. – Твой истинный. В этом все дело? – В этом, – смиренно кивает парень. – Разве не каждый мечтает встретить свою истинную пару? – Наверное, каждый. Я тоже когда-то мечтал, – с толикой грусти отмечает офицер. – И что случилось? – Война. О, это многое объясняет. Но Антон не хочет оставаться в подвешенном состоянии со своими догадками. Он идёт до конца. – Думаешь, твой истинный мертв? – Нет, не думаю, хотя это было бы не так плохо. – Как можно говорить так...– не успевает возмутиться Антон. – Потому что я не хочу его встретить, – отрезает альфа. – Почему? – Антон знает, но не хочет, чтобы это было правдой. Парень глубоко вздыхает и с силой прикусывает щеку, чтобы немного сбавить раздражение. – Ты бы хотел, чтобы я оказался твоим истинным? – неожиданно спрашивает он. Омега давится вдохом. – Ты это к чему? – Ответь на вопрос, – давит альфа. – Да боже упаси, – выплёвывает Антон. – Ты слишком... – Агрессивный, чёрствый, травмированный, изуродованный...– с каменным лицом перечисляет парень, и омега вздрагивает от ровности его тона. – Я не всегда таким был, чтоб ты знал. – Слабо верится. Альфа отворачивается и некоторое время молчит. – Я записался в добровольцы в семнадцать, в сорок первом. В восемнадцать я стал уже совсем другим человеком. Возможно всему виной моя слабая психика, но больше я не могу быть таким же как прежде. Иногда мне кажется, что у меня просто нет души. Ее забрали на моем первом поле боя. – Тебе было всего семнадцать, – с потяжелевшим сердцем шепчет юноша. – Ты не мог быть готов к... тому, что увидишь. – Но уже поздно что-то менять. Я стал тем, кем стал. – И думаешь, твой истинный не примет тебя? – Ты не понимаешь, да? – горько усмехается альфа. – Я испорчу ему жизнь, и это уже страшно. А знаешь, что ещё страшнее? Эта испорченная жизнь навсегда останется в наших памятях. Я не прощу себе, если из-за меня вся наша связь обернется прахом. – С чего ты решил, что всё испортишь? – Все мои братья по оружию. Лучшие друзья. Все из них, кто женился, не могут похвастаться абсолютной гармонией в семье. Один жену избивает. Второй – детей. Третий зарезал свою невесту ночью, потому что ему приснилась война. Почему, думаешь, я до сих пор не женился? Мне страшно от одной только мысли, что я превратился в такое же чудовище. – Ты не можешь быть уверен в том, что... – И в обратном тоже, – перебивает альфа. – Я ни в чем не уверен, и не хочу рисковать. – Это говорит о том, что ты вовсе не чудовище, – качает головой Антон. – Но твой истинный... – Абсолютно точно не хочет сохранить в воспоминаниях мои шрамы, мой бешеный характер и психологические травмы. – Так ты шарахаешься от меня, потому что...– тут омега не решается додумывать. – Командир рассказал и о других слухах после того случая, – переведя дух, продолжает офицер. – Те, кто казнили меня и... его, рассказывали, что мой истинный был высоким, красивым, зеленоглазым и светловолосым юношей. Кудрявым и с пухлыми губами. А ещё... он пах чем-то сладким, выпечкой вроде. Не знаешь кого-нибудь подходящего под описание? – с иронией спрашивает парень, наблюдая, как стремительно наливается краской вышеописанное лицо. – Думаешь, я твой истинный? – неверяще шепчет Антон. – Бинго. – И давно ты это понял? – С тех пор, как вернулся с фронта, я анализирую каждую омегу в радиусе досягаемости запаха. И ещё ни один из встреченный мной не подходил так как ты. – Давай проверим! – взбудораженный омега вновь тянется к руке парня и вновь ловит лишь воздух. Отскочивший в сторону альфа взбешенно скалится. – Не трогай меня! – Ты даже попытаться не хочешь! – Я же сказал, если ты правда окажешься моим истинным, то мы на все жизни вперёд запомним эту. Я не хочу, чтобы мой истинный помнил меня, как злобную тварь с неадекватной реакцией буквально на всё! – Какая самоотверженность! – закипает Антон. – Никакой самоотверженности, я просто не хочу портить жизнь ни себе, ни тебе, ни нашим будущим воплощениям! – Антон злится, но ничего не может поделать. Он хочет тронуть альфу, но тот запретил, а омега не может ослушаться по своей природе. – Тема закрыта. Ещё раз попробуешь меня коснуться... – И побьешь меня? – с вызовом спрашивает юноша. – Что? – парень на мгновение теряется и смотрит на Антона как на идиота. – Нет, конечно. Я просто перееду нахрен в другой город, чтобы уж наверняка с тобой не пересечься. – Если ты правда опускаешь руки из-за самовнушенного страха, то я даже рад, что не запомню тебя, – выплёвывает Антон в порыве злости. – Надеюсь, в следующей жизни ты будешь смелее. – Да что ты знаешь о моих чувствах, ребенок, – с грустью в глазах ухмыляется альфа. – Я не рассказал тебе ничего о своей жизни, потому что ни ты, ни кто-либо другой не хочет знать ее подробности. И не смей говорить, что я не даю тебе выбора. – Ты не даёшь мне выбора, – провоцирует Антон. Он уверен, что в его зелёных глазах отражается ярость из голубых глаз напротив. Офицер на несколько секунд замирает и отворачивается в сторону. Антон подозревает, что он отчаянно сдерживает себя от того, чтобы врезать наглому мальчишке. Антон знает, что он этого не сделает, ведь тогда ему придется коснуться его. В молчании они поднимаются на свой этаж. Альфа вставляет ключ в замочную скважину и замирает, чтобы сказать, безучастно глядя сквозь дверь: – Попробуешь меня тронуть – убью нахрен. Антон не успевает съязвить, что он противоречит