Лисья нора

Прошла ещё одна мучительная неделя. Дарья лежала в своей постели на тёмно-синих шёлковых простынях, не в силах сомкнуть глаза. Она перевернулась на спину и, закинув стройные руки за голову, уставилась в звёздный потолок. Розовая полоска света восходящего солнца уже начинала небрежно пробиваться сквозь плотно сдвинутые занавески, окрашивая комнату в призрачные, нереальные тона, но Дарью это совершенно не волновало. Она не хотела спать. Не могла. Мысли, навязчивые и тяжёлые, как свинцовые пули, бились в висках, вытесняя саму возможность отдыха. Шестнадцать лет назад её старший брат уехал из родительского дома в холодной России в далёкую промозглую Британию и бесследно исчез. Дарье тогда вот-вот исполнилось десять лет, её магия только-только начала пробуждаться, обещая целый мир чудес. Якоб должен был вернуться к Новому году, с подарками и историями, но так и не появился. Она зажмурилась, и перед глазами всплыл образ: его рыжие волосы, такие же, как у неё, взъерошенные на ветру, и веснушки, которые становились темнее летом. Он смеялся, подбрасывая её в воздух, пахнущий дождём, лесом и обещанием приключений, а потом ловил. "Встреча у "Заикающегося Сыча" сегодня. Л. говорит, у него есть для меня возможность. Наконец-то что-то настоящее". Эти слова, выведенные его рукой на пожелтевшей бумаге, жгли её изнутри. Что это была за "возможность"? Кто этот таинственный "Л."? И почему это "настоящее" обернулось таким ничем? Она снова перевернулась на бок, сжавшись калачиком. Она чувствовала себя предательницей. Все эти недели в Хогвартсе она тратила на глупое соперничество со Снейпом, на самоутверждение, на попытки вписаться в это чопорное английское общество. И так ничего не выяснила. А он, её Яша, всё это время был лишь строчкой в старом журнале, затерявшейся записочкой, которую все забыли. — Где ты? — беззвучно прошептала она в подушку, и губы её задрожали. — Что они с тобой сделали? Снаружи послышалось щебетание первых птиц. Новый день наступал, неумолимый и безразличный к её тоске. Но вместе с первыми лучами солнца в ней рождалась и новая, стальная решимость. Дарья одним небрежным, но отточенным движением скинула с себя одеяло. Голые стопы коснулись ледяной поверхности каменных плит, и Дарья непроизвольно поёжилась, ощутив резкий холодный толчок, пробежавший по всему телу. Это был хороший шок, отрезвляющий, возвращающий в настоящее. В ванной она плеснула в лицо ледяной воды, не обращая внимания на то, что капли залили воротник ночной рубашки. Она не вытиралась, только провела ладонью по лицу, смахивая воду и остатки липкой, беспокойной усталости, словно счищая с себя прошлую ночь. Все дальнейшие движения были выверены и механичны. Фиолетовое платье с глубоким вырезом на спине, прикрытым чёрным ажурным кружевом. Туфли на невысоком каблуке. Быстрая, но безупречная укладка волос, скрывающая следы бессонницы. Макияж, лёгкий, но чарующий, маскирующий тени под глазами и придающий лицу выражение собранности. Каждый штрих был частью доспехов, каждый жест — ритуалом облачения в броню. Ни удовольствия, ни кокетства — одна холодная необходимость. Ей нельзя было подавать виду. В последний раз окинув себя беглым, оценивающим взглядом в зеркале, она увидела идеально собранную куклу. Искру в глазах заменила стальная решимость, улыбку — плотно сжатые губы. Направившись в Большой зал, она выпрямила плечи и подняла подбородок. Её походка была лишена прежней лёгкости и стала чёткой, почти механической, как у солдата, идущего на смотр. Она готова была к новому дню. Готова продолжать расследование. Готова носить маску, пока не найдёт ответ. — Дарья... — кто-то робко тронул её за плечо прямо у входа в зал. Она инстинктивно резко напряглась, корпус автоматически развернулся в боевую стойку, а рука сжалась в кулак, готовясь парировать неожиданный удар. Она чуть не столкнулась лбом с Римусом. Он стоял, как и прежде, в своей потрёпанной мантии с выцветшими и растянутыми рукавами на локтях, но на этот раз его обычная мягкая улыбка окончательно сползла с его уставшего лица, сменившись напряжённой