Лисья нора

– Ну, конечно! – откровение сорвалось диким возгласом, разорвав тишину пустой лаборатории в подземельях, будто произнесённое вслух, оно придавало большей уверенности. Разум Снейпа, лишённый веры в простое светлое и искреннее, выдавал деталь за деталью. Все пазлы мигом встали на свои места, рисуя ужасающую, но безупречно логичную картину. Дарья Ланская не была простой ведьмой и уж во всяком случае не была ведьмой глупой или наивной. Всё её обаяние было звеном какой-то сложной цепи, частью какого-то крупного и наверняка жуткого плана, которому она методично следовала день за днём, медленно усыпляя бдительность всех обитателей Хогвартса. В разуме сразу всплыли её отметины. Снейп впервые заметил их, когда она надела платье с прозрачным рукавом, и они сверкнули на солнце. По невнимательности могло показаться, что этот рисунок искусственный. Может, часть увлечения древними трактатами, оберег или даже дань моде магловским тату. Человек, вроде Ланской, вполне способен оценить подобный бред. Но эта метка была будто частью её тела, как большое родимое пятно. Часто ли можно встретить человека с подобной особенностью? Вот и Снейп не встречал. Может, это следы от превращений или любой другой знак, выдающий в ней иную сущность? Её походка всегда несла в себе нечеловеческую грацию. Эти слишком плавные для человека движения не могли быть лишь результатом каких-то тренировок, но могли быть естественной пластикой зверя, настороженного, готовящегося к прыжку, чтобы нанести смертоносный удар. А этот смех? Гортанный, практически грубый для молодой женщины, звучащий слишком далеко, слишком резко. И это не признак простодушия, а настоящий рык хищницы. Сюда же попадал и акцент. Очень удобная маскировка! Всегда можно скрыть любые дефекты и непривычные слуху звуки, никто ничего не заподозрит, ведь она же иностранка! И глаза были у неё, как у охотника. Голубые, холодные, лишённые жалости и страха. Вечно бегающие по сторонам, ищущие слабость или уязвимость, оценивающие каждую деталь. Да всё её поведение сквозило театральностью: человеку свойственно ошибаться, чувствовать стыд или смятение, испытывать скуку или переживать по пустякам — всё то, что животному, у которого жизнь состоит из примитивных инстинктов, попросту недоступно. Ланская не чувствует, а потому просто имитирует. Слишком красивая. Слишком яркая. Кричащая внешность, которую невозможно игнорировать. Идеальный камуфляж! Кто будет искать чудовище под личиной такой эффектной женщины? Все ослеплены её привлекательностью, как мотыльки пламенем, и не видят тени, которую она отбрасывает. Мгновенно умаслила всех! Дамблдора с его леденцами, МакГонагалл с её сплетнями, этого жалкого Люпина с его зельями... Да всех! Она очаровала, обворожила, купила их дешёвыми уловками и экзотикой. Северус тяжко дышал, его грудь вздымалась. Вместо страха он ощущал ликующее торжество. Он раскусил её. У неё не получится его обмануть! Догадки о происхождении Дарьи были хуже одна другой, Снейп с практически болезненным интересом стал рассуждать дальше. Он достал с дальних полок своей личной библиотеки годами пылившиеся, уже забытые труды о самых разных, самых опасных и редких тварях. Часть фолиантов лежала раскрытой на его столе, переплёты сбивались друг на друга, часть ждала неаккуратной стопкой где-то на кресле, а часть и вовсе валялась на каменном полу. Он лихорадочно переворачивал страницы, выискивая информацию о русалках-мавках, редких видах оборотней, лесных духах — обо всех, кто хоть чем-то походил на подозрительного профессора Ланскую. Ненужный трактат отлетел в сторону, Северусу было будто и вовсе неважно ничего, кроме его собственной больной идеи. — "Твари Восточной Европы. Редкие ликантропические штаммы", – читал он про себя. – Цепкий взгляд, притягательность, метки на коже, – мысленно перебирал он признаки, которые столь яростно пытался обнаружить в описании к очередному существу. И ничего не увидел. Детали путались, переплетались друг с другом в единый клубок озабоченного