собственным словам, потому что из квартиры с руганью и причитаниями выбегает мама, налетая на блудного сына с объятиями. * Новый сосед Антону не то чтобы не нравится, скорее он ему отвратителен. Антон прежде не общался с военными так тесно, но он начинает подозревать, что голубоглазый альфа со шрамом на лице – наиболее оптимальный вариант для сожительства, ибо это рыжее чучело, занявшее последнюю свободную комнату – вот вообще ни в какие ворота. "Чучело" – как про себя его называет Антон – подселяют к ним в конце июня. В середине июля Антон уже хочет жить на улице, потому что выносить тиранию огромного беты с медвежьими повадками становится невозможно. С первых недель своего заселения он устанавливает свои правила, которым Антон и его мать не решаются противиться. Сначала он требует, чтобы мама готовила еду и для него тоже, причем съедает он больше половины их провизии. Потом он заставляет Антона делать уборку ещё и у него в комнате, потому что "не мужское это занятие". Ещё через две недели Чучело борзеет настолько, что без разрешения вваливается в их комнату, чтобы потребовать мать Антона залатать ему гору рваной одежды. Стоит Антону открыть рот, чтобы рассказать маме о своем дне или о чем-то ещё, как мужик, непременно оказавшийся по близости, затыкает ему рот, требуя тишины для своего покоя. – Нет, ну это уже невыносимо просто, – чуть не плача, причитает мама, когда они вместе сидят на кухне: Антон зашивает рваный носок их нового соседа, а мать готовит такое количество супа, чтобы после этой рыжей свиньи им хоть что-то осталось. Антон только тяжко вздыхает и едва заметно хмурится, когда на кухне появляется ещё одно не особо приятное лицо. – У вас что-то случилось? – невозмутимо осведомляется альфа, услышавший слова женщины. Он целыми днями пропадает на стройке, и не знает и половины того, что терпит маленькая семья по соседству. Антон не винит мать в том, что она, ища в дружелюбном соседе поддержки, выливает на офицера весь чан свалившихся на них проблем. Однако он почти не сомневается в том, на чьей стороне окажется представитель мужского, даже более сильного, пола. Альфа хмурится на жалобы матери, и Антон думает, что сейчас этот гад тоже принесет свои носки для штопки, но вместо этого парень только в излюбленной манере играет желваками. – Я с ним поговорю. И он проводит с рыжим уродом беседу, умело пользуясь своим превосходством альфы над бетой. Больше чучело мать не трогает, и Антону правда этого достаточно. И плевать на то, что теперь объектом издевок стал один только Антон и только в те моменты, когда дома никого больше нет. А дома часто никого нет. Мама, ровно как и альфа, сутками убиваются на работе, в то время как Антон отдыхает на летних каникулах, заботясь только о помощи матери по дому. Рыжий урод, к величайшему сожалению, переехал в город отнюдь не ради заработков. Вроде его направили на оздоровительную программу в центр неподалеку, и теперь эта свинья просиживает целыми днями дома, пару раз в неделю посещая свои процедуры. Стоит только закрыться входной двери, как Антон боится высунуть нос из своей комнаты. Омега пройдет по узкому коридору в сторону кухни, и ублюдок не забудет многозначительно хлопнуть по бедру или пониже спины, сопровождая всё противным гоготом. Он словно специально вламывается в его комнату в тот самый момент, когда Антон переодевается. Смотрит на смущенного мальчика, боящегося даже пискнуть, и облизывается, а потом преувеличительно слёзно извиняется, совершенно не выглядя виноватым. Он раздевается по пояс, и ходит по квартире полуголый, постоянно находя повод, чтобы выйти из комнаты одновременно с Антоном. Пару раз он специально оставляет свою дверь нараспашку, и омега застаёт его полностью обнаженным "в процессе переодевания". Антон пробовал уходить на целый день из дому, чтобы не сталкиваться с ним, вот только все его друзья разъехались по деревням, а домашние обязанности никто не отменял. У него не остаётся выбора, кроме как терпеть и игнорировать. – Чего делаешь, мелкий? – с деланным равнодушием спрашивает бета, ввалившись на кухню. – Суп варю, – бурчит Антон, уже зная, что будет дальше. – У-у, так тут на меня только и хватит, – ухмыляется рыжий урод, заглядывая в кастрюлю. – Я не буду тебе готовить, – хмурится Антон. – С чего вдруг? – С того, что это наши продукты, которые мама сама покупала. – Слышь, малой, не наглей, – сипит бета прямо на ухо юноше. – Будешь выделываться... – Я маме все расскажу, а она... – пытается защититься омега. – А она нажалуется солдатику нашему? – саркастично хмыкает чучело. – Этот щенок разве что по званию мне и ровня. Тявкнет может пару раз, а завтра с утра свалит на свою стройку. А ты останешься один. И я уже не буду таким добрым как сейчас. Понятно тебе? Антону остаётся только проглотить свою злость и терпеть дальше. Когда рыжий урод прибывает в хорошем расположении духа, он становится излишне громким и весёлым. Ходит по дому, напевая солдатские песни, втягивает попавшегося под руку Антона в странные танцы, длящиеся всего несколько секунд, но от этого не менее противные. Иногда он рассказывает Антону о своих военных "подвигах", от которых юноше становится тошно. А иногда пристает с идиотскими расспросами. – Мелкий, а тебе лет-то сколько? Антон чертыхается про себя – забыл запереть дверь комнаты на засов. – Пятнадцать. Ублюдок ухмыляется, Антон