серьёзностью. Синяки под его глубокими, запавшими глазами стали ещё более тёмными, практически чернильными. Люпин тоже не спал, как и она. — Прости, пожалуйста, я не хотел тебя напугать, – быстро проговорил он, мягко убирая руку, будто боясь, что этим прикосновением причинил ей боль. — Тогда в библиотеке, после того как ты ушла, я... кое-что перепроверил в архивах. Нашёл кое-что примечательное о том пабе... — его голос понизился до сдавленного, едва слышого шёпота, предназначенного только для её ушей. Он нервно перевёл взгляд на группу проходящих мимо слизеринцев. — Не здесь. Встретимся после завтрака. У меня... есть идея, куда стоит посмотреть. Римус не стал ничего больше говорить, просто кивнул ей. Затем он быстро развернулся и затерялся в толпе студентов, направляющихся в Большой зал, оставив Дарью на пороге с внезапно застывшим в горле комком волнения и тревоги. Они встретились в пустом классе заклинаний, о котором Римус заранее договорился с Флитвиком о "консультации по методике". Дверь закрылась за ними, и он сразу же наложил простейшее заклятие тишины. – Итак, – начал Римус, его голос звучал устало, но собранно. Он развернул несколько пожелтевших листов, вытащенных из глубин школьного архива, и старый номер "Придиры". – "Заикающийся Сыч". Владел им в конце семидесятых некий Артур Блисс. Человек без прошлого, появился в Хогсмиде из ниоткуда. Исчез тоже внезапно — сразу после того, как Тёмный Лорд пал. — Он посмотрел на Дарью, видя, как она замирает, ловя каждое слово. — Но это не самое интересное, — продолжил он, понижая голос, хотя заклятие и защищало их. — По слухам, которые тогда ходили, и которые "Придира" осторожно упоминал, настоящим хозяином паба был кто-то другой. Блисс — всего лишь подставное лицо. И я думаю, признаки указывают на то, что этим теневым владельцем был кто-то из... — он сделал паузу, — ...из Пожирателей. Возможно, Розье или Долохов. Паб был не просто пивной. Это было место, Дарья. Место, где вербовали новых сторонников, заключали тёмные сделки, передавали информацию. Туда наверняка вхожи были не только пожиратели, но и контрабандисты, торговцы крадеными артефактами... Твоему брату или его друзьям, иностранным студентам, там точно нечего было делать, если только... — он не договорил, но смысл был ясен. — Если только их туда не пригласили. Если только их не вербовали. Я не нашёл прямых упоминаний о группе из Колдовстворца, это... лишь подтверждает нашу с тобой догадку. Но теперь мы знаем, куда смотреть. Нужно искать не просто "Л.С.". Нужно искать среди тех, кто крутился вокруг этого паба. Среди покупателей, среди завсегдатаев. Имя Блисса — это первая ниточка. Грязная, тёмная ниточка, ведущая прямиком в самое логово змеи. Римус тут же замолчал, затыкая кулаком рот, как если бы рассказывал очень страшный секрет. Хотя, по сути, так оно и было. Дарья тяжело вздохнула. Мысль о Пожирателях, тёмных магах и прочей поганой дряни пробила виски и осела гадким, тяжёлым болотом где-то за грудиной. Сердце предательски сжалось от холодной волны отвращения и страха. Эта гипотеза значительно накаляла обстановку, придавая исчезновению брата зловещий, политический оттенок. Волан-де-Морт... Первая магическая война... Основная масса событий, о которых здесь, в Британии, говорили с придыханием и ужасом, происходила именно здесь, это правда. Но её родина не была каким-то мирным убежищем. — Римус... — она смотрела не на него, а в стену, видя в ней какие-то иные картины. — Ты думаешь, это только ваша война была? Только ваш Тёмный Лорд пытался раскинуть свои щупальца? — Ланская медленно покачала головой, и в её глазах отразилась горькая, давняя боль, о которой здесь, на западе, предпочитали не знать. — На востоке в те времена тоже было неспокойно. Очень. После падения Грин-де-Вальда остались... осколки. Обломки его идеи о магическом превосходстве. Они были разрознены, напуганы, но не сломлены. И когда здесь поднял голову ваш Волан-де-Морт, — она произнесла имя без страха, с каким-то странным, горьким презрением, — для кого-то из них это стал сигналом, что можно снова попытаться. — К чему