поиска, но так и не подходили полностью под какое-то более конкретное описание. Тогда Снейп незамедлительно решил, что ему просто-напросто не хватает фактов, круг поиска нужно расширять. Он даже решил воспользоваться старыми тёмными связями прошлого. Он взял пергамент, разложил его поверх разбросанных книг и мелким убористым почерком вывел короткое письмо: "Дарья Ланская, приблизительно 26 лет. Школа Колдовстворец". С этого дня поведение Северуса Снейпа стало напоминать методичную, одержимую охоту. Его заставленная зельями лаборатория далеко в подземелье превратилась в штаб-квартиру заговора против одного единственного человека – Дарьи Ланской. Он стал бесшумной, почти незаметной тенью. Теперь он появлялся в Большом зале именно в том момент, когда Дарья туда приходила и, практически не прикасаясь к еде, молча сидел и наблбдал, что именно она кладёт себе на тарелку. Он отмечал про себя, что она ест мясо (но всегда хорошо прожаренное), что обходит стороной блюда с избытком чеснока, что с удовольствием ест какие-то наваристые супы, которые домовые эльфы готовили специально для неё по её просьбе. — Скучаю по дому, – как объясняла она сама. И этот пахнущий пряностями непонятного сорта кофе, который она пила, казалось, литрами. Снейп естественно не верил ни в какой кофе, наверняка она принимает какой-то стимулятор или отвар, скрывающий истинную сущность. Проходя мимо её места, он не раз пытался уловить аромат этого её любимого напитка, надеясь услышать в нём знакомые ноты каких-то ингредиентов. Но каждый раз он встречал лишь яркость зёрен, отчего в носу иногда болезненно щипало. Его язвительность в её адрес приобрела новый, особо изощрённый оттенок. Присутствие Дарьи на его занятиях так и не перестало раздражать, но класс превратился в отличное поле для изучения противника. Северус чаще стал включать в лекции о зельях упоминания о полыни, белладонне, аконите — травах, вредных для некоторых тёмных существ, — и следил, не дрогнет ли её рука, не побелеют ли её костяшки, сжимающие перо. Но консультант молчала, не подавая вида, и это бесило его ещё сильнее. И пока она была занята какой-то кипой бумаг, а ученики прилежно склонились над своими котлами, Северус не выдержал. — "Надо очень аккуратно... Легиллименс..." Острейшее шило мысли вонзилось в голову. Глубинные воспоминания смотреть было опасно — слишком рискованно быть обнаруженным. Но, возможно, нечто поверхностное сможет дать большее? Разум Ланской оказался податливым и открытым, точно кем-то забытая книга. Северус надеялся увидеть хоть какую-то зацепку: вспышку инстинктивного страха при упоминании серебра, образ полной луны, тягу к сырому мясу — хоть что-то... И в самый напряжённый момент раздался звук битого стекла. Поток прервался, и Снейп увидел, как около стола, где сидела Ланская, упала чернильница. Ведьма растерянно взглянула на разлетевшиеся осколки, тихо что-то пробубнила на своём языке и заклинанием вернула ёмкость в прежнее состояние. Случайность? Слишком вовремя. Но больше вмешиваться было нельзя — момент безнадёжно упущен. Однажды, когда они столкнулись в узком переходе около оранжереи, он "случайно" задел её рукавом, в складках которого была зашита тонкая серебряная нить. Снейп ждал шипения ожога на белой коже, вздрагивания, крика. Но она лишь отшатнулась от внезапного контакта. — Профессор Снейп, вы хотите быть ближе ко мне? — она посмотрела на него с холодным, ничего не выражающим удивлением и прошла мимо, как будто отстраняясь от чего-то неприятно пахнущего. Он подстраивал встречи в библиотеке в соответствии с лунным календарём, отмечая её настроение, уровень энергии: не становится ли она нервной или, наоборот, слишком оживлённой в полнолуние. И в отличие от того же Люпина, никаких изменений у Ланской не было. Каждая такая вылазка разбивалась о её обычную, колючую уверенность и насмешливый взгляд. Снейп чувствовал себя почти отчаявшимся. Ничего не работало на этой бесноватой ведьме... И это понимание только подстёгивало продолжать.