старается не отвлекаться от постельного белья в руках. – Замуж, получается, скоро, – бета опирается на дверной косяк и наблюдает за замершим у кровати омегой, как волк за кроликом. – Не планирую пока, – встряхивает головой Антон, и расправляет простынь, отчаянно пряча глаза. – А попка-то хороша, – у Антона слабеют руки и подкашиваются коленки, но он не подаёт виду, игнорируя замечание рыжего. – Ухажёров поди целая очередь? Кандидаты-то есть? – Может и есть. – Ну смотри, а то я тут жениться надумал, может и тебе счастье перепадёт, – чучело заливается гоготом и скрывается в коридоре, и не подумав прикрыть за собой дверь. Антон жмурится до искр перед глазами и впервые в жизни желает человеку смерти. * Небольшая тяжесть в животе не сильно мешает в приготовлении ужина, но Антон подозревает, что течка разыграется уже к ночи. Он почти не переживает по этому поводу, потому что мама заранее попросила соседа (альфу) починить замок на двери в их комнату и купила мазь с ядерным запахом, чтобы Антону вдруг не приспичило приползти к этому самому альфе в момент слабости. Немного напрягает рыжее чучело. У него может и не взыграют инстинкты, но запах он наверняка почует, и Антон отказывается гадать, что тогда будет. Как по заказу на кухню по-хозяйски заходит бета. Он окидывает омегу непроницаемым взглядом и отворачивается, чтобы налить себе воды из графина. Антон облегчённо выдыхает и надеется поскорее вновь остаться наедине с собой. За спиной раздается едва слышный шелест, и юноша вздрагивает. – М-м-м, пахнет просто великолепно, – Антон подозревает, что рыжий имеет в виду вовсе не ароматное рагу на сковороде. Он немного отодвигается, освобождая себе пространство. Бета не двигается с места. Тогда Антон делает вид, что ему нужно взять что-то со стола, разворачивается и натыкается на плечо. Антон замирает. От страха отказывают конечности и ноги слабеют. Он стоит, широко раскрыв глаза, но боясь поднять взгляд на лицо мужчины. – Ещё нет желания кому-нибудь подставиться? – едва слышно хрипит бета. Антон только сглатывает ком в горле и тихонько качает головой. – Что ж, если появится, я всегда к твоим услугам, – посмеивается ублюдок. – Понимаешь, о чем я, маленький? Антон судорожно вдыхает, и его охватывает жгучее желание побыстрее сбежать отсюда и остаться одному в безопасности. Он рвется протиснуться в узкое пространство между столом и рукой мужчины, но не успевает и дернуться, как его грубо припечатывают к краю столешницы. – Я не услышал ответа, – хмурится рыжий урод и, не церемонясь, берет омегу за подбородок поднимая его голову и заставляя посмотреть в глаза. – Мне... Я... Я не хочу, – лепечет Антон. От страха скручивает все внутренности, но юноша старается держать себя в руках. Бета усмехается и собирается сказать что-то наверняка похабное, но не успевает, потому что в дверях появляется молодой офицер с бумажным пакетом в руках. Он с секунду оценивающе оглядывает развернувшуюся перед ним картину, молча ставит пакет на стол и наконец открывает рот: – Все нормально? – он точно спрашивает у Антона, но отвечает ему бета. – Да-а, мы тут просто общаемся, – он поворачивается к альфе всем корпусом и почти полностью загораживает собой омегу. Антон же во все глаза таращится на парня, отчётливо понимая, что он сейчас его единственный шанс на спасение. Юноша дожидается, когда альфа переведет подозрительный взгляд на него и мотает головой, пользуясь тем, что рыжий отвернулся. Одними губами он произносит "помоги", и альфа всё понимает. – Иди к себе в комнату, – тоном, не терпящим противоречий, говорит он омеге. Бета под красноречивым взглядом не решается ему помешать. Поэтому Антон беспрепятственно покидает кухню и на ключ запирается в своей комнате. Низ живота снова скручивает, но уже не от страха. Никогда ещё запах кофе не казался омеге таким приятным. С кухни слышны голоса. Мужчины о чем-то спорят на повышенных тонах, но разобрать слов невозможно. Некоторое время доносится какая-то возня Антон тихо ахает, когда понимает, что звуки подозрительно похожи на драку. Однако выйти из укрытия он не решается, остаётся ждать, и через пару минут все стихает. В коридоре раздаются неуверенные шаги, будто человек идёт, сильно шатаясь. Хлопает входная дверь. Антон высовывается из комнаты только спустя пять минут, скрестив пальцы, в надежде найти на кухне не рыжего ублюдка. Он облегченно выдыхает, завидев на стуле одинокую сгорбленную фигуру альфы. Тот на омегу не обращает внимание, сидит, тяжело навалившись на локоть на столе, и, кажется, отходит от драки. – Ты в порядке? – неуверенно спрашивает Антон, боясь зайти вглубь комнаты. – Нормально, – небрежно фыркает офицер. Его голос такой тихий и развязный, что Антон подумал бы, будто он пьян. Тем не менее, он все же окидывает юношу чуть взволнованным взглядом. – Сам как? – Нормально, – дёргает плечом Антон и все же делает шаг вперёд. Он не сразу осознает увиденное, но как только до него доходит, волосы на голове встают дыбом. Антон с ужасом оглядывает окровавленную рубашку и левую руку, доселе скрытые от его глаз. – Это... кровь? Боже, ты ранен?! – Жить буду, – бесцветно комментирует альфа. Однако что-либо предпринять для этого не пытается. – Снимай, – приказывает Антон, кивая на испорченную одежду. – Это царапина. – И что? Нужно обработать, – настаивает омега и вытаскивает из кухонного шкафа аптечку. – Не