До встречи в следующей жизни

Почему они смотрят? Антон искренне не понимает (или не хочет понимать) причину, по которой весь старший блок таращится на него всю дорогу от самого входа вплоть до кабинета истории. Одноклассники, не скрываясь, шепчутся, и Антон пытается напрячь слух, чтобы уловить хоть одно слово, за которое можно зацепиться. Омега. Хочется думать, что ему показалось с десяток раз произнесённое слово, но Антон не из тех людей, кто занимается столь явным самообманом. Итак, все знают. Знают (или хотя бы подозревают, ибо у них не может быть иных доказательств кроме запаха Шастуна, который он по-прежнему тщательно скрывает блокаторами), что Антон – омега. Он старается не паниковать. Усевшись за свою парту, Антон пытается думать здраво. Получается откровенно не очень, но свои выводы он все же делает: никто так и не подошёл к нему с открытой предъявой, значит – сомнения ещё есть, следовательно у Антона ещё есть шанс реабилитироваться в глазах общества. Думать о том, как вообще распространился сей слух Шастун не хочет. Все и так ясно. Вчера он встретил своего истинного на глазах у трети старшего блока, послал его в пешее эротическое и с почти что спокойной душой удалился с территории школы, оставив Арсения обречённо провожать его взглядом. Это ли не повод для слухов. Так ещё и сам альфа наверняка нахуевертил чего-нибудь из-за пресловутой альфьей агрессии. Злобная усмешка отражается на лице омеги, когда он вновь думает про Арсения. Альфа. Антон терпеть не может альф. Он встречал их слишком мало, чтобы открыто объявлять себя альфоненавистником, но достаточно, чтобы составить в голове простенькую статистику, судя по которой весь "сильный" пол относится к омегам слишком уж неподобающе на взгляд горделивого юноши. Антон сам не знает, кто воспитал в нем эту гордость. Мама всегда была покладиста и терпелива к обществу, открыто подтверждая превосходство бет и альф. Все окружение Шастуна – жители крошечного поселка с явно устаревшими социальными нормами, пропагандирующими абсолютный патриархат. Потому Антону оставалось сетовать на влияние интернета и, как ни странно, бабушки. Уж эта женщина умеет за себя постоять, пусть и бета. Она не давала спуска вообще никому, и даже Андрею в свое время влетело от нее. И только по ее инициативе Антон сейчас здесь, а не в родном Рощино, за что вечно будет ей благодарен. Что же касается Арсения... Антон сделал свои выводы и ещё ночью пришел к тому, что, что бы ни было между ними в прошлом, сейчас все совсем по-другому. Время другое. Обстоятельства другие. Антон другой. Будучи абсолютно уверенным в том, что теперь он не беспомощная маленькая омежка, которая и шагу без своего альфы-покровителя ступить не может, Антон не собирается потакать судьбе и счастливо прыгать в объятия к тому, кого он даже не выбирал. Да, он был счастлив тогда. Но тогда и понятие о счастье было другим. – Подтверди или опровергни, Шаст, – глубокие раздумья прерывает тяжёлый рюкзак, с грохотом приземлившийся на парту. Что такого Егор носил в этом рюкзаке всегда было для Антона загадкой, ибо на уроках он неизменно сидел с универсальной тетрадкой для всех предметов и несчастным обгрызенным карандашом. – Дерзай, – старательно изображая безразличие, пожимает плечами Шастун, уже наверняка зная, о чем будет вопрос. – Все говорят, ты омега, это правда? – Егору, кажется, по большому счету по барабану на мнение остальных, а спрашивает он только, чтобы подтвердить свои личные убеждения. – Нет, – бессовестно лжёт Антон, без капли колебаний выдерживая пытливый взгляд. – Пруфы? – подозрительно щурится бета. – А ты докажи обратное. – А что тогда Арс вчера устроил? Вся школа на ушах стоит, – Булаткин озадаченно чешет голову, и впрямь поверив другу на слово. Антон несдержанно хмыкает, когда слышит подтверждение своей теории. Кто бы сомневался, что альфа не сумеет сдержать себя в руках, как это сделал Антон (никто не узнает, что он провел в слезах половину вечера). – А ты откуда знаешь? – удивлённо спрашивает омега, припоминая, что Егора вчера в той компании не было равно как и на уроках. – "Подслушано" в телеге, – фыркает