ты ведёшь? — Мой род... наши семьи... мы всегда стояли на стороне статута. За сохранение тайны, за изоляцию, за то, чтобы не лезть в дела маглов и не нестись в мир с криками о своём превосходстве. Мы были им как кость в горле. Если... если Якоба действительно завербовали или пытались завербовать... — она сглотнула, — то это могло быть не только предложение "войти в круг избранных". Это могла быть и месть. Или попытка ослабить нас, получить рычаг влияния на один из старейших русских родов. Его исчезновение могло быть не неудачным стечением обстоятельств, а целым планом со стороны тех, кого мы считали разгромленными. Или тех, кто здесь, примкнул к вашему Лорду. Никто из моих не верит в это, но сейчас я убеждаюсь всё сильнее и сильнее в том, что была права. Дарья потёрла с силой переносицу, закрывая глаза. Мозг вскипал от нахлынувшей информации, выстраивая и тут же руша чудовищные версии. Она проморгалась несколько раз, и в её глазах от напряжения проступили прозрачные бусинки слёз. Она зло шмыгнула носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, стараясь подавить, заглушить, вырвать слабость с корнем. — Нужно идти туда. В паб. Сейчас же, — твёрдо, почти яростно произнесла Ланская, делая шаг к двери. — Нам нужно больше деталей, только так мы найдём что-то путное, только так отыщем следы! Я не могу сидеть сложа руки, пока... — Дарья, стой. — Римус схватил её за локоть, тут же мягко поглаживая это место. — Здесь нельзя торопиться. Ты не можешь просто прийти в паб, где с пятнадцать-тридцать лет назад могли вербовать Пожирателей, и потребовать выдать их тёмные тайны. Если там и сейчас есть хоть капля того старого духа, одно неверное слово — и мы спугнём добычу, а может, и станем ею. Действовать надо тоньше. Дарья выпучила глаза на Римуса — ей не доводилось никогда видеть его таким. Впрочем, сейчас некая твёрдость у этого тихого человека была как нельзя кстати. Иначе бы она действительно мигом сорвалась и натворила дел. — Ты прав... — она признала, отводя взгляд. — Не всё так просто. Глупо. Но как? Как нам попасть туда, не вызвав подозрений? Под видом что, случайных путников? Римус прислонился к краю стола, его лицо озарилось слабым огоньком давно не использовавшейся хитрости. — Под видом того, кого они там ждут. Или, по крайней мере, кого видят регулярно. — Он позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. — У нас есть несколько выходных до конца семестра. До очередного полнолуния у меня есть время. Мы можем сойти за... скажем так, любопытных коллекционеров. Я немного погружался в этот мир, когда пытался найти работу после... всего. Некоторые артефакты с той эпохи всё ещё ходят по рукам. — Он выдержал паузу, давая ей понять. — Мы можем прийти и спросить не о Пожирателях, не о пропавших студентах. Мы можем спросить о старых вещах. О безделушках, которые могли заваляться со времён прежнего владельца. О "сувенирах" того времени. Имя "Артур Блисс" может стать нашим пропуском. Мы интересуемся не людьми, а хламом. Это менее подозрительно. Люди, хранящие секреты, часто болтливы, когда речь заходит о вещах, которые они сами считают незначительными. Он посмотрел на неё, оценивая реакцию. И завидя скептическое выражение лица Дарьи улыбнулся немного шире. — Тебе придётся сыграть роль. Богатой иностранной собирательницы диковинок с эксцентричным вкусом. А я... — он усмехнулся, — буду твоим скромным ассистентом, знатоком местного антуража. Мы будем неторопливо пить вино, расспрашивать бармена о истории паба, о старых фотографиях на стенах... И слушать. Внимательно слушать. Дарья медленно кивнула, её ум уже начал просчитывать детали, подхватывая нить его плана. — Играть роль? — на её губах наконец появилось подобие улыбки, но на этот раз без прежней лёгкости — холодной и острой. — Думаю, у меня есть подходящее платье. И достаточно наглости, чтобы расспрашивать о чужом хламе, как о сокровищах короны. — Вот и отлично, — Римус выпрямился. — Значит, план такой: дождаться выходных, подготовить легенду и отправиться на охоту. Но не за призраками, а за... старыми кружками и вывесками.