нужно, я просто потом водой промою, – с нажимом говорит альфа. Благодаря приближающейся течке Антон отчётливо улавливает любые изменения в настроении парня. Кофейный запах чуть горчит – альфа устал и жутко раздражен. – Или ты сам снимешь, или я, – предупреждает Антон, поставив на стол аптечку. Парень недовольно фыркает, но рубашку всё же осторожно стягивает, оголяя подтянутый торс, усыпанный родинками и старыми шрамами со времён войны. Венцом зрелища, разумеется, становится не глубокая, но довольно широкая рана поперек груди, сочащаяся кровью. – Твою мать, – тихо ругается юноша, и некоторое время осматривает масштабы бедствия. Хорошо, что школа посвятила много времени обучению детей базовым навыкам медика. – Как так вышло? – Он хотел пырнуть меня кухонным ножом, – поясняет альфа, кивнув в сторону столешницы, на которой и впрямь валяется окровавленный нож. Которым Антон двадцать минут назад резал овощи. – Но я вовремя заметил. Омега вздыхает и принимается рыться в аптечке в поисках бинта, иголки с ниткой и перекиси. – Почему ты не сказал раньше? – неожиданно спрашивает офицер, нарушив недолгую паузу. – О чем? – Этот выблядок... – альфа чуть кофузится, вспомнив о правилах приличия, но Антон слышал выражения и похуже, – часто... к тебе приставал? – С тех пор, как мама просила тебя поговорить с ним, – сжимает губы юноша, делая вид, что промакивание ваты перекисью – занятие куда интереснее всяких разговоров. – Почему ты ни разу не сказал мне? – ошарашенно восклицает альфа, и Антон чует в его запахе нотку бешенства. – Во-первых, ты довольно ясно дал понять, что не хочешь иметь со мной дел, – довольно холодно, вразрез бушующим гормонам и эмоциям, отвечает омега. – Во-вторых, он мне угрожал. Так что завтра мне скорее всего пиздец, – Антон не стесняется в выражениях, в глубине души наслаждаясь всё более потерянным видом альфы. Может это так сказывается ранение, но сейчас он выглядит как потерявшийся котёнок, которого непременно хочется приласкать. "И поцеловать", – мелькает шальная мысль в голове, и Антон ужасается стремительно набирающей обороты течке. – Он больше не переступит порог дома, – уверенно заявляет офицер. Антон на это лишь недоверчиво хмыкает и наконец тянется обработать рану ваткой с перекисью. – Давай я сам, – тут же отклоняется альфа, жестом останавливая руку омеги. – Не бойся, я умею и обрабатывать, и зашивать, – уверяет его Антон, но парень только качает головой. – Это хорошо, но я всё-таки сам. – Нет, не сам, – с нажимом цедит Антон и снова тянется к ране. – Убери руки, – порыкивает альфа, и Антон не без удивления замечает, что в его тоне нет ни капли силы. Очевидно, он старательно себя контролирует, дабы не задеть омегу в момент уязвимости, и... это довольно мило. Не услышав прямого приказа, Антон решает топить до последнего, и все же аккуратно прикасается к краю раны кончиком ватки. Альфа только судорожно вдыхает и исподлобья загнанно смотрит на Антона, придавая тому лишь больше уверенности. Юноша невесомо проводит рукой вдоль пореза, и, не почувствовав сопротивления и признаков боли, задевает ваткой саму рану. Едва рыкнув от острой болезненной вспышки, альфа рефлекторно дёргается и хватает омегу за руку в попытке остановить его, и у него получается. Дыхание сбивается, а пол словно уходит из под ног. В первую секунду Антону кажется, что так среагировал течный организм на присутствие альфы. Но потом он вспоминает. Как наяву перед ним предстает тот самый красноармеец в глухом лесу. Затем появляется юный граф в прекрасном саду. И в самом конце как языки пламени вспыхивают воспоминания о беспощадном опричнике в окружении своих подчинённых. Грудь сдавливает от чувств, пробудившихся спустя десятки лет. В горле застревает ком от осознания – ни одна из этих историй не закончилась счастливым концом. Однако, приобретя эти воспоминания секунду назад, Антон теперь дорожит ими так, как ни одной своей вещью. Пару секунд они шокированно пялятся друг на друга. Затем Антон наблюдает как лицо альфы постепенно искажает отчаяние. Он сверлит пол стеклянным взглядом и совсем не реагирует на Антона, поэтому омеге приходится его хорошенько встряхнуть. – Не раскисай! – с удивительной жёсткостью в голосе приказывает юноша, хотя у самого руки подрагивают от переизбытка чувств. Альфа окидывает Антона мутным взглядом. – Мы с тобой что, прокляты? – тихо спрашивает он. У омеги сердце начинает ныть от обречённости в этом взгляде. – Нет, – сам себе не веря, отвечает он, – нет, конечно нет. Нам просто раньше не везло. Но это в прошлом слышишь? Теперь все будет по-другому. – Ты правда ещё не понял, что я не просто так от тебя шарахался все это время? – на этот раз парень не раздражается и не агрессирует, чему, кажется, и сам удивлен. – Ты боишься и это нормально, – старается собрать кашу из мыслей в кучу Антон. – Ты пережил много дерьма, но ведь мы встретились, чтобы я смог помочь тебе. – Откуда в тебе столько света, ребенок? – невесело хмыкает офицер. – Совсем ещё наивный... – Ты рано ставишь на себе крест, тебе всего двадцать четыре! – распинается Антон. – Ты всерьез надеешься, что в этот раз у нас выйдет что-то лучшее, чем раньше? Я подводил тебя столько раз! Как ты ещё можешь мне доверять? – Могу и буду, – омегу начинает потряхивать, возможно от нервов, а возможно от наступившей течки. – Я... мы.. поговорим ещё об этом. Но не