бета и мгновенно пересылает Шастуну ссылку на телеграмм-канал. В канале и вправду черти что. Админы не успевают отвечать на вопросы, в комментариях под пояснениями все высказывают свое мнение о "ситуации", но понять, в чем же дело невозможно. Антон непонимающе смотрит на Булаткина и по его совету переходит к закреплённому посту, молясь на то, чтобы дело было не в нем. На подкорке противно скребётся страх того, что тупой альфа просто взял и рассказал всей школе об их "связи", чем бесповоротно испортил его, Антона, учебу, а может даже и жизнь. Если Андрей узнает, о том, что вся школа в курсе... Билет Москва–Воронеж в тот же день ему будет обеспечен. В закрепленном посте однако не "счастливая" новость о встрече двух родственных душ. – Какого... – шокированно бормочет он, вчитываясь в заголовок под несколькими заблюренными фотками. "Кровавая потасовка одиннадцатиклассников закончилась экстренной госпитализацией!" Не медля ни секунды, Антон открывает фотографии, на которых изначально боялся увидеть себя. Первый кадр со двора неподалеку от школы. Скорая помощь, несколько окровавленных лиц: кто-то едва стоит на ногах, а кто-то и вовсе не пытается встать. Второй: избитая и уже обклеенная пластырями рожа Шеминова, жалостливо глядящего в камеру. Третий: загибсованная нога со страдальческой физиономией Паши на фоне. И ещё несколько фотографий подобного рода. Не говоря ни слова, Антон возвращается к чтению поста и не верит своим глазам. "Арсений Попов – немало известный альфа из 11А – жестоко избил четверых своих одноклассников, ещё троим просто влетело по морде. Источники единогласно твердят, что причиной тому стал парень Арсения, над которым пострадавшие издевались в его отсутствие. Сам альфа скрылся с места побоища ещё до приезда полиции." Дальше идут многочисленные дополнения о том, что в драке против семерых парней Арс выступил не один, а с Матвиенко и Позовым. О том, что тот самый "парень Арсения" это никто иной, как новичок – Антон Шастун. И, разумеется, о том, что свидетели драки были к тому же свидетелями "интересного" взаимодействия альфы с новеньким, что послужило началом для слухов о самом Антоне. – Блядство, – постепенно отходя от ахуя, комментирует Антон. – Тут же половина – дичь полная. – Это всегда так, – хмыкает Егор, очевидно забавляясь растерянным видом друга. – Я очень сильно терпел, чтобы не написать тебе ещё вчера и послушать всё вживую. Я заслужил рассказ от действующего лица? Антон, не сдержавшись фыркает, и уже собирается открыть рот, как кабинет погружается в напряжённую тишину. Дверь медленно открывается и как по заказу является причина вчерашнего кипиша. Арсений, не задерживаясь на пороге, проходит внутрь, тяжёлым взором проходясь по каждому из присутствующих, и наконец останавливается на Шастуне. Взгляд как по волшебству смягчается, а губы растягиваются в едва заметной ласковой улыбке. Антон же, как отмороженный, таращится на него и не может отвести глаз. Красивое, неестественно идеальное лицо украшает приличных размеров белый пластырь, скрывающий левую скулу, справа на лбу красуется небольшая царапина, а нижняя, обычно тонкая губа чуть припухла и покрылась кровавой корочкой. В таком прикиде нежная улыбка становится чуть зловещей, и Антон никогда не признается, что так ему нравится даже больше, но тут взгляд падает на его руки. Левая светит недвусмысленно перемотанными костяшками, в то время как правое запястье и вовсе стянуто эластичным бинтом. Антон хмурится и вновь смотрит в голубые глаза. Он видит, что Арсений ждёт невербального разрешения, чтобы подойти, и не на шутку нервничает от необходимости снова говорить с альфой. Однако судьба сегодня ему благоволит, поэтому по всей школе разносится звонок на первый урок, вынуждающий всех рассесться по своим местам и закрыть рты. Лариса Николаевна явно чем-то недовольна. Она придирается к ученикам, сетует на плохие пробники по итоговому сочинению, и докапывается до тех, кто не лучшим образом написал тест. Все, включая Антона, прекрасно понимают истинную причину ее настроения, но никто и не пытается сослаться на нее, ибо получить