***

— Доверилась идиоту... Вот так увидят — засмеют... — буркнула Дарья, поправляя рукав своего "сценического" костюма. Её пальцы нервно теребили непривычно грубую ткань поношенного дорожного плаща поверх простого, темного платья. Вместо её изящных туфель на ногах были практичные, потёртые сапоги. Даже волосы были убраны под невзрачный платок с каким-то вульгарным "русским" узором. Она чувствовала себя не собой —не яркой, уверенной в себе волшебницей, а какой-то побирушкой, пытающейся казаться невидимкой. Римус, выглядевший в своём обычном потрёпанном виде как раз к месту, лишь покачал головой, подавляя улыбку. —Наоборот. Именно так тебя и не увидят. Все будут помнить яркую профессоршу Ланскую в шелках и с серебром в волосах. А эту... усталую путешественницу, — он сделал легкий акцент на слове, — которая ищет безделушки для своей коллекции, никто и не заметит. И уж точно не свяжет с тобой. Инкогнито — лучшая защита. — Он окинул её критическим взглядом, словно режиссёр перед выходом актёра на сцену. — Ты готова? Помни легенду: ты — Анастасия Петрова, из семьи русских коллекционеров. Интересуешься артефактами "с историей" с британских островов. Я — твой гид и переводчик. Всё просто. Дарья глубоко вздохнула, выпрямила плечи, пытаясь вжиться в роль. Лёгкая дрожь волнения сменилась холодной концентрацией. — Всё просто, — повторила она, и в её голосе уже звучала твёрдость. — Просто идиотски. Пошли. — И это... — Римус запнулся, поправляя воротник своего старого пальто. — По-английски не болтай слишком уверенно, а то слишком уж грамотно получается. Делай вид, что половину не понимаешь, это должно помочь развязать владельцу язык. Он почувствует себя умнее и будет меньше осторожничать. — Я всё знать сама, Р-р-руфус! —выкрикнула Дарья нарочито грубым, ломаным акцентом, так что даже капелька слюны сорвалась с её скривившихся губ. Она с силой ткнула себя пальцем в грудь. — Анастасия Петрова! Коллекционер! Деньги есть — говорить не надо! Показывать — да! Римус закашлялся, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть смешок. — Идеально, — на выдохе ответил он, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. — Прямо как моя тётя Мюриэл после третьего стакана бренди. Только... чуть менее агрессивно. Чуть-чуть. Снег противно скрипел под ногами, на голову оседала сизая изморось, отчего и без того нищенский наряд выглядел ещё более жалко и аутентично. Свет от покосившихся фонарей тускло освещал узенькую тропу, ведущую к мрачному зданию паба. Оно стояло особняком, как будто отшатнувшись от остального Хогсмида. Двухэтажное, оно больше напоминало заброшенный дом с привидениями: дерево почернело от времени и влаги, местами виднелись клочки плесени, рыжая когда-то черепица на крыше побилась и растрескалась, оставляя после себя голые, прогнившие проплешины. Оконные стёкла были настолько заляпанными грязью и копотью, что сквозь них невозможно было разглядеть даже смутные силуэты внутри. Краска на ставнях облупилась уродливой сыпью. Порог продавился под тяжестью множества шагов, готовый вот-вот провалиться в гнилой пол. — Повернись к лесу задом, ко мне — передом, — прошептала одними губами Ланская, её взгляд скользнул по тёмной полосе леса за пабом. — Что ты сказала? — недопонял Люпин, его глаза сузились в лёгком недоумении. Он насторожился, почуяв в её тоне нечто большее, чем просто бормотание. — Да это я так, о своём, — отмахнулась она, резко выдохнув струйку пара в холодный воздух. — Старая русская поговорка. Чтобы нечисть не сглазила. — Она твёрдо потянула на себя тяжелую, скрипящую дверь, с которой осыпалась ржавая краска. — Пошли, "Руфус". Ищем твои старые кружки. Дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу волну спёртого воздуха, пахнущего