Лисья нора

— М-м-м, да ты не базовое упражнение, Северус Снейп, — говорила она с лёгким задором в голосе, — ты задача со звёздочкой! — и Дарья запрокинула голову и расхохоталась звонким, практически безумным смехом, наполненным чувством глубочайшего удовольствия от адреналина. Именно в этот момент из-за угла вышел Римус Люпин, увлечённый чтением какого-то пергамента, но громкий смех заставил его оторваться и поднять голову. — Консультант Ланская? — произнёс он с ноткой беспокойства в голосе, хотя и заметил её азартное настроение. — Что произошло? Вы выглядите очень довольной. Обычно оттуда, — он кивнул в сторону лестницы, ведущей в подземелья, — возвращаются либо в бешенстве, либо в глубочайшей подавленности. — Профессор Люпин! — её глаза заблестели, — Да, я очень довольна! Я никогда ещё не получала столько удовольствия, — она продолжала улыбаться без малейшего стеснения или наигранности, — Только что поставила один очень удачный педагогический эксперимент. Лицо Люпина изобразило крайнюю степень подозрительности и тревоги, на мгновение ему показалось, что Дарья Ланская сошла с ума. — Вы... были на занятии у Северуса? — аккуратно начал он, пытаясь понять адекватность происходящей ситуации. Ну, или то, что от неё осталось. — Ве-е-ерно, — заговорщически произнесла Дарья, она игриво подмигнула ему, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг никого не было. — И, скажу я вам, это было восхитительно. Он просто... прелесть! Я думала, он лопнет прямо там! Он был, как грифон, внезапно севший в крапиву. На этой фразе Римус не выдержал и почти не слышно рассмеялся. Он делал это так скромно, словно только что услышал государственную тайну. — Мисс Ланская... Не произносите больше эту фразу при мне. По крайней мере если рядом Снейп. Я не выдержу... — он продолжил тихонько смеяться, прикрывая рот ладонью. — Я всегда знала, что вы оцените мой юмор, профессор, — Ланская сделала шутливый реверанс, как бы благодаря Люпина за искренность с ней. — Вы не очень заняты? Может, чаю? Или рискнёте испробовать мой авторский кофе? — Кофе ближе к вечеру сведёт меня с ума, — он улыбнулся уголками губ, возвращая тон голоса к нейтральному, но тёплому звучанию, — А вот от чая я не откажусь. — Тогда чего же мы ждём? Идём скорее! — прощебетала Дарья. Дорога заняла немного времени. И в отличие от их предыдущей встречи, в этот раз беседа текла значительно легче, будто они были старыми знакомыми, не видевшими друг друга сотню лет. Коридоры проносились один за другим, многие портреты тихо сопели, даже движущиеся лестницы не наводили напряжения, как раньше. Вдвоём они подошли к двери, ведущей в её кабинет. Тяжёлая дверь легко поддалась и впустила их внутрь. Небрежным взмахом руки Дарья поставила чайник кипятиться. — Не знал, что вы так умеете, — удивлённо сказал Римус, — беспалочковая магия — это редкость здесь, в Британии. Не исключительность, но редкость. — Я стараюсь лишний раз не демонстрировать этот навык без повода, — ответила Дарья, потупив взгляд, словно только что она осеклась, — привлекает много лишнего внимания. Представляете, пришлось даже палочку купить в Лондоне. В России-то мы отдаём предпочтение кольцу на пальце. Тогда магия идёт сразу как продолжение руки, да и потерять такой инструмент сложнее. Дарья отошла к окну и поправила сбившуюся занавеску. Движения её были осторожными, экономичными, а затем, повернувшись, она продолжила: — В семьях, что живут закрыто, вообще нередко считается, что палочка — это бесполезный костыль. К тому же чрезмерная конспирация иногда несёт больше вреда, чем пользы, — она наклонила голову набок в жесте доверия. Затем Дарья достала две небольшие чашки и поставила их на стол, Римус уютно уселся в кресле напротив. — Держите, — Дарья протянула ему маленькую фарфоровую расписную чашку с горячим напитком. — Спасибо, — Римус протянул руку в ответ. И вдруг их пальцы на секунду соприкоснулись друг с другом, и резкая волна магии прожгла тело Дарьи своей неистовой силой. Это волна была неукротимая, дикая, на грани агрессии, такая бешеная, что Дарье показалось, будто она почувствовала запах крови. Метки на плечах инстинктивно отозвались на зов, отдавая покалыванием куда-то в глубину мышц. Когда первая волна прошла, то наступила вторая, совсем иная, пропитанная чувством глубокой усталости и отчаяния, как затравленный зверь в клетке. Дарья не отдёрнула руку. Её пальцы на мгновение замерли, всё ещё касаясь его руки, пока она переваривала этот шквал чужих ощущений. Её глаза посмотрели куда-то в пустоту, будто она читала невидимую книгу его души. Магия пронзила её с такой необузданной энергией, что Ланская поняла одно — перед ней не совсем человек. Волшебница резко выдохнула, прогоняя прикосновения шока и возвращая себя в реальность. — Римус... — её голос потерял всю свою предыдущую игривость и стал тихим, тёплым и невероятно серьёзным. В нём не было ни капли страха или отвращения. — Вот оно что... — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде читалось не смятение, а собранность. — Теперь я понимаю источник вашей... вечной усталости. И вашей силы. Римус замер, будто в него ударили ледяной стрелой. Воздух вырвался из его лёгких беззвучным стоном. Все эти годы... столько лет страха, скрытности, позора — и вот они, разбиты одним неверным движением. Но как? Как она поняла? Его рука непроизвольно дрогнула, и он сжал пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Я... — его голос сорвался, стал хриплым, едва слышным. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. — Мисс Ланская... Это... Не то, что вы думаете. Ланская громко цокнула языком и закатила глаза. Люпин, и без того встревоженный, дёрнулся от этого звука, как от выстрела. — Почему? — спросила она мягко, но настойчиво. — Почему здесь все боятся? Боятся того, чего не понимают. — Она сделала шаг ближе, не нарушая его личного пространства, но сокращая дистанцию. — Я не боюсь. Мой двоюродный дядя... его звали Иван. Он тоже был такой, как ты. В полнолуние мы с родителями уводили его в отдалённый дом в лесу и запирали его в специальной, укреплённой комнате, но... не как в тюрьму. Наверное, как в убежище. Чтобы он не навредил ни другим, ни себе. А утром я первая несла ему тёплое одеяло и чашку горячего чая с мёдом, потому что ему было хуже всех. Римус слушал, и его защитные барьеры, выстроенные за долгие годы, давали трещину. В его глазах, помимо шока и недоверия, появилась какая-то новая, незнакомая ему самому надежда. Жажда поверить. — Здесь... так не принято, — прошептал он с горечью. — Здесь это — клеймо. Проклятие. — Здесь много чего не принято, — парировала Дарья, и в её тоне впервые прозвучала лёгкая, снисходительная насмешка над местными порядками. — Например, пить нормальный кофе или говорить прямо. Я уже привыкать начинаю. Римус затравленно посмотрел на женщину, будто искал какую-то ловушку. – Не волнуйся, – сказала она просто, делая небольшой глоток чая. – Я никому не скажу. Раз уж в ваших просвещённых краях хронический ликантропический синдром считается дурным тоном. В конце концов, мои секреты ничуть не лучше твоих. — Как... Как ты поняла?.. — перебил Люпин, переходя наконец на неформальное обращение. Дарья глубоко вздохнула, осознав, что раскрыв Люпина, невольно обнажила и саму себя. — У каждого из нас есть своя... тёмная ноша. Скажу пока так: моя магия не совсем обычная. В ней тоже есть некоторые, кхм... природные особенности. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь в полнолуние... или просто тот, кто понимает... — Снейп даёт мне зелье, чтоб облегчить мою трансформацию, — на его лице проступила гримаса крайнего отвращения, вся та горечь, которую он глотал вместе с этим самым зельем. — Дай-ка я угадаю, это наверняка та инновационная отрава с полынью и аконитом, я права? — Ланская бросила это, словно говоря о каком-то средневековье. — Да, оно самое. Оно... эффективно, — слово было сказано с таким трудом, будто именно в этот момент на его языке стоял привкус полыни. — Рецепт блестящий, я даже спорить не стану. Чувствительность убивает в ноль, — Дарья ехидно ухмыльнулась. — В целом, если у тебя, например, бессонница, то удар лопатой по голове — тоже отличное средство. Римус напрягся. Глаза у этой ведьмы как-то уж очень странно на него косились, та явно что-то замышляла, и он никак понять не мог, что именно. — Это же элементарно! — воскликнула она, разведя руками. — Нужно не глушить симптомы, а мягко направлять процесс. Успокаивать нервную систему до трансформации, а не душить её во время. — Она посмотрела на его изумлённое лицо и смягчилась. — Прости. Я не хочу критиковать твоего... поставщика. Но я считаю, что можно немного иначе. Если захочешь... в следующее полнолуние я могу сварить тебе свой вариант. Глаза у Люпина широко раскрылись от этих слов, и он тут же принялся отнекиваться: — Нет-нет, Дарья, это очень... очень плохая идея! Ничего, я... Я потерплю... — Римус, тебя никто ни к чему не склоняет, — Дарья выставила руки в примирительном жесте, — просто я вижу проблему: зелье, что варит Снейп, составлено по лучшим рекомендациям, но оно душит человеческую часть, чтобы зверь стал сонным. Моё зелье не заблокирует твою боль, но даст дышать сквозь неё, сделает разрыв между сознаниями не таким резким. Я не предлагаю волшебную таблетку от ликантропии, я предлагаю более щадящий вариант. Римус слушал её, и поначалу на его лице читалось лишь привычное скептическое недоумение. Годы разочарований и вынужденная зависимость от горького зелья Снейпа научили его не надеяться на лучшее. Но в её словах звучала такая уверенность, такой искренний профессиональный интерес и простое человеческое участие, что Люпину захотелось поверить Ланской. Он молчал несколько секунд, его взгляд блуждал по полкам с книгами, словно он взвешивал все риски, весь груз прошлого опыта. — Это очень щедро, но это огромный риск... Если хоть кто-то узнает... — А мы и не собираемся никому говорить, — спокойно ответила Дарья. — Ты можешь принимать моё зелье вместе с зельем Снейпа, но с интервалом в час. Мы просто проверим реакцию. Если станет легче, то ты постепенно уменьшаешь дозу его горечи. Если что-то пойдёт не так — у тебя будет его зелье как страховка и возможность отказаться от моих бестолковых настоек. Люпин закрыл лицо руками, потирая веки. — Хорошо, — мягко произнёс он. — Я хочу попробовать твой вариант. Только... — Мы будем предельно осторожными, — успокоил его голос Дарьи. Так они и остались сидеть в её кабинете до вечера: любознательная ведьма, готовая рискнуть репутацией ради малознакомого коллеги и одинокий оборотень, получивший надежду на то, что утро может начаться не с боли, а с чашки чая.