от классухи это одно, а получить от вспыльчивого альфы это уже вообще другое. Арсений же, невозмутимо восседая за своей последней партой, едва ли делает вовлечённый в урок вид, то и дело вертя башкой в сторону старательно игнорирующего его существование омеги. – Братан, он в тебе щас дыру прожжет, – опасливо поглядывая на Попова, комментирует Егор. – Не переживай, я выживу, – Антон так поглощен несчастным десятым заданием ЕГЭ, которое они надрачивают все две недели сентября, что даже не смотрит на бету, между прочим так и ожидающего объяснений вчерашней ситуации. Егор недовольно пыхтит, но все же успокаивается, когда тоже попадает под раздачу раздражённой учительницы. Со звонком Антон первый торопится покинуть кабинет, и у него даже почти получается добраться до двери, как... – Антон, задержись пожалуйста, – на редкость деловито просит Лариса Николаевна. Обречённо вздохнув, омега не находит других вариантов, кроме как повиноваться. Затормозив у учительского стола, он совсем не удивляется, когда рядом (слишком близко) пристраивается и Арсений. – Ну что, дети, мне кто-нибудь расскажет, что вчера произошло? – монотонно, наигранно равнодушно спрашивает руссичка. И только Антон подбирает слова, чтобы прилично отмазаться, как альфа открывает свой поганый рот. – Можете за нас порадоваться, Лариса Николаевна, – он улыбается во все тридцать два, но вкупе с разбитой губой и обклеенным лицом улыбка больше походит на оскал. – Да? – скептично дёргает бровью классная. – Мы с Антоном истинные! На лице учительницы отражается явное удивление, а Антон... Антон, кажется, своим уничтожающим взглядом должен был оставить от альфы рожки да ножки, но этот гад по-прежнему стоит и лыбится как последний придурок. – Ну, я вас, конечно, поздравляю, однако это не освобождает вас от ответственности за случившееся вчера. Я бы очень хотела побеседовать на эту тему с вашими родителями. – Окей, – беззаботно пожимает плечами альфа. – Нет! – одновременно с ним выпаливает Антон. – Почему вы обвиняете меня? Меня же там даже не было! – Никто не винит тебя, Антон. Просто произошла крайне неприятная ситуация с очень серьезными последствиями, поэтому в разбирательство так или иначе замешаны родители. Большинство пострадавших винит тебя в подстрекательстве, поэтому, вероятно, многие родители ополчатся именно на тебя. Ты новенький в классе; я так поняла, у тебя ещё не так много друзей... – Почему я должен отвечать за его поступки?! – Антон тыкает пальцем в сконфуженного Арсения. – Я здесь всего две недели учусь, и на меня спускают всех собак? – Вот потому и спускают, Антон, – учительница устало сжимает пальцами переносицу, стараясь подбирать слова. – До твоего появления в школе никогда не было подобных инцидентов. Но это, опять же, не служит доказательством твоей вины. Поэтому я и хочу пригласить твоих родителей для того, чтобы они на равных объяснились с родителями мальчиков. – Мой отец не сможет прийти, у него очень много работы, а вчера ночью он улетел в командировку на несколько дней, – безбожно врёт Антон. Пристальный взгляд учительницы пробегается холодком по коже, на истинного омега и вовсе старается не смотреть. – Антош, а я давно хотела поговорить с тобой на тему подавителей, которые ты принимаешь. В твоей медкарте указаны сильные препараты, которые отпускают только по рецепту, а самого рецепта нет. Антон изумлённо смотрит на нее с секунду, растерявшись от резкой смены темы, но вовремя берет себя в руки. Даже если эта женщина о чем-то догадывается... Нет времени расклеиваться. – Она есть. Я принесу. Завтра. Или послезавтра. – Врешь? – Нет. Арсений впервые за весь разговор выглядит хоть сколько-нибудь серьезным. Классная досадливо поджимает губы. – Мы ещё вернёмся к этому разговору, но сейчас о другом. Арсений, тебя вызывает директор. На разговор. Серьезный, я не шучу, речь идёт о твоём отчислении. Ничуть не тронутое выражение лица альфы раздражает и поражает. Антон бы уже в обморок ебнулся, вызови его директор на ковёр, а этот стоит так, будто каждую субботу чай у него в гостях пьёт. Альфы. На всё и всех смотрят свысока как ебаные