дешёвым виски, старым деревом и каким-то другим смрадом. Паб, как и ожидалось, был практически пустым. Лишь за столиком в дальнем углу, кутаясь в поношенное пальто, сидел какой-то скрючившийся старик отнюдь не интеллигентного вида и медленно потягивал что-то тёмное из кружки. Внутреннее убранство полностью соответствовало наружности: несколько разбросанных по залу дубовых столов с хлипкими, шаткими стульями, голые серо-зелёные стены, на которых местами проступали тёмные пятна сырости. Под потолком, заросшим густой паутиной, в которой застыли мухи, тускло горели три керосиновые лампы. Их жёлтоватого света едва хватало, чтобы разглядеть противоположную стену, оставляя середину зала в зыбкой, тревожной тени. У дальней стены притулилась маленькая, потёртая барная стойка из тёмного дерева. Плечистый бармен с обвисшими щеками и жилистыми руками апатично натирал бокал грязной тряпкой. Но стоило Дарье и Римусу перешагнуть порог, как его маленькие, заплывшие глазёнки резко поднялись и уставились на них. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, лишённым и тени гостеприимства. Свинячье лицо приобрело оттенок лёгкого напряжения. Он не сказал ни слова, просто прекратил своё занятие и замер, словно ожидая, что они заговорят первыми. Тишина в пабе стала ещё более гнетущей, нарушаемая лишь потрескиванием ламп и тяжёлым дыханием старика в углу. Римус сделал первый шаг вперёд, его поза была расслабленной, но взгляд — острым, сканирующим каждую деталь убогого интерьера. Он слегка подтолкнул Дарью локтем, напоминая о её роли. — Добрый вечер, — произнёс Римус нейтрально, приближаясь к стойке и приглаживая зализанные волосы. — Мы ищем кое-какие... старые вещи. Для коллекции. Бармен медленно опустил бокал и тряпку. Его пальцы, толстые и покрытые старческими пятнами, легли на стойку. — Коллекции? — его голос прозвучал хрипло, как скрип ржавой двери. — Здесь пиво подают. И виски. Коллекционируйте их. — Мы не о напитках, — мягко настаивал Римус, позволяя себе лёгкую, ничего не значащую улыбку. Он вёл себя нарочито чопорно. — Нас интересуют артефакты. Вещи, оставшиеся со времён прежнего хозяина. Артура Блисса. Вы что-нибудь можете вспомнить? Имя "Блисс" повисло в воздухе, словно ядовитый газ. Бармен не дрогнул, но в его заплывших глазах мелькнуло что-то тёмное и быстро. В углу старик кашлянул — сухим, надсадным кашлем. — Блисс? — бармен фыркнул, проводя рукой по лицу. — Старые истории. Никому не нужны. Только хлам остался. — Именно хлам мы и исчем! — внезапно, громко и с жутким акцентом вступила в разговор Дарья, выходя вперёд. Она широко улыбалась, размахивая руками. — Я, Анастасия Петрова, коллекционер! Плачу хорошо за старые... вещи! — она сделала выразительный жест пальцами, изображая подсчёт монет. — Кружки, значки, бумаги... Всё, что есть! Деньги не проблема! Я нуждаться вещи! Она говорила громко, наивно и немного глупо, походя на какую-то городскую сумасшедшую, как и договаривались. Бармен смотрел на эту придурошную женщину в лохмотьях с немым недоумением, смешанным с брезгливостью. — Бумаги? — он хрипло рассмеялся. — Здесь крысы их давно сожрали. И кружки тут все мои, ни одной не продам. — Но может быть... что-то на чердаке? — не сдавался Римус, сохраняя спокойный тон. — Мы могли бы взглянуть. Заплатим за беспокойство. Бармен задумался, его взгляд скользнул с Римуса на Дарью, а затем в сторону старика в углу. Тот медленно, почти незаметно кивнул, уткнувшись лицом в кружку. — Чердак... — бармен пробурчал. — Там сор вековой. И смотреть нечего. — Мы заплатим, — твёрдо повторил Римус. — Золотые галеоны. Наличными. На мгновение в пабе воцарилась тишина. Слышно было, как потрескивают лампы и за окном воет ветер. Бармен тяжко вздохнул. — Ладно. Пять