***

Дарья Ланская сидела в Большом зале на своём привычном месте, всё такая же яркая, в утончённом костюме насыщенно изумрудного цвета, с массивными серебряными серьгами в ушах, и тихо улыбалась про себя. — "Ох, уж эти пристальные загадочные взгляды Северуса в мою сторону... — крутилось в голове. — Все эти его внезапные появления, язвительные подколы... Никогда не получала столько внимания!" — она, смачно прихлёбывая, отпила очередной глоток кофе из кубка, больше напоминавшего бадью (И откуда она только его взяла?). Сначала она списала это на нелепое совпадение. Ну, знаете, мрачный, местами вздорный коллега иногда может захотеть излить свою желчь, чтоб самому уж окончательно не захлебнуться. Они и так с ним не очень-то ладили, а после инцидента в классе Северус и вовсе наверняка записал её имя в списке врагов, обведя в кружок. Однако когда в пятый раз за неделю Дарья, поднимая глаза от книги в библиотеке, встречала его взгляд, тут же отводимый в сторону, или замечала, как его тень мелькает в том же коридоре через минуту после её прохода, то это уже начало постепенно напрягать. А затем случилось и вовсе странное: его магия резко стала раздаваться колючим холодом по меткам на коже каждый раз, когда он появлялся в поле зрения, будто кусок льда опустили в кипящую воду, и он с противным треском разрывался на части. Тогда Дарья впервые подумала: — Метка ведь никогда не реагирует на хаотичную магию... На занятиях же я себя хорошо чувствую, да и сам замок ничего не внушает, а это значит, что... — она сглотнула от этого осознания, — ... вектор её не случайный. После этого открытия не оставалось никаких сомнений в том, что Северус Снейп за ней следит. У нормального человека это прозрение вызвало бы приступ паники или даже злости. Ключевое слово — "нормального". Нормальные люди консультантами нестандартной магии не работают. Осознав потенциал иронии жизни, Дарья криво улыбнулась, обнажив зубки. Ей это даже понравилось — быть объектом фантазий Снейпа, хотя, правда, и очень больных, где ей была отведена ужасающая роль. Но гротеск — это тоже часть искусства. И раз Северус так убеждён в своей правоте... Что ж, она сыграет по его правилам. Её же собственная идея показалась ей абсурдной и глупой, но стоило впервые увидеть живой, почти что бешеный блеск в глазах Снейпа, как волна лихого азарта накрыла Ланскую с головой. Её стратегия была донельзя проста и гениальна: не отрицать, а запутывать. Специально пускать из раза в раз по ложному следу, а затем уводить в тупик, обрывая последнюю нить. Первый и самый очевидный шанс предоставился ей за обедом. Она поманила к себе лёгким жестом руки проходящего мимо домового эльфа и что-то ему прошептала. Его острые ушки вздёрнулись от наличия личной к нему просьбы, и он практически бегом метнулся на кухню. Спустя десять минут Дарье принесли большой стейк с кровью. — "Надеюсь, моё знакомство с кишечными скребнями ограничится этим ужином", — подумала она, отрезая кусок и отправляя его к себе в рот. Она не просто ела, она смаковала, ловя капли почти что сырого мяса на губах и закрывая глаза от удовольствия. Время от времени она осторожно бросала взгляды на Снейпа, сидящего на другом конце стола. Ведьма видела, как он напрягся и замер, и внутренне хохотала до слёз. В другой раз, проходя мимо оранжереи, рядом с секцией, где Снейп якобы проверял запасы, она внезапно остановилась около грядки с полынью и начала неистово кашлять и задыхаться, а затем отшатнулась от растения так, словно увидела