боги. – Хорошо, но пусть только Антона не приплетают, – безапелляционно требует парень. – Это уж от тебя и твоих показаний зависит, – хмыкает Лариса Николаевна и с жалостью смотрит на омегу. – Ладно, идите уже отсюда, – она машет в сторону двери. – Арсений, только попробуй сбежать с уроков, я тебя покусаю. – Не сбегу, Лариса Николаевна! – улыбается альфа и вслед за Антоном захлопывает дверь кабинета. * – Антон, стой! Звонок на урок уже прозвенел, поэтому коридоры пустуют. Антон, торопящийся к лестнице, совершенно не планировал дожидаться альфу, а потому Арсению приходится его догонять. – Чё надо? – как можно грубее говорит Антон – Поговорить. – Мы вчера обо всем поговорили. – Издеваешься? Ты послал меня и сбежал. И близко на разговор не похоже! – возмущается альфа. – Твои проблемы. – Да подожди ты, господи, – Арсений хватает омегу за плечо и рывком разворачивает его к себе, придерживая, чтобы тот не свалился с лестницы. – Я не отстану, пока мы не поговорим, ясно? – О чем нам говорить?! – шипит на него Антон, вырываясь из слабой хватки. – О том, сколько хуйни ты натворил за последние сутки?! Нам не о чем разговаривать, потому что знаешь, что будет дальше? Тебя отправят в колонию эдак на пару годков, а меня с позором выпнут из школы, да так, что мне просто придется вернуться домой! И никогда мы больше не увидимся – хоть один единственный плюс! – Я же сказал, что всё решу, – вспыхивает альфа, напирая на Антона своим уверенным запахом, и неосознанно успокаивая его расшатанные нервишки. – Ну и чего ты решил, решала? – Про те фотки можешь забыть, они не всплывут, это точно. И никто тебя больше не тронет. – Да плевать мне на них, – хмыкает Антон. – И до этого было плевать. И на тебя плевать. – Так я и поверил, – фыркает альфа. – Если меня отчислят из-за вчерашнего, – неожиданно для себя выпаливает омега, – даже не приближайся ко мне, ясно? – Но пока не отчислили-то, можно? – снова растягивается в пакостной улыбке парень. – Иди нахуй, – Антон копирует эту улыбку и отталкивает Арсения, чтобы резво спуститься до следующего пролета. – Тебя не отчислят, Антон, – оперевшись на перила, Арс, кажется, не планирует его догонять, и на том спасибо. – И мне ничего не будет. В этот раз все закончится хорошо. Я всё ради этого сделаю. Антон с секунду смотрит в его наполненные решимостью глаза, судорожно вздыхает, и встряхивает головой, возвращаясь в реальность. Он хмурится зарождающейся в груди надежде, и хочет ее задавить. – Флаг тебе в жопу. * Большую часть учебного дня Антон умудряется сохранять Егора на стадии общественного заблуждения, что крайне того не устраивает. Он смотрит пристально, ворчит без конца и под конец даже обижается. Но долго молчать – не его способность. – Ну всё, ты заебал, Шаст! – Чем? – косит под дурачка Шастун, но получается у него слабо. Невпечатленный взгляд Егора вынуждает страдальчески вздохнуть и уронить голову на руки, сложенные на парте. – И что ты хочешь от меня услышать? – Правду. Всю. Антон поднимает глаза на друга и с первого раза понимает, что наебать этого человека не так уж просто. – Я тебе напиздел. – Я знаю, – самодовольно хмыкает Булаткин. – Боюсь даже спросить, откуда, – бубнит Антон и оглядывает пустующий класс на предмет других возможных слушателей. – Да я как-то с самого начала догадывался. – Что я омега? – Ага. Ты хоть и высокий, но над поведением "беты" тебе ещё надо поработать. – Не хочу я ни над чем работать, – устало выдыхает Антон. – Я хочу быть самим собой. – Зачем тогда притворяться? И гадость эту пить, которая запах подавляет? Шастун невесело фыркает и выплёвывает ёмкое: – Отец. – Блядство, – сразу всё поняв, сочувственно закусывает губу Егор и хмурится. – Не сочти за грубость, но у него все дома? Кто в здравом уме будет так относится к собственному ребенку? – Бизнесмен, который надрачивают на свою безупречную репутацию и считает омег низшими существами. – Мерзость. – Ты смиришься, – хмыкает Шаст. – Даже я смирился, хотя поначалу мечтал обплевать его своим омежьим ядом. Егор смеётся и немного расслабляется, тут же вспоминая другую интересующую тему. – А что насчёт