минут. И десять галеонов. Вперёд, — он мотнул головой в сторону узкой, почти невидимой в темноте двери за стойкой, из-за которой вела вверх крутая, скрипучая лестница. Сердце Дарьи заколотилось. Они прошли первый рубеж. Бармен, не говоря ни слова, кивнул в сторону узкой, почти невидимой в темноте двери за стойкой. Дверь была низкой, с потрёпанной, облупившейся краской. Он нехотя откинул засов, и та с тихим скрипом открылась, обнажив крутую, почти вертикальную лестницу, ведущую вверх, в непроглядную тьму. Пахнуло затхлостью. — Пять минут, — буркнул он им вслед. — И не трогайте ничего лишнего. Римус кивнул и первым начал подниматься по скрипучим, ненадёжным ступеням. Дарья последовала за ним, её сердце колотилось где-то в горле. Пыль висела в лучах их зажжённых палочек плотной пеленой, заставляя Дарью подавить кашель. Чердак представлял собой хаос забытых вещей. Груды сломанной мебели, ящиков с битыми бутылками, свёртки какой-то тряпицы, покрытые толстым слоем пыли и паутины. В углу валялась ржавая вывеска, но половина букв отвалилась, и прочитать название было невозможно. — Ищем бумаги, — тихо прошептал Римус, уже отодвигая крышку от первого попавшегося сундука. — Всё, что может быть связано с Блиссом. Счета, журналы, записи... Они принялись за работу, двигаясь быстро и молча, перебирая хлам. Пальцы Дарьи мгновенно покрылись липкой грязью. Она откинула какой-то половик, и под ним оказалась стопка старых, пожелтевших газет. "Ежедневный пророк", 1978 год. Её дыхание перехватило. — Римус, — позвала она его, смахнув пыль с заголовка. — Смотри. На первой полосе было написано: "Исчезновение в Хогсмиде: Тревога растёт". В статье упоминались несколько молодых волшебников, пропавших без вести за последние месяцы. Имя Якоба не фигурировало, но даты совпадали. Внезапно с лестницы донёсся голос бармена: — Ну что, нашли свой хлам? Время выходит! — Ещё минуту! — крикнул Римус, продолжая лихорадочно рыться в другом ящике. И тут взгляд Дарьи упал на небольшой, неприметный ящичек, задвинутый под стропила. Он был меньше других и сделан из тёмного дерева, с простой, но прочной защёлкой. Он выглядел... намеренно спрятанным. Она протянула руку и потащила его на себя. Защёлка поддалась с глухим щелчком. Внутри, поверх какой-то тряпицы, лежала пачка писем, перевязанная бечёвкой, и небольшая чёрная записная книжка с потёртой обложкой. — Римус, – её голос дрогнул. — Я что-то нашла. В этот момент лестница громко заскрипела — бармен поднимался к ним. Сердце Дарьи снова ёкнуло, застучав в висках тяжёлыми, неровными ударами. Шаги на лестнице становились всё громче, тяжелее. — Быстро! — прошипел Римус, его глаза метнулись к ящику в её руках. Дарья, не раздумывая, сунула чёрную записную книжку за пояс, под платье. Холод кожицы заставил её вздрогнуть. Пачку писем она сгребла в охапку и сунула Римусу, который моментально затолкал их во внутренний карман своей мантии. — А ну, кончай копаться в моём хламе! — раздался хриплый рык бармена уже совсем близко. Его тень упала на пол чердака. Римус резко развернулся, приняв самое глупое и невинное выражение лица, какое только смог изобразить. — Извините, сэр! Просто не можем поверить, сколько тут всего интересного! — он широко улыбнулся, делая шаг навстречу бармену, чтобы отвлечь его внимание от Дарьи. — Моя спутница просто в восторге! Мы как раз собрались... — Вон отсюда! — бармен был красен от злости. Он уже стоял на верхней площадке, загораживая собой спуск. Его взгляд скользнул по Дарье, и его маленькие глазки сузились. — Что это у неё там? — Ничего! — почти визгливо вскрикнула Дарья, прижимая руки к животу, прикрывая книжку. — Пыльно! Б-р-р-р! — Заплатили вы мне за осмотр, а не за кражу! — он сделал шаг вперёд и схватил огромной