что-то очень мерзкое, и мгновенно ретировалась. Она видела, как он побледнел от изумления и ярости, и едва не выдала себя счастливым смехом. Однажды, увидев у себя на столе в классе, изящную серебряную ручку, она не отшвырнула её с ужасом. Наоборот. Она взяла, повертела её в пальцах с нескрываемым восхищением, а затем... спокойно начала писать, делая вид, что не замечает напряжённого ожидания со стороны. Все её сигналы превращались в одну большую противоречивую кашу из повадок оборотней, вейл и других неведомых существ. Она наслаждалась каждой минутой этой игры. Видеть, как этот всегда уверенный в себе, ядовитый мужчина теряется, злится, не может выстроить логичную цепочку, — это было для нее лучшим развлечением со времени приезда в Хогвартс. Спустя пару недель, вечером, сидя в уютном кресле в кабинете Римуса с кружкой его успокаивающего чая, Дарья снова залилась своим беззвучным, довольным смехом, вспоминая, как Снейп сегодня пялился на её новый кулон — простой медный амулет, который она выдавала за "семейную реликвию с особыми свойствами". Римус отложил книгу, которую притворялся, что читает, и посмотрел на волшебницу с лёгким беспокойством. — Дарья, — начал он осторожно, — а что, собственно, происходит? Последние дни ты... — он поискал нужное слово, — ...как бешеная лиса на дороге. То ты мясо ешь так, будто только что с охоты, то проявляешь странный интерес к каким-то артефактам, то ещё что-то. И... Северус... он смотрит на тебя так, будто ты собираешься принести в жертву его любимый котёл. Выясните вы уже свои отношения, или мне стоит эвакуировать студентов из коридора, когда вы в следующий раз встретитесь? Дарья перестала смеяться, но её глаза всё ещё лукаво блестели. Она поставила кружку, свернулась калачиком в кресле, как и правда довольная лиса, и посмотрела на него. — А мы уже выясняем, — заявила она с лёгким намёком на таинственность. — Просто он об этом не знает. Она не стала ничего скрывать. С наслаждением, смакуя каждую деталь, она рассказала ему всё. О его внезапной одержимости, о том, как он следит за ней, сыплет серебро и ядовитые травы, штудирует книги о тварях. — Он решил, что я какая-то нечисть, Римус! — воскликнула она, и в её голосе прозвучал настоящий восторг. — Оборотень, вампир, русская русалка... Уверена, у него уже есть список из десятка кандидатур! И он теперь охотится. Собирает улики. Она рассказала, как сама начала его провоцировать: стейк с кровью, томные взгляды на луну, игра с серебром. — Это же идеально! — она снова рассмеялась. — Он такой серьёзный, такой мрачный, вся его жизнь — это сплошной заговор и трагедия. А я... я просто решила с ним поиграть. Пускаю его по самому дурацкому ложному следу. Хочу посмотреть, как долго его паранойя выдержит, прежде чем он наконец-то взорвётся или признает, что свихнулся. Римус слушал её, и его лицо сначала выражало лёгкий шок, затем недоумение, а потом — медленное, широкое понимание, которое сменилось таким же беззвучным, но глубоким смехом. Он откинулся на спинку стула, потирая переносицу. — Боги, — выдохнул он. — Ты... ты гениальна и абсолютно безумна. Он же тебя убьёт, когда всё поймёт. – О, — махнула рукой Дарья, — а я на это и рассчитываю. Это будет самый эпичный взрыв в истории Хогвартса. А до тех пор... — она хищно улыбнулась, — мне очень, очень весело. Он такой... предсказуемый в своей непредсказуемости. Римус покачал головой, но в его глазах читалось не осуждение, а скорее восхищение её дерзостью и нестандартным умом. — Римус! — внезапно