Попова? – Да, Антон, что насчёт меня? – будь проклят кабинет английского, в котором вход в класс расположен в конце, в слепой зоне. Никем не замеченный вышеупомянутый альфа нависает над оторопевшими одноклассниками, оперевшись на спинки их стульев. Антон с секунду испуганно таращится на него, но быстро собирает себя в кучу и хмурится. Егор рядом выглядит совсем растерянным и даже чуть испуганным, будто ждёт, что отправится в нокаут следом за Волей и Шеминовым. – Чё надо? – уже второй раз за день спрашивает Шастун. Вместо ответа Арс недовольно косится на Егора и тут же лёгким движением отодвигает его стул вместе с ним самим на метр, чтобы в следующую секунду бесцеремонно усесться на парту в том месте, где он сидел. – Слышь, Попов! – возмущается Булаткин, и Арсений окидывает его незаинтересованным взглядом. – Цыц, – насмешливо приказывает он так, как обычно издеваются друг над другом друзья. И пока Егор задыхается от возмущения, альфа возвращает внимание Антону. – Не хочешь после урока погулять? Или в кафешку сходить? Или в кино? У Антона от такой наглости чуть глаза на лоб не лезут. Насколько нужно быть самовлюблённым, чтобы с такой уверенностью подкатить к человеку, которого знаешь едва ли сутки. Прошлые жизни не считаются. – Ты вроде как нахуй послан, – напоминает этому придурку Антон, и поворачивается к Егору, который издает какой-то странный звук между удивленным восклицанием и смехом. Альфа на вполне ожидаемый ответ тоже хмыкает и встаёт с парты, нависая теперь конкретно над Антоном. – Хорошо подумал? – Щас в ебло получишь, – совершенно серьезно угрожает Шастун, однако тот только смеётся. – Значит, теперь моя очередь, – кивает и наконец отходит в сторону. В сторону выхода. – Очередь? – не сдержавшись, переспрашивает Антон. – Бегать за тобой. И многозначительно улыбнувшись, он скрывается в коридоре, и не подумывая остаться на последний урок. – А я Лоре расскажу, что ты прогуливаешь! – орет ему вслед Егор и злодейски смеётся, вызывая у Антона взгляд, полный недоумения. – Подсос! – раздаётся в ответ на весь коридор, и Булаткин снова заливается смехом. – Ты не говорил, что вы друзья, – хмурится омега, тут же прерывая хрюканье одноклассника. – Ну... – Егор мнется и почесывает голову. – Я не вожусь с его компашкой, но мы учимся вместе с первого класса и, наверное, поэтому до сих пор общаемся. – Значит, ты хорошо его знаешь, – делает вывод Антон, на что бета утвердительно кивает. – И ты, видимо, тоже, раз у вас какие-то свои внутряки, – Егор машет рукой, ссылаясь на только что произошедший диалог. – Мы только вчера познакомились. – Не понял, – Егор, уже ожидавший услышать историю наших "отношений", вздергивает бровь и скептично смотрит на Антона, выискивая в его поведении очередную ложь. Антон глядит на него в ответ несколько секунд и все же решает не мучать своего, возможно, единственного друга здесь. – Арсений – мой истинный. * – Арсений! – по квартире разносится глухой рык, оповещающий о возвращении родителей из Омска. Парень беззвучно морщится и пятится назад к двери, инстинктивно норовя сбежать от грядущего пиздеца. Однако отец выскакивает из гостиной ещё до того, как он берется за дверную ручку. – Замри, паразит! – Привет, пап! – радость от встречи Арсений отыгрывает блестяще, но опытный батя видит младшего альфу насквозь. – А вы когда вернулись? – Когда родители Павлика любезно уведомили меня о том, что подают на тебя в суд за избиение, – материализовавшаяся в проходе мама как всегда выглядит безупречно и невозмутимо. Арсений на двести процентов уверен, что внешностью и внутренним стержнем пошел в нее. – А... Ну да, – даже не пытается отпираться молодой альфа, "виновато" водя носком по кварцвинилу. – Было дело. – Ты понимаешь, что это не шутки, сын? – заводится старший альфа, и Арсений даже опасливо на него косится, хоть и знает, что родители его никогда не били, не бьют и не будут бить. – Понимаю, пап. Я ж не просто так. За дело... – Так... – Мы не будем разговаривать об этом в прихожей, – перебивает Сергея Татьяна. – Арсений, переодевайся, мой руки и иди на кухню, а мы с твоим отцом пока обсудим, что с