Лисья нора

Вместе с Минервой они вышли из кабинета Дамблдора. Дверь закрылась за ведьмами с тихим хлопком. — Директор выделил вам покои близ астрономической башни, мисс Ланская. Я вас провожу. Постарайтесь... запомнить дорогу, — мягко сказала профессор трансфигурации. А затем она добавила: — Вы... произвели впечатление. Дарья устало потёрла переносицу, зажмуриваясь. Напряжение постепенно покидало тело, однако горький осадок всё ещё остался. — Моё остроумие иногда бывает слишком резким. Особенно в тех случаях, когда меня пытаются нагло разглядывать под лупой. Я надеюсь... Я не сожгла все мосты в первые пять минут? — С Северусом... — МакГонагалл цокнула языком, взвешивая слова, — мосты всегда подвесные, а то и заминированные, — она внимательно взглянула на Дарью с пониманием. — Но да, вам стоит быть осторожнее. Он не прощает. Остаток дороги они дошли в молчании. Попрощавшись, Минерва оставила Дарью перед дверью в её комнату. Она вошла в светлый, просторный кабинет с большими окнами, в которые лился бледный северный свет. Медленные, чёткие шаги гулко отдавались по пустой, ещё совсем не обжитой комнате, нарушая многолетнее молчание. Пахло невесомым флёром лаванды и пылью. На массивном письменном столе стояла потрескавшаяся от времени чернильница. Видимо, осталась от предыдущего владельца. — М-да, негусто... — произнесла Дарья, и её голос, без необходимости притворяться вежливой, приобрёл привычную ей самой лёгкую хрипотцу. — Ну, ничего, скоро здесь заиграет всё новыми красками. — Она небрежно провела рукой по рядом стоящей полке, собирая толстый слой пыли кончиками длинных пальцев. Она встала в самом центре кабинета, осматриваясь по сторонам, её холодный голубой взгляд скользнул по углам, выискивая любые признаки наблюдения. — Никого нет... — пробормотала она про себя, и на её губах появилась лёгкая, почти хищная улыбка. – Тогда к чёрту палочку. Её руки, обычно сцепленные на коленях или сжимающие кружку с кофе, мгновенно сложились в уже отточенный годами жест: пальцы левой руки сомкнулись в расслабленную, но чёткую "пасть", а правая ладонь легла сверху, как будто она держала невидимый шар. Воздух в комнате дрогнул, зарядился статикой. Откуда-то из глубины её существа, с самих кончиков пальцев, полилась сила — собранная, сконцентрированная, как струя раскалённого металла. По её предплечьям пробежала лёгкая дрожь, и под тонкой тканью рубашки на плечах вспыхнули и засветились таинственные метки, отбрасывая на стены призрачные синеватые блики. Она не произносила вслух никаких заклинаний. Воля была её словом, жест — направлением, дыхание — ритмом. Плавным, круговым движением рук, будто разминая упругий воздух, она описала в пространстве широкую дугу. И комната ожила. Пыль, клубясь и переливаясь в лучах света, сама собой собралась в плотный шар и устремилась в открытое окно. Потрёпанная чернильница на столе выпрямила свои бока, трещины на её поверхности сбежались и исчезли, а поверхность засверкала, как новая. Воздух наполнился свежестью, будто после грозы, а запах лаванды исчез, будто его и вовсе не было. Большой чемодан громко щёлкнул, раскрываясь самостоятельно, и вещи из него стали занимать свои места: тяжёлые фолианты, написанные на кириллице, уложились аккуратными стопками на полки; одежда всех немыслимых цветов и кроя стройными рядами плыла по направлению к шкафу; жёсткие берестяные грамоты скользнули в небольшие ящики письменного стола; принадлежности для зельеварения скромно встали в углу, а заранее запасённые ингредиенты с тихим звоном склянок спрятались в отведённые им ниши. Дарья разомкнула ладони и сделала неглубокий выдох. На её запястьях ещё секунду вились марева уходящей магии. Пальцы приятно покалывало, отчего она ещё недолго сжимала кисти, будто стараясь запечатлеть этот момент. Она облизнула губы, чувствуя привычный привкус озона и силы на языке. — Так-то лучше, — тихо сказала она пустой комнате, и в её глазах удовлетворённо блеснул тот самый озорной огонёк. Теперь здесь был её след. Дарья устало откинулась на ближайший стул и медленно потянулась, разминая затёкшие мышцы. День выдался, пожалуй, слишком насыщенным, события перестали укладываться в голове: долгая дорога, знакомство с Римусом, блуждание по коридорам, приветствие директора и эта стычка... Понятного было пока совсем мало. Для того, чтобы разобраться, кто есть кто в этой школе, понадобится немало времени. Придать хоть какую-то окраску Ланская могла лишь двум людям: Римусу Люпину и этому, как его?.. Северусу. Одному — ярко-положительную, второму — негативно-отрицательную. Хотя со вторым всё было не так