вскринула Дарья. — А подыграй мне немного! Глаза Римуса округлились в искреннем ужасе. Он даже поперхнулся своим чаем. — Я?! — выдохнул он, смотря на неё так, будто она предложила ему прыгнуть с астрономической башни. — Дарья, нет. Нет-нет-нет. Ты не понимаешь. Он... он меня ненавидит. Если я хоть чем-то помогу тебе в этой... этой авантюре, он не просто взорвётся. Он найдёт способ стереть меня в порошок и добавить в одно из своих зелий. В качестве ингредиента с "уникальными свойствами отчаяния"! Но Дарья смотрела на него не с просьбой, а с азартным, умоляющим взглядом ребёнка, который нашёл самую интересную игрушку на свете. — Ну же! — протянула она, пододвигаясь к нему на край кресла. — Это же будет так весело! Представь: ты подходишь ко мне завтра в столовой и на полном серьёзе спрашиваешь, не чувствую ли я себя неважно из-за близящегося полнолуния. Или... или советуешь мне носить с собой веточку рябины, говорят, от сглаза помогает. Ты же знаешь все эти суеверия! Она смотрела на него с таким неподдельным восторгом, что его защитные барьеры начали медленно таять. Он видел в её глазах остроумный, изящный план по доведению Северуса Снейпа до белого каления. И, чёрт возьми, это было заманчиво. — Дарья, это очень нехорошая идея... С Северусом шктки плохи. Он... Он меня убьёт, — повторил Римус, но уже без прежней убеждённости, с лёгким намёком на улыбку в уголках губ. — Он ничего не сделает, — парировала Дарья. — Он будет слишком занят, чтобы пытаться ещё вычислить, не в сговоре ли мы с тобой. Это собьёт его с толку окончательно! Ну пожа-а-а-алуйста, Римус! Для науки! Для искусства! Ради моего личного удовольствия! Она сделала самое жалобное лицо, какое только могла, но глаза её всё так же хищно сверкали. Римус вздохнул. Глубоко. Потёр виски. Он смотрел на её сияющее, полное азарта лицо и чувствовал, как его собственная осторожность трещит по швам. Возможно, она была права. Возможно, немного хаоса было именно то, что нужно этой мрачной крепости. И уж точно это было то, что нужно ему, чтобы почувствовать себя живым. — Хорошо, — сдавленно произнёс он, и сам не мог поверить в то, что говорит. — Но только маленькая шалость. Очень маленькая. И если он хоть раз посмотрит на меня так, будто собирается превратить меня в коврик для ног, я моментально выхожу из игры. Дарья всплеснула руками и издала победный визг, который заставил его вздрогнуть. — Идеально! — она схватила его за руку и потрясла её. — Ты лучший друг на свете! О, это будет великолепно! Завтра же начинаем. Римус смотрел, как она вскакивает и начинает носиться по его кабинету, строя планы, и снова покачал головой, но на этот раз с настоящей, широкой улыбкой. Он определённо свихнулся. Но, возможно, это было не так уж и плохо. Теперь охота превратилась в театр двух актёров, а бедный Северус Снейп стал их ничего не подозревающей, яростной аудиторией. Их стратегия была отточена до совершенства. Они действовали тонко, почти незаметно для посторонних, но для параноидального сознания Снейпа каждый их жест, каждое слово становилось громким намёком. Так, на следующее утро Римус, проходя мимо места Дарьи за столом в большом зале, на мгновение останавливался. — Дарья, ты выглядишь... уставшей, — произносил он с искренним, полным заботы беспокойством, которое идеально маскировало подколку. — Не мучает ли бессонница? — Он многозначительно смотрел в окно, за которым висела почти полная луна. Дарья делала вид,что смущена, и нервно поправляла серьгу в брови. — О, это