тобой делать. Отец, в свою очередь, и не думает перечить жене, согласно кивая и тут же разворачиваясь в сторону кухни. Арс внутренне усмехается тому, что взрослого и самодостаточного альфу с такой лёгкостью может приструнить хрупкая омега. Он нарочито медленно бредет в свою комнату, переодевается и моет руки, раздумывая: а не принять ли ещё душ, чтобы подольше оттянуть разговор. Однако в итоге все равно плетется на кухню, стараясь сделать вид человека не идущего на казнь. Тарелка с ароматным стейком и салатом не привлекает внимание нервного парня, а вот грозный взгляд отца исподлобья – очень даже. – Ешь давай, – мать тоже не упускает возможности пронзить сына цепким взором, из-за чего он едва не кривится. Вообще, у Арсения весьма хорошие отношения с родителями (получше, чем у некоторых), однако порой выносить напор этой сладкой парочки было невозможно. Истинные. В хорошие дни они были для Арса примером, заветной мечтой и главной жизненной целью в одном. На их любовь, на их ментальную связь он всю жизнь чуть ли не молился. Одна только их история в четыре совместные жизни, включая эту, внушала юному альфе благоговейный восторг, удивление и даже зависть. Жажда испытать нечто похожее, нечто столь же возвышенное забирала все его мысли. Ведь если верить словам родителей, где-то на Земле ходит его вторая половинка, его истинная пара, которая должна подарить ему воспоминания и любовь одновременно. Ни в одних отношениях он не чувствовал и крупицы того, что видел между родителями. Никто Арсения не дополнял так, как мама дополняла отца. Это злило, приводило в отчаяние и самобичевание. "Тебе всего семнадцать" – совсем недавно утешала его Татьяна. В твоей жизни будет ещё миллион возможностей встретить ту самую омегу. И она была абсолютно права, поэтому Арсений из раза в раз успокаивал себя мыслью, что и его время придёт, пусть шансы до ужаса малы. И оно пришло. Антон Шастун. Так сказал Матвиенко, когда Арс впервые пересекся взглядом со смазливым бетой на третьем ряду. Никто из парней так толком и не смог объяснить, чем же Антон им не понравился, и это выбешивало до зуда в клыках. Потому что у Арсения кроме интереса и даже явной симпатии этот парень не вызывал ничего, тем более ничего отрицательного. Арсений никогда не был сдержанным, рассудительным и мудрым, как диктовали всеобщие стереотипы об альфах. Подростковое бунтарство, проблемы с агрессией и бешеный запас энергии – сгусток того, что в данный момент руководило его личностью. Начиная с восьмого класса, родители регулярно посещали кабинет директора и соцпедагога, а Арсений регулярно получал по шее за то, что в очередной раз сорвал урок/подрался/сбежал с занятий и т.д. и т.п. Короче говоря, он был не из тех, кто церемонился с борзыми новенькими. Любого другого засранца он бы уже отмудохал где-нибудь за территорией школы просто за то, что не так посмотрел. Но этот... Антон... Его нельзя бить. Такая установка сформировалась в сознании альфы за одно мгновение, он даже не понял, что произошло. Но в этот раз он всерьез собирался лишь поговорить с дерзким мальчишкой, только для того, чтобы угомонить свою разошедшуюся компанию. Ибо сам Арс не мог и не хотел видеть в этом взгляде раненного оленёнка и малейшей угрозы. Когда Паша показал ему фотки и видео раздетого и абсолютно невменяемого парня, Арсений чудом сделал наплевательское вид, лишь потому что изобразить одобрение ему не давало отвращение проснувшееся ко всем причастным к этому случаю. Тогда Арс подумал, что перетрет с этими дегенератами позже. Ему хотелось только побыстрее разобраться с совсем уж разволновавшимся Антоном и отправить его домой. Но все планы оборвались, стоило только коснуться мягкий русых кудрей на затылке. Нечего и говорить, что такого Арсений не ощущал ещё никогда. Это чистый неразбавленный восторг, послевкусие из страха и последующая боль – едва ли не физическая – из-за явного разочарования в любимых зелёных глазах. "Мы с тобой прокляты." В прошлый раз Арсений сказал это... из-за страха. Из-за жуткого страха навредить истинному своей поломанной психикой. Арсений хочет и не хочет одновременно