просто. Профессор зелий... Фигура явно неоднозначная. Очевидно противный и едкий, это всякому заметно, но вот насколько он представляет угрозу... Сказать было сложно. Придётся наблюдать. — Да ладно тебе, Ланская, небось, просто склочный коллега, не бери в голову. Она встала и засобиралась налить себе чай. Кофе в такой час был уже противопоказан. С минуту Дарья неловко рылась в собственных вещах и вслух озвучила самой себе: — А чая-то у меня и нет... С мгновение она стояла, склонившись над сумкой, поджав губы. Варианта было два: наконец-то уже лечь спать или раздобыть несчастный чай. Спать совершенно не хотелось. Значит, чай. Наверняка домовики на кухне не откажут ей в такой скромной просьбе. — В конце концов, если я в очередной раз потеряюсь, на поиски будет вся ночь, — немного цинично пошутила про себя Дарья. Накинув на плечи дорожный плащ, она вышла из комнаты и заперла заклинанием дверь. Шагать волшебница старалась, как можно тише. Ночью замок выглядел ещё более таинственно. Её взгляд скользил по готическим аркам, стрельчатым окнам, суровым портретам предков — всё это было безупречно, строго и... по-английски сдержанно. По-русски бы сказали — "скуповато". Не хватало размаха, яркости, той бесшабашной души, что плещет через край. Портреты на стенах мирно сопели, периодически сморщиваясь от света на кончике волшебной палочки. Она проходила мимо оранжереи и вдруг... — У-А-А-А! Оглушительный, пронзительный вопль, от которого хотелось сжаться, разорвал мирную тишину коридора. Звук доносился откуда-то из-за стеклянных стен той самой злополучной оранжереи. Дарья мгновенно съёжилась от шума и закрыла глаза; барабанные перепонки, казалось, вот-вот с треском лопнут от этого невыносимого звука! Она рефлекторно закрыла уши руками, пытаясь отгородиться. Спустя минуту её немного отпустило, взгляд мгновенно сфокусировался, хотя тело всё ещё оставалось несколько напряжённым. — Начинается... Она развернулась в сторону оранжереи и пошла на звук, всё ещё немного подёргиваясь. — Непорядок... — прошипела она сквозь зубы, — Совсем тут у вас без присмотра что ли? Плавным движением руки она распахнула стеклянную дверь оранжереи. Внутри царил настоящий хаос. На полу валялись осколки разбитого горшка, земля рассыпалась в стороны, а в небольшой лужице из грязи лежал совсем крохотный корень Мандрагоры, заливаясь уже менее громкими воплями и дёргая листиками-ручонками. Дарья осторожно двинулась к нему, стараясь не делать слишком резких движений. Если произойдёт ещё один такой вопль, то оглушение неизбежно. Она мягко протянула руки к орущему растению. — Ну, всё-всё, не плачь, ма-а-аленький, — сюсюкалась она, — Т-ш-ш, испугался, да? Ничего, ничего... — её голос приобрёл материнские нотки, будто она успокаивала капризного ребёнка. Её слова, негромкие, лишённые привычной жёсткости, зазвучали странной, убаюкивающей колыбельной. В темноте на её коже вновь замерцали древние символы. Это было что-то иное, древнее, как магия успокоения, идущая от самой её сути. И... о чудо. Его истошные вопли стали тише, перешли в хныканье, а затем и вовсе в тихие всхлипы. Листики-ручки опустились. — У-э-э... — в последний раз пропищала Мандрагора и утомлённая своими же рыданиями наконец успокоилась и перестала плакать, погружаясь в сон. В этот момент из-за огромной кадки с плотоядным растением появился бледный Римус Люпин. Он выглядел уставшим и слегка встревоженным, вероятно, прибежал на шум. Он замер на месте, увидев картину: новая преподавательница, сидящая на полу среди грязи, и абсолютно спокойный мандрагорный росток у её ног. — Я проходил мимо и слышал... что-то ужасное... — начал он, но остановился, озадаченный неестественной тишиной. Его взгляд перешёл с растения на Дарью. — Боги... Как вам это удалось? Обычно их не унять, пока не пересадят в новый горшок. — Он был напуган, — просто сказала она, как будто объясняла что-то очевидное. — Всем страшилкам нужно немного сочувствия, а не только новые горшки. Иногда просто нужно поговорить по-хорошему. Она всё ещё сидела на корточках перед растением и, взяв росток на руки, она всё так же аккуратно положила его в горшок, присыпая землёй, будто это был и не горшок вовсе, а маленькая люлька с младенцем, а земля — мягким покрывалом. Дарья отряхнула руки о своё платье так, будто бы оно ничего и не стоило, ей было всё равно на дорогую ткань. На губах Люпина дрогнула неуверенная, грустная улыбка. В его глазах на миг отразилось что-то глубоко личное, как блик узнавания. — Вы знаете... — он запнулся, обдумывая слова, отчего его речь стала ещё тише, чем обычно, — Вы сделали это