ладонью Дарью за локоть. Его пальцы сжались, как тиски. — А-а-а... А-а-а... — лицо Дарьи сморщилось, глаза зажмурились. Она сделала вид, что борется с надвигающимся приступом, специально втянув носом воздух, полный пыли. — АПЧХИ-И-И! Она громко чихнула. Всё, что скопилось у неё в носу за несколько минут копошения в пыли, вылетело наружу и прямо на заляпанный фартук бармена. Наступила мгновенная, шокированная тишина. Бармен замер, смотря то на Дарью, то на мокрое, неприглядное пятно на своей груди. Его лицо из багрового стало фиолетовым, а челюсть отвисла от неожиданности и брезгливости. Хватка на локте Дарьи ослабла. — Ой! Ой, извиняй! — запричитала Дарья, делая самые круглые и невинные глаза, какие только могла изобразить. Она потянулась к нему, как бы желая вытереть последствия, но при этом сделала шаг назад. — Я не хотела! Пыльно очень! У тебя тут аллергия! Римус, воспользовавшись секундным замешательством, резко всунул бармену в свободную руку обещанные десять галеонов. — За беспокойство! Простите за неловкость! — почти выкрикнул он и сильным движением оттянул ошеломлённую Дарью от бармена. Тот, всё ещё пытаясь осознать, что только что произошло, разжал пальцы, и монеты с звоном рассыпались по грязному полу. Проклиная всё на свете, он бросился их собирать. Этой секунды им хватило. Римус и Дарья, спотыкаясь и карабкаясь, почти свалились вниз по крутым ступеням. Они пронеслись через пустой зал, не глядя на удивлённого старика в углу, и выскочили на холодную, освежающую улицу, хлопнув дверью. Не останавливаясь и не оглядываясь, они почти бежали по тёмной улице Хогсмида, пока огни "Заикающегося Сыча" не скрылись из виду. Только тогда они остановились, прислонившись к холодной стене какого-то дома, и перевели дух, выпуская в морозный воздух клубы пара. — Ты... ты взяла? — выдохнул Римус, всё ещё пытаясь отдышаться, но на его лице уже появлялась улыбка. Дарья кивнула, дрожащей рукой доставая из-за пояса чёрную, потёртую книжку. Она лежала на её ладони, холодная и многообещающая. — Думаю, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк, — мы только что нашли то, за чем пришли. И заплатили за это... соплями.

***

Кабинет был погружён в полумрак. Северус Снейп стоял у полки с ингредиентами, медленно перебирая склянки с мерцающими жидкостями. Его движения были точными и выверенными, почти механическими, но взгляд отсутствовал. Он не видел перед собой корень мандрагоры или порошок рога единорога. Перед его внутренним взором стояла она. Рыжая. Наглая. Невыносимая. Та, что несколько недель назад разрывала тишину его владений своим смехом и яркими одеждами. Та, что осмелилась бросить ему вызов и… выиграла. Северус плотно сжал губы, кривясь. Теперь она замолкла. Исчезла. Превратилась в тень, которая молча слонялась по коридорам, не встречаясь с ним взглядом. Она и этот… Люпин. Вечно вместе. Шепчутся о чём-то с странной, нездоровой серьёзностью. Снейп почувствовал знакомое жжение под ложечкой — жгучую, ядовитую смесь из обиды, злости и… любопытства. Ненавистного, неконтролируемого любопытства. Что они затеяли? Почему её больше не интересовала их игра? Он был готов к новому раунду, точил кинжалы своих слов, а противник… просто ушёл с поля боя. Это раздражало. Он резко поставил склянку на полку, чуть не разбив её. — "Пусть себе гниёт с этим оборотнем", — прошипел он мысленно, стараясь убедить себя, что ему всё равно. Но это была ложь — Снейп не мог перестать думать о ней. Всё это было подозрительно. Слишком подозрительно. Он подошёл к окну и увидел внизу, в снегу, две удаляющиеся фигуры, возвращающиеся из деревни. Его чёрные глаза сузились. Они что-то искали. Что-то, что было важнее их дурацкой войны с ним. И он обязательно должен выяснить, что именно...