сейчас. – Да, ты прав, – альфа шумно втягивает носом воздух. Черные зрачки вытесняют голубоватую радужку. Антон, глядя на это, едва не скулит, когда понимает, что белье начинает намокать. – Иди, пожалуйста, к себе в комнату и закройся на замок. – Ты сказал пожалуйста? – ухмыляется омега. Часть мозга уже поплыла под действием сильного феромона. – Давно такой вежливый? – Проваливай, пока я на тебя не набросился, – тут же меняет тон парень. Антон отнюдь этого не пугается. – Твоя рана... – Я сам обработаю, выжил же как то на войне. Поверь, ты своим присутствием делаешь только хуже. Антон задумчиво кивает и, помедлив с секунду, покидает кухню. Заперевшись, как было велено, у себя, он вместо того, чтобы лечь в кровать и смиренно приготовиться к нескольким дням мучений, начинает наматывать круги, и... вспоминать. Это чувство не сравнить ни с чем. Когда пик шока, радости и суетливого осознания отходит на второй план, а взамен им приходит мозг, который тщательно обдумывает и обжевывает каждое воспоминание. Смакует все до единого моменты в памяти. Анализирует и проецирует на сегодняшние реалии. Антон с наслаждением прокручивает в голове одни и те же совместные минуты, представляя, как в скором времени он дополнит свою коллекцию любимых воспоминаний ещё парочкой из этой жизни. Мысли постепенно утекают в... неприличное русло, и Антону почему-то кажется, что самые пикантные воспоминания лучше всего вспоминаются в кровати. Несмотря на перевозбужденность, усталый организм отключается в считанные минуты, и следующие три дня омега проводит в лихорадочных мокрых снах об одном голубоглазом альфе. * Когда друзья со школы начинают задавать вопросы, Антон благоразумно открещивается лаконичным "друг". Хотя по правде сказать, так оно и было. Просто друг, который ежедневно встречает со школы. Просто друг, который иногда разрешает держаться за его руку. Просто друг, который не против объятий, чуть более долгих, чем у обычных друзей. – Смотри, смотри, – хихикает одноклассница Антона, указывая пальцем в сторону фигуры, облокотившейся на дерево в аллее напротив школы. – Как по часам. Антон на это только закатывает глаза и с непроизвольно расплывшейся улыбкой скачет к своему "другу", чтобы повиснуть у него на шее в дружеских объятиях. – Привет, – явно лучше Антона скрывая радость от встречи, тихо говорит альфа. Они спускаются вниз по аллее. Когда школа пропадает из виду, шаловливые пальцы омеги "неприметно" скользят в чужую горячую и сухую ладонь. Офицер на такую своевольность ничего не говорит, и Антон засчитывает это как победу. – Меня одноклассник погулять позвал на выходных, – с иезуитской ухмылочкой прерывает комфортную тишину Антон. Ладонь ощутимо сжимается вокруг пальцев, и омега едва не пищит от восторга. Больше, чем добиваться от флегматичного парня знаков внимания, Антон любит только выводить его из себя. – М, пойдешь? – он зачем-то делает вид, что ему все равно, хотя оба они уже давно знают, что ничего подобного. – У меня вообще-то альфа есть, и я его люблю, – деланно обиженно дует губы Антон, – даже учитывая, что он меня не любит и уперто называет "другом". – Перестань, – офицер явно раздражен, но уже не так как раньше. По-доброму как-то. – Что перестать? Бегать за тобой? Так наша "дружба" только на мне и держится. Если я перестану, то ты... Антон не договаривает, потому что альфа резко тормозит. – У тебя шило в пятой точке, а? – он цедит, но без наезда. Скорее провокационно. Альфа делает шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до двадцати сантиметров, омега сглатывает. – Ты же целых два года терпел, следуя моим условиям, и что же за последние полгода изменилось? – Мне исполнилось семнадцать? – пробует оправдаться Антон. – Семнадцать, а не восемнадцать, – утвердительно-насмешливо кивает парень. – Улавливаешь разницу? – Козёл, – насупившись, бубнит Антон. – Мне семнадцать и я хочу как все! Целоваться и обниматься со своим альфой! А ещё на свидания ходить! И может даже сексом заниматься. На последнем предложении бойкий голос совсем стихает, а сам омега под снисходительным взглядом альфы стремительно наливается краской. – Прям сексом? – иронично уточняет офицер, едва сдерживая смех. Антон тут же тушуется и уже собирается сбежать дальше по аллее, но не успевает – альфа без особых затруднений возвращает его в прежнее положение, но теперь ещё и приобнимает за талию. Неслыханная роскошь. – Отстань! – пищит Антон, слишком уж слабенько вырываясь. – Ужасно капризный маленький господин, – омега замирает от неожиданности, но альфа продолжает держать его. Он так редко употребляет свои старые прозвища, что Антон каждый раз выпадает в осадок, когда слышит что-то вроде этого. Они с секунду смотрят друг на друга, а потом Антон резко дёргается вперёд, целясь губами в губы напротив. Офицер успевает подставить ладонь, и юноша, разочарованно рыкнув, зло отталкивает его руку. – Не смешно! – взвизгивает он, видя, что парень перестал сдерживать смех. – Ты не любишь меня, да? Вопреки провокации, альфа продолжает смеяться, но совсем скоро успокаивается при виде обиженной физиономии Антона. Он кладет горячую ладонь ему на шею и придвигается поближе, чтобы приобнять свободной рукой. Антон в нетерпении прикрывает глаза, но голубоглазый чуть наклоняет его голову и целует. В лоб. – Глупости не говори. – Не любишь! – капризничает Антон. – Значит, не