так... естественно. Просто будто приняли чужой страх. Он резко замолчал и сглотнул, и тень какого-то старого, чёрного горя пробежала по его уставшему лицу. Его мысли уплыли куда-то в прошлое, туда, где хранился подобный пример такой спокойной доброты. Затем его взгляд вновь обрёл концентрацию, словно сейчас в голове он возвращал себя в реальность, вставая на ноги на твёрдой земле. — В вашей доброте чувствуется сталь... — он опять сделал паузу, — Она красивая, как роза. Но с шипами. Это... мудро. И нечасто встречается. Дарья не стала допытываться. Профессор обращался к ней, но говорил явно о ком-то другом, будто только что повстречал призрака прошлого, щемящего душу. Но в тихом, уставшем Люпине Дарья увидела не просто коллегу, а человека, познавшего цену и светлой, и колючей доброты. И, кажется, принявшего её в обоих проявлениях. Так они и стояли, и каждый думал о чём-то своём, далёком и тайном. Первым пришёл в себя Римус: — Почему вы оказались здесь? Я думал, ваши покои значительно дальше, — он прищурился. — Я шла за чаем на кухню, — Ланская потёрла переносицу, — но теперь, видимо, отправлюсь назад ни с чем. Хватит на сегодня приключений. — Проводить вас? — он спросил это так, словно только что предложил что-то странное или запретное, и потупил взгляд. — Э-э... Д-да... Да, конечно, буду рада компании, — Дарья резко оживилась, но как-то немного против воли, как если бы кто-то пробудил её от сладкого сна. Диалог в этот раз не клеился, и чувство непонятной неловкости только нарастало между ними. А может, разговоры и не были вовсе нужны. В этом скромном молчании он проводил её до комнаты. — Если... Вдруг вы захотите поговорить или просто скрасить вечер в чьей-то компании, — сказал Римус, — двери моего кабинета будут всегда открыты. — Благодарю за приглашение, профессор, но я буду травить вас своим кофе, — она подмигнула, разбавляя обстановку. Римус вновь улыбнулся ей в ответ той самой тёплой улыбкой, будто нашёл того, с кем рядом если не хорошо, то хотя бы не так уж и страшно. — Я не очень люблю кофе, — ответил он, и в его глазах мелькнула редкая для него искорка лёгкого юмора. — боюсь напитков, которые можно "почувствовать". — Мы найдём общий язык, — Дарья широко улыбнулась. Неловкость начала таять, уступая место лёгкому, комфортному молчанию. Они ещё пару мгновений постояли у двери её покоев, глядя на огни в окнах замка, мерцающие в ночи. — Спокойной ночи, консультант Ланская, — мягким тембром произнёс он. — И вам, профессор Люпин, — сказала она, и её голос прозвучал твёрдо и по-дружески просто. Он повернулся и пошёл по коридору, его силуэт медленно растворялся в сумраке. Дарья смотрела ему вслед, и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Она тихо закрыла дверь, прислонившись к прохладному дереву. Первый день в Хогвартсе закончился. — "С ним можно иметь дело, — решила она, снимая платье, запачканное землёй. — Он видит не только форму, но и суть. Редкое качество". В этом старом замке, полном чуждых ей правил и законов она, возможно, случайно нашла того, кто был на неё похож. Можно ли это было как-то объяснить логически? Вряд ли. Но почувствовать интуитивно — уже более вероятно. — "Возможно, здесь есть люди, которым можно если не довериться, то хотя бы... рассчитывать на их порядочность". Пока этого осознания было достаточно.

***

В кабинете директора царила умиротворённая тишина. Альбус Дамблдор удобно устроился в своём кресле, медленно поглаживая длинную седую бороду. Его взгляд был устремлён в пустоту, но в голубых глазах, обычно скрытых полумесяцами очков, сейчас играли искорки живого, почти мальчишеского интереса. На своём позолоченном насесте феникс Фоукс, сверкая алыми и золотыми перьями, тихо перебирал лапками. Он повернул изящную головку и посмотрел на хозяина пронзительным, понимающим взглядом. — Ты думаешь о том же, о чём и я, Фоукс? — тихо произнёс Дамблдор, и в его голосе звучала лёгкая, загадочная улыбка. Фоукс мягко щебетнул, словно отвечая. — Необычный инструмент появился в нашей сложной мелодии, — продолжил Дамблдор, словно размышляя вслух. — Звучит на непривычной тональности. Громко и изящно... Хотя местами очень инородно. — Он помолчал, его пальцы замерли на бороде. — И Северус... — его взгляд стал чуть более пристальным. — Он уже чувствует диссонанс. Видимо, конфликт неизбежен. Но, знаешь, что? — Дамблдор перевёл взгляд на птицу — Иногда в диссонансе может родиться гармония. А может, это будет разрушительный аккорд... Одно ясно — тишины здесь точно больше не будет. Фоукс снова тихо пропел, как будто соглашаясь с каждой мыслью старого волшебника.