надеяться, что Антон сказал это вчера из похожих соображений. Может быть ему просто страшно? Он не знает Арсения, а Арсений ничего не знает об Антоне, и они обязаны исправить это в ближайшем будущем. Энтузиазм, с которым альфа собирался завоёвывать свою принцессу, вероятно, даже отпугнёт омегу, но Арсений как истинный герой-любовник сначала сделает, а потом уже будет думать, и мы не вправе его осуждать. – Можешь начинать, – как бы невзначай бросает отец, но его взгляд – приказ, не требующий пререканий. – Что? – любимое "попритворятся тупеньким" никто не отменял. – Хорошо, раз уж тебе нужно разжевать... – голос старшего альфы приобретает явные стальные нотки, но Арсений будучи в самом пике своего бунтарского возраста не ведёт и бровью. – По предварительному заключению нашего адвоката тебя отправят в колонию где-нибудь на полгодика. Однако у меня есть возможность договориться на смягчение наказания до небольшого штрафа, и от твоего рассказа будет зависеть, сделаю я это или нет. По коже пробегается лёгкий холодок, и Арсений даже на долю секунды верит, что родители со всеми их связями допустят такое развитие событий, при котором их единственный, горячо любимый сын сядет в настоящую тюрьму за обычную подростковую драку. Смешно. Однако открыто высказывать свои сомнения в намерениях старших альфа не собирается – не дебил. Брать принципиального отца на слабо куда опаснее, чем скрашивать последние годы беззаботного детства мелким хулиганством. А потому было принято единственно правильное решение – сказать правду. Почти всю даже. – А если я вернусь с куполами на спине? – вырывается против воли, и Арс быстро прячет лицо в руках, распластанных по столу, чтобы не видеть налившиеся кровью невинных младенцев глаза Татьяны, у которой, между прочим, Арсений благополучно унаследовал свою вспыльчивость. – Арсений! – рычит мать, вынуждая сына отработанным движением выпрямиться и застыть с идеальной осанкой и покорным взглядом. С трудом скрываемая усмешка на губах отца, однако, не остаётся незамеченной. – Прости, мам, – вздыхает парень и наконец собирается с мыслями. – У меня была причина, правда. Эти... Ну те, которых я от.. избил... Они за пару дней до моего приезда одного пацана... Короче сделали с ним кое-что плохое, даже ужасное. – А по-конкретнее? – Они заманили его к Выграновскому на хату и... Накачали, наделали кучу фоток в непристойном виде и... Пригрозили слить все его отцу. – Господи, – мать шокированно прикрывает рот рукой, но не прерывает. – А вчера они назвиздели мне, что это он что-то им сделал. Я поговорил с ним, мне показали фотки. И я разозлился. Пацан был ни в чем не виноват, а они загнобили его всего за две недели учебы. И да, я разобрался с главными действующими лицами, и не жалею. Они заслуживали большего. Далее последовала та самая пауза, которую Арсений раньше называл "истинной телепатией", когда мать с отцом молча обменивались многозначительными взглядами, умудряясь даже прийти к общему выводу ментальной беседы. Как бы ему хотелось испытать нечто похожее с Антоном... – Ладно, сынок. Думаю, это вполне весомая причина... – осторожно подбирая слова, заговорил Сергей, при этом не сводя взгляда с жены, которая словно диктовала ему, что говорить, хотя всего лишь проницательно смотрела в ответ. – Но всё же... Что это за мальчик, из-за которого весь дебош? – Да так... – Арсений, ты, конечно, мальчик хороший, – с возмутительным сомнением в голосе кривится мама, – но я в жизни не поверю, что ты бы пошёл на такое из-за незнакомого парня. Что ты не договариваешь? – Ничего. Он ещё никому из близких не сказал. Даже Серёге с Димкой, хоть те уже целые сутки делали ему мозг своими вопросами. Какой-то неведомый страх овладевает им, когда он пытается с кем-то поговорить на тему Антона. Как будто ты пытаешься рассказать кому-то желание, которое загадывал на все праздники в жизни и которое не сбудется, если о нем узнает хоть одна живая душа. – Арсений, – однако Татьяна видит сына насквозь, поэтому отговорки не срабатывают. – Антон не просто мой одноклассник, – вздохнув, сдается молодой альфа. – Он... Мой истинный.