хочешь ждать, – задумчиво заключает альфа. – Не хочу, – кивает омега. – И что будем делать? Антон не думает ни секунды. – Целоваться? – Не-а. Антону хочется уже натурально завыть от безысходности. Бушующие гормоны требуют быть ближе к любимому альфе. К истинному альфе. А истинный альфа у нас за целомудрие и честность! Всеми своими предками матери Антона поклялся, что ее сыночку до самой свадьбы не приласкает, вот и держит слово. Рыцарь, сука. А Антон вообще-то не железный. Такая колоссальная работа проделана была за эти два года. Сначала он офицера убеждал не хоронить свою менталочку раньше времени. Потом из кожи лез, чтобы этот страдалец перестал бояться с ним хотя бы разговаривать. Чем больше времени Антон проводил с ним, тем больше ему казалось, что после войны он накрыл себя тесным стеклянным куполом, из под которого никогда не выходил. До появления Антона. Часы разговоров, обсуждение больных тем, доверие – мост, построенный потом и кровью. Он разрешил проведывать себя ночью, перестал закрываться на замок и менять тему, когда речь заходила о кошмарах. Больше Антон не игнорирует душераздирающие крики по ночам, больше не делает вид, что все нормально. Теперь он имеет полное право прийти, обнять, успокоить, вернуть его в реальность. Потому что наконец разрешил. В одну из таких ночей альфа назвал Антона своим якорем. – Если бы не ты, я бы не вернулся. – В смысле? – не понял тогда Антон. – Все это время до твоего появления я как будто возвращался туда. Сейчас Антон уже куда реже вскакивает по ночам – альфа теперь почти не кричит. Кошмары, конечно, не прекратились, но по его словам, стали куда менее зверскими. Антона утешает и это. За эту маленькую победу Антон позволил себе "приставания", на которые альфа поначалу отреагировал очень остро, но позже смирился, понимая, что пацана от себя уже не отлепить. – Ты чего делаешь? – Массаж? – Перестань, – хмурится альфа. – Ты устал, – пожимает плечами омега, продолжая разминать забитые мышцы плеч. – Я тебя расслабляю. – Ты не расслабляешь. – Почему? – искренне не понимает Антон, но потом замечает слишком уж неровное дыхание. – Тебя это возбуждает? Альфа не удостаивает его ответом. Он с прищуром смотрит на невинное выражение лица омеги, и самоликвидируется с кухни, фыркнув себе под нос что-то вроде: "чертёнок". Это было больше полугода назад. Теперь же Антон развлекается отчаянными попытками получить свой первый поцелуй, но выходит у него, понятное дело, скверно. Альфа рядом с ним бдителен как никогда. И помимо того, что он "присматривает" за ребенком своей соседки, то бишь за Антоном, ему ещё и приходится уворачиваться от вездесущих пухлых губ. Антон перепробовал всё. Мольбы, истерики, провокации, даже угрозы (альфа почему-то не поверил, что Антон вот-прям-щас пойдет целоваться с каким-нибудь одноклассником). Офицер остался непробиваем. – Я на Новый Год загадал, чтобы ты меня в этом году поцеловал, – выкладывает Антон свой главный контр-аргумент, пока они неспеша идут домой. – Я же тебя только что поцеловал, – переигрывая с недоумением, вздергивает брови парень. – Это не считается, дурак! – Ну раз загадал, значит сбудется, – пожимает плечами он. – Когда? – Тридцать первого декабря, без пяти двенадцать, устроит? – Нет, – хмурится Антон. – Ну значит после восемнадцати. – Какой же ты козёл, – обречённо стонет омега. – Какой есть, mon biscuit, – ухмыляется альфа, чем безвозвратно затыкает Антона, взволновав его романтичное омежье сердечко одним только невинным прозвищем. * В воскресенье приходит тот, о ком Антон и думать забыл. Недовольный тем, что его отвлекают от уроков, омега распахивает входную дверь и изумлённо пялится на своего одноклассника. – Ты чё припёрся? – без приветствий и приглашений, может невежливо, но Антону, честно говоря, плевать. – Пойдем гулять, – бета не спрашивает, а как будто утверждает, уже получив согласие одноклассника. Антон хмурится. – Нет, я не могу, – безапелляционно отрезает он и уже порывается захлопнуть перед ним дверь. – Но ты обещал, – возмущается бета. Антон вздергивает брови. – У тебя галлюцинации, ничего я тебе не обещал, – тараторит Антон и снова пытается захлопнуть дверь, и снова ему не дают. – Проваливай. Тупой одноклассник настаивает на своем, и не подозревая, что у Антона в комнате ждёт легковоспламеняющийся альфа, которого хлебом не корми – дай на кого-нибудь порычать или того хуже. Омега слышит звуки из своей комнаты и опять бесполезно дёргает за ручку двери. – Я что на китайском говорю? – шипит Антон, надеясь, что альфа его не услышит. – Иди отсюда. – Без тебя не уйду, – громко заявляет бета, и Антону хочется дать себе по лицу от его тупости. Впрочем, одноклассник наверное не так уж виноват в своей напористости – он то не знает о существовании альфы. – У меня есть парень, придурок, – делает последнюю попытку Антон. – И что, он лучше меня? – самоуверенно фыркает бета, и Антон издает нервный смешок, мысленно сравнивая. – А ты хочешь проверить? – гремит низкий голос за спиной. Омега вздрагивает и оборачивается. Альфа подходит ближе. Одного его нечитаемого взгляда хватает, чтобы бета отдернул руку от двери и сделал пару шагов назад. Кофейный аромат натурально бодрит. Антон чувствует небывалую уверенность, какая у него появляется только в присутствии офицера. – Ещё вопросы есть? – тем временем интересуется альфа у беты. Тот