пустяки, Римус, спасибо за заботу. Просто... сны странные снятся. Бегущие олени, например... — она томно вздыхала. Снейп, сидевший неподалёку, уронил ложку, которая с грохотом ударилась о тарелку. Его взгляд метался между ними, выискивая скрытый смысл. Олени? Какие ещё олени? Это намёк на стаю? На дикую природу? Его пальцы судорожно сжимались. В коридоре Римус уронил рядом Дарьей свою палочку. Она, вместо того чтобы поднять её, делала резкое, отточенное движение рукой, и палочка сама взлетела в воздух, точно вкладываясь ей в ладонь. — О, спасибо! — восклицал Римус с лёгким, наигранным изумлением. — У тебя просто отличная реакция! Дарья лишь загадочно улыбалась и шла дальше, а Снейп, наблюдавший за этим из-за угла, чуть не разбивал нос о стену, отшатываясь в ярости. — "Безпалочное колдовство! Звериная ловкость! Это доказывало всё!" Они сводили его с ума. Он не мог есть, не мог спать. Его собственная лаборатория теперь напоминала ему поле боя, где он терпел поражение за поражением. Он штудировал всё более и более мрачные труды, выискивая всё более экзотических тварей, но ни одна из них идеально не подходила под все её "симптомы". А Дарья и Римус вечерами собирались в его кабинете, пили чай и хохотали до слёз, разыгрывая сцены будущих встреч и представляя себе новое, искажённое яростью лицо Снейпа. Охота продолжилась. Но теперь охотник сам стал дичью, игрушкой в руках двух блестящих актёров, решивших, что немного здорового безумия – это именно то, что нужно, чтобы развеять многовековую мрачность Хогвартса. И вот однажды вечерний коридор был пуст и погружён в густые сумерки, нарушаемые лишь мерцающими факелами в стенных бра. Дарья и Римус шли рядом, возвращаясь с совещания. Римус с тихим стоном потягивал затёкшие мышцы плеч — заседания всегда выматывали его. — Римус, а Римус... — прошептала Дарья, её голос прозвучал сладко и зловеще одновременно. Он зажмурился, чувствуя знакомое сочетание радости и лёгкого ужаса. Он уже знал эту интонацию. Это означало, что сейчас произойдёт что-то блестящее, безумное и потенциально смертельно опасное для его и без того шаткой репутации. — Да? — выдохнул он, уже почти смирившись. — Давай кульминацию спектакля... — её глаза блестели в полумраке, как у настоящей лисы. — Дарья, что ты задумала... — начал он было протестовать, но она мягко, но настойчиво перебила. — Тш-ш-ш-ш... — она приложила палец к его губам, заставив его замолчать. Затем она взяла его под локоть и резко, почти интимно, приблизила своё лицо к его уху. Со стороны, в танцующих тенях, это выглядело так, будто она шепчет что-то нежное или даже целует его в щёку. Её губы почти касались его кожи, а горячее дыхание щекотало ухо. — Сейчас попрощайся со мной громко и уходи. А сам... спрячься в той нише за статуей. Будет весело. Обещаю. Прежде чем он успел что-либо возразить, она отстранилась, громко и ясно сказав: — Что ж, спокойной ночи, Римус! Очень продуктивный вечер! Она сказала это с такой неестественной, нарочитой сердечностью, что он на мгновение опешил. Но потом, поймав её подмигивание в темноте, он кивнул, стараясь придать своему голосу как можно больше естественности. — С-спокойной ночи, Дарья. До завтра. Он развернулся и зашагал прочь, но не в сторону своих покоев. Сердце его колотилось где-то в горле. Дойдя до поворота, он метнулся в тёмную, пыльную нишу за мраморной статуей и притаился там, стараясь не дышать. Дарья же осталась стоять посередине коридора, принявшись якобы что-то искать в своей сумке, напевая себе