Лисья нора

Лето, несмотря на всю свою притворную теплоту и приветливость, было полно невысказанных тревог. Оно давило на Дарью этой самой невыносимой благополучностью. Мягкая зелёная листва, шептавшаяся на ветру, казалась ей насмешкой. Солнце, так ласково игравшее в готических витражах, – наглой ложью. Всё вокруг кричало о жизни, продолжающей свой беспечный круговорот, и этот контраст с её внутренним миром был мучителен. Хогвартс, опустевший после отъезда учеников, застыл в звенящей, гробовой тишине. Шумные голоса, смех, гул шагов по каменным плитам – всё это испарилось, оставив после себя лишь эхо. И в этой давящей пустоте Дарья чувствовала, как потихоньку сходит с ума. Её собственные шаги по безлюдным коридорам отдавались в ушах тяжёлым, унизительно громким стуком, будто она была призраком в собственном теле. События последних месяцев не только исчерпали её, а прямо выжгли изнутри, как та самая магия Тисового склепа. Она была подобна полю после битвы: всё, что цвело и зеленело, обратилось в пепел. Римус больше не был рядом. Эта мысль отзывалась физической пустотой под левой стороной рёбер, там, где раньше была его молчаливая поддержка, его понимающий взгляд. Последний след Якоба оборвался, оставив её в подвешенном состоянии между надеждой и скорбью. Она не могла ни оплакать его, ни искать — оставалось бесцельно блуждать по лабиринту собственных мыслей. И хуже всего было одиночество. И вовсе то гордое и свободолюбивое, выбранное ею самой одиночество сильной и самодостаточной женщины, а именно глухое, всепоглощающее чувство загнанного в угол зверя. Она впервые за всю свою жизнь осознала, что не просто одна, а непонята в самой сути своего горя. Никто в этих стенах не знал, каково это — носить на плечах пылающее клеймо рода, чувствовать зов крови, который ведёт в никуда, и быть вынужденной скрывать это под маской учтивого консультанта. Она стояла у окна в кабинете Дамблдора, глядя, как солнце окрашивает озеро в золото, и чувствовала, как её собственная, некогда такая яркая внутренняя сила, медленно угасает, оставляя после себя лишь безвкусную золу. Ей было страшно. Перед этой безысходной тишиной, перед этим вакуумом, засасывающим все её "зачем" и "почему". И самое ужасное заключалось в том, что у неё не осталось сил даже на то, чтобы захотеть из этого угла выбраться. — Мисс Ланская, — вырвал её из раздумий голос директора. Дарья вздрогнула, словно пойманная на чём-то запретном. Она не слышала, как он вошёл. Альбус Дамблдор обошёл свой письменный стол размеренным шагом. Его губы растянулись в чуть усталой, но какой-то очень понимающей улыбке, а за стёклами очков глаза лучились тем пронзительным спокойствием, которое, казалось, видело всё — и золото озера, и пепел в её душе. — Может, вы хотели бы что-нибудь рассказать мне? — спросил он мягко. Вопрос прозвучал, скорее, как приглашение. Дарья молчала, сжимая пальцы на складках мантии: "Сказать ему? Выложить всё? Но с чего начать? С брата, чьё имя, казалось, уже стёрлось из памяти всех, кроме неё? С Римуса, чьё изгнание было таким же горьким, как и её собственное? Со Снейпа, чья тень, казалось, отравляла сам воздух, которым она дышала?" — Я... Не знаю, с чего начать, профессор. — О, иногда самые долгие пути начинаются с самого простого шага, — сказал Дамблдор, его взгляд скользнул по её плечам, где под тканью скрывались пылающие метки. — Например, с того, что стало невыносимо тяжело носить в одиночку. — Он подошёл немного ближе, но не нарушая её личного пространства. — Хогвартс, дорогая моя, — продолжил он, — это не просто школа. Это ещё и весьма... разговорчивое место. Его стены помнят многое. И они иногда шепчут старику-директору о том, что кто-то из его обитателей ищет что-то с упорством, достойным лучшего применения. И что этот кто-то... страдает. Он сделал паузу, давая ей понять: он знает. Знает о её ночных бдениях в библиотеке, о её тайных встречах с Люпином, о её отчаянии. И он не осуждает. — Я не стану спрашивать о том, что вы считаете нужным сохранить при себе, — сказал Дамблдор. — Но я хочу, чтобы вы знали: вы не одни в этой тьме. Даже самый тёмный коридор становится светлее, если знать, что где-то впереди есть рука, готовая поддержать. Пусть даже рука старого и, возможно, слегка чудаковатого волшебника. Дамблдор, казалось, издевался над ней. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Она чувствовала себя как та самая лиса — умом понимая, что перед ней не охотник, но каждый инстинкт кричал об опасности, о необходимости сохранить свою боль при себе, ибо это всё, что у неё осталось. — Вы очень добры, профессор, — Дарья невольно отстранилась всем телом. — Но я... не уверена, что моя тьма поддаётся такому простому освещению. Иногда то, что ищут, не должно быть найдено. А то, что находят... лучше бы и не находили. И сказанное не было ложью, а самой настоящей, выстраданной правдой, выданной ему, как мелкая монета — чтобы откупиться, чтобы показать, что она слышит его доброту, но не может принять её. Дарья сделала крошечный, почти невидимый шаг назад, сохраняя дистанцию. — Некоторые двери, — добавила она чуть тише, — закрыты не