только телёнком мотает головой. – Ещё раз увижу рядом с ним – тебя не найдут, ясно? – одноклассник широко раскрывает глаза и что-то невнятно мямлит, а затем просто разворачивается и сбегает вниз по лестнице, ежесекундно оглядываясь. Альфа кладет руку поверх кисти Антона на ручку и захлопывает дверь, самостоятельно поворачивая ключ. Антон в это время удивлённо оборачивается на него и с минуту не сводит глаз с невозмутимого лица. – Ты это серьезно щас? – Нет, конечно, – фыркает парень. – Максимум ногу ему сломаю, чтоб бегать за тобой не мог, – Антон по-прежнему на него таращится, поэтому альфа кисло улыбается и пытается быть убедительным: – Я думаю, ему хватит мозгов, чтобы не приближаться к тебе и на пушечный выстрел. – Он мой одноклассник, – усмехается Антон. – Это только его проблемы, – беспечно жмёт плечами альфа. – Ты вышел, когда я сказал ему про своего парня, – меняет тему омега, задумчиво отводя взгляд. – А у тебя есть кто-то кроме меня? – прищуриваться офицер. – Нет. Я про то, что... С каких это пор ты не доказываешь с пеной у рта, что мы "друзья"? – Мы друзья, – утвердительно кивает альфа, в противовес своим словам придвигаясь почти вплотную. – Пока что. – Какие у тебя странные представления о дружбе, – тихо выдыхает Антон, незаметно облизывая губы. – Не спорю, – едва слышно шепчет офицер и мягко приникает к с готовностью раскрытым губам. * – Как человек, я правда понимаю, что вы бы согласились даже на риски, но как врач, я уверен на девяносто процентов, что этот риск обернется трагедией, – доктор сочувственно поджимает губы и замолкает, позволяя паре пережить этот неутешительный вердикт. Антон подозревал, что так будет. Подозревал и был к этому немного готов. Даже мужу высказывал свое предположение, чтобы ему тоже легче было пережить это известие. И все же его тяжесть отзывается в груди лёгким покалыванием. Антон старается глубже дышать, чтобы не ухудшить собственное положение. – Это можно как-то исправить? – хрипит от волнения альфа. – Боюсь, все что можно было сделать, уже сделано, – качает головой врач. – Единственным оптимальным лечением был свежий морской воздух, многим это помогало. Однако не всем. – А что насчёт... ну... времени? – Антон переводит пустой взгляд на мужчину, но тот продолжает говорить. – Сколько осталось? – Сложно сейчас что-либо сказать, – уворачивается немолодой доктор. – Всякие бывают случаи... – Скажите хотя бы примерно. – О, может быть лет пять, а может и три, а может и все десять. Это частично зависит и от психики. И все это, разумеется, исключает беременность. – Вы говорите, что я с девяносто процентной вероятностью умру во время родов? – уточняет Антон, бледный как полотно. – Нет. С девяносто процентной вероятностью ваше сердце не перенесет развитие нового организма, ему просто не хватит сил обеспечить вас обоих достаточным кровообращением. Кроме того, если дитя каким-то чудом выживет, то ваша болезнь перейдет к нему, только в ещё более худшей форме. Хроническая сердечная недостаточность это приговор, увы. Они покидают больницу молча. Антон боится что-то сказать, боится расстроить мужа ещё сильнее. Кто бы мог подумать, что болезнь проявит себя так рано. Мать перевезла его в Сочи ещё до того как объяснила ему всю суть этого недуга. Антон толком не понимал, зачем были регулярные посещения санатория и врачей, думая, что так живут все, а узнал уже почти в восемнадцать, когда в груди начало странно щемить. Он тогда страшно разозлился на мать, что держала и его, и истинного в неведении. Но потом, не без помощи альфы, понял, что она просто не хотела обременять его беззаботное детство, и успокоился. В конце концов, проблема была серьезная и не терпела лишних переживаний. Антон боялся, что сие известие оттолкнет его истинного, но тот наоборот, всецело придался поддержке омеги, не позволяя ему раскиснуть. Врачи давали утешительные прогнозы, Антон чувствовал себя вполне хорошо, и они расслабились. Поженились, обзавелись собственной жилплощадью, начали полноценную совместную жизнь. Все было практически прекрасно. До тех пор, пока они не захотели детей. Вот тут то и наступил облом. Свежие анализы показали ухудшение состояния. Мечты о ребенке рассыпались в пыль, в голове теперь вилась только одна мысль. Антон не доживёт и до тридцати пяти. – Мы справимся, да? – с сомнением в голосе спрашивает альфа и давит из себя подобие улыбки. – Может у нас и не будет детей, но зато мы будем друг у друга. – И как долго? – шепчет Антон, глядя сквозь стену, когда они уже сидят в своей квартире. – Эй, – мужчина присаживается на корточки подле омеги и заглядывает ему в глаза. – Помнишь, что сказал доктор? Все зависит от психосоматики. Если ты будешь думать о хорошем, то... – Это не так работает, – резко перебивает Антон, но тут же смягчается, при виде растерянного лица напротив. – В том-то и дело, что не всё зависит от моего настроя. Я обещаю, что сделаю всё возможное, я буду очень стараться, ладно? Меньше всего на свете я хочу оставить тебя одного, но еще я хочу... – Антон прерывается, чтобы задушить зарождающиеся всхлипы. – Я хочу, чтобы ты... был готов, к тому, что однажды... в один из дней... Тебе придется жить дальше. Без меня. – Нет, – с истерической улыбкой качает головой офицер. – Я прошу тебя, – Антон хватает его за руки, привлекая внимание, – пообещай, что ты будешь жить, а не существовать. Это важно для меня. – Это не возможно без тебя, – едва не задыхаясь от переизбытка эмоций, выплёвывает мужчина. – И вообще... почему ты говоришь так, будто завтра уже... оставишь меня? – Не оставлю, я обещаю, и ты пообещай, – умоляет Антон. – Я не могу. Не буду. Альфа придвигается ближе, располагаясь между ног мужа и прикасается лбом ко лбу омеги, потираясь о его кончик носа своим. – Всё будет хорошо, – говорит он, пытаясь убедить не Антона, а самого себя. – Да, – решает не рушить его надежды омега.