под нос беззаботную русскую мелодию. Она была идеальной приманкой. Снейп тут же вышел из-за угла, как по команде. Он двигался бесшумно, как призрак, его лицо было бледным и напряжённым в свете факелов. Его чёрные глаза горели мрачным торжеством. Он видел их "нежное" прощание. Слышал её подозрительно весёлое напевание. Он был уверен, что сейчас, в тишине и уединении, она наконец-то снимет маску. Дарья, убедившись, что Римус скрылся, подошла к огромному арочному окну с широким каменным подоконником. Она сделала вид, что осматривается, проверяя, не идёт ли кто. Лунный свет падал на неё прямо, озаряя её фигуру почти театральным светом. Снейп замер в тени, затаив дыхание. Его пальцы сжали палочку. — "Сейчас. Сейчас она покажет свою истинную сущность". Дарья встала на колени на холодный камень подоконника, её спина была к нему. Она потянулась, выгибаясь, разминая затёкшие мышцы, и из её груди вырвалось тихое, низкое... урчание. Совсем как у большой кошки. — "Вон оно! Сейчас! Превращение!" – пронеслось в голове у Снейпа. Он уже готов был выскочить из укрытия, крикнув запрещающее заклинание. Она сбросила лёгкий пиджак, обнажив сильные плечи и спину, покрытую той самой таинственной меткой. Она напряглась, как перед прыжком, набрала в грудь побольше воздуха... И... — А-у-у-у-у! У-у-у-у! — театрально, нарочито фальшиво, почти по-оперному прозвучал её вой, абсолютно человеческий и дурашливый. Он был таким громким, что даже где-то в конце коридора в ответ завыл щенок с какого-то портрета. Вой эхом разнёсся по спящему замку и замер в лунном свете. Наступила мёртвая тишина. Снейп стоял как вкопанный. Его рука с занесённой палочкой замерла в воздухе. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Это был не зверь. Это был... цирк. Из-за статуи донёсся сдавленный, похожий на предсмертный хрип, звук. Римус Люпин, не в силах сдержаться, зажимал рот руками, трясясь от беззвучного смеха, слёзы текли по его лицу. Дарья спрыгнула с подоконника, её лицо светилось чистейшим, ничем не разбавленным озорством. Она не стала даже смотреть в сторону укрытия Снейпа — незачем. Она знала, что он там. Знала, что он слышал. Знала, что он видел. Она наклонилась, подхватила с пола свой пиджак и, не надевая его, перекинула через плечо. И тогда, на мгновение, в её движении проскользнуло что-то дикое и беззаботное. Она не просто убежала. Она сорвалась с места — лёгкая, стремительная, почти бесшумная, словно не по каменному полу, а по мягкой лесной подстилке. Как маленький лисёнок, который только что устроил самую удачную в своей жизни шалость и теперь пулей несётся прочь, чтобы спрятаться в безопасной норе и там уже от души похохотать. Она метнулась в тень, где за статуей одноглазого рыцаря уже почти падал без сил Римус Люпин. Он, задыхаясь от смеха, схватил её за руку, и они, как два провинившихся школьника, бросились бежать по тёмному коридору, их сдавленные смешки и быстрые шаги эхом отдавались от древних стен. Они не оглядывались. Они знали, что за ними не погонятся. Оставили позади уничтоженного Северуса Снейпа стоять в одиночестве в лунном свете, с его бесполезной палочкой, его разбитыми теориями и вселенским, оглушительным стыдом. А где-то впереди, за поворотом, их уже ждала безопасная тишина пустого класса, где можно было, наконец, разрядиться взрывом хохота, вытирая слёзы и держась за животы. И виновата во всём была она — эта рыжая бестия с глазами хитрой лисы, устроившая самый нелепый и самый гениальный спектакль в истории Хогвартса.