***

Антон искренне удивляется, как у него хватает сил уйти так далеко, что шум города уже практически не доносится до ушей. Время довольно позднее, поэтому по трассе неподалеку машины проезжают крайне редко, благодаря чему они могут сполна насладиться вечерней тишиной. Они неспеша бредут по каменистому берегу, но Антон дышит так тяжело, словно все это расстояние он пробежал, а не прошел за долгие сорок минут. – Далековато мы оставили машину, – переживает альфа, оглядываясь назад. – Все хорошо, – выдыхает Антон и вопреки усталости продолжает идти. – Давай вернёмся, – взволнованно начинает мужчина. – Я не хочу, – упрямится Антон, но тут ноги дают слабину, и он заваливается на мужа, позволяя ему подхватить его. – Я отнесу тебя... – Давай дождемся заката, – просит Антон, не пытаясь подняться на ноги. Усталость жуткая. – Пожалуйста. Смотри как красиво. Альфа не смотрит, потому что он смотрит только на Антона. Лицо с бледным шрамом искажает только жуткое волнение. Антон не сомневается, что ужасное предчувствие преследует не только его последние пару дней. Тем не менее, старший опускается на колени, умудряясь, удерживать на руках Антона, и аккуратно кладет его на теплую гальку, опирая на свою грудь. Горячие руки обхватывают с боков, позволяя полностью расслабиться, и Антон с наслаждением на секунду прикрывает глаза. Пару дней назад лечащий врач Антона сказал, что скоро. Антон в тот момент не почувствовал ничего. Он устал и уже совсем ничего не боялся. Свою жизнь он не ставил ни во что. Однако при виде раздавленного во всех смыслах мужа слабое сердце затрепетало. Обычно очень сонливый Антон не мог уснуть последние пару дней, чувствуя как отчаянно к нему жмется альфа, укладывая руку на самое сердце, видимо подсознательно желая ощущать его биение. Дни, насквозь пропитанные горечью, скрашивались только шуточками, которыми Антон почему-то сыпал без конца, стараясь подбодрить своего истинного, от которого за эти пару дней осталась только бледная тень. Антон больше не может его мучить. Жестоко с его стороны держать любимого человека в подвешенном состоянии постоянного ожидания конца. Конца всего. – Ты знаешь, как я люблю тебя? – тихо спрашивает Антон легко улыбаясь. Солнце почти опустилось за горизонт. – Конечно. И я тебя люблю, mon biscuit, – Антон знает, что альфа говорит шепотом не потому, что не желает нарушать тишину, а потому что не хочет, чтобы омега услышал дрожь в голосе. – Не представляешь как сильно. – Кошмар, – беззвучно смеётся Антон, когда понимает, что дыхалки уже не хватает. – Мне всего двадцать пять, а одышка у меня как у семидесятилетнего старика. Альфа натянуто фыркает и начинает нервно ерзать. – Может пойдем уже? – Нет, – на удивление твердо говорит Антон. – Я не хочу никуда идти. Я устал. – Так я тебя отнесу, хорошо? Только пойдем домой, пожалуйста, – умоляюще шепчет муж. До него начинает доходить, зачем Антону приспичило погулять по берегу в таком состоянии. – Все хорошо, дорогой. Я так рад, что у меня хватило сил дойти до сюда. Я не хочу уходить, – омега мягко проводит по судорожно сжимающимся рукам на своем животе. – Мама твоя завтра собиралась приехать, – сбивчиво тараторит мужчина, пытаясь завлечь омегу домой. – Хотела проведать тебя... Давай, мой хороший, пойдём. Скоро спать уже пора... Поехали. – Я больше не могу тебя мучить, – тихо выдыхает Антон, даже не шелохнувшись. – Я так сильно тебя люблю, – повторяет он. – И мне так больно смотреть, как ты изводишь себя. – Пожалуйста, не говори так... – Мы оба устали, признай это. Тебе будет легче без... – Хватит, умоляю, поехали домой, – голос все же срывается. Антон слышит биение его сердца. Оно быстрое и ритмичное, совсем не такое как у омеги. – Все хорошо, правда, – успокаивает подрагивающего от страха мужа Антон. Он улыбается и, как может, крепко сжимает его руки в своих. – Обещай, что найдешь меня в следующей жизни. И что мне не придется бегать за тобой так долго. Альфа тихо посмеивается, Антон улыбается и надеется, что это не истерика. – Обещаю, – наконец выдыхает мужчина и целует Антона в висок. – Обещаю, что найду тебя. Антон успокаивается и снова расплывается по теплой груди своего мужа. Он берет одну его руку в свою и поднимает к своей груди, молча укладывая на свое сердце. От солнца остаётся лишь пара рыжеватых лучей, что уже не могут в полной мере осветить берег. Сердце вновь пронзает будто копьем, и Антон старается сдержать болезненный вой. Из уголков глаз стекают слезинки. Омега закрывает глаза до того, как побережье погружается во мрак. Боль отступает. Бороться с усталостью больше нет нужды, и Антон счастливо улыбается, засыпая. Горячая ладонь на сердце давит на грудную клетку в попытке прочувствовать сердцебиение, которого уже нет. Антон уходит с одним из последних лучей. Уходит, так и не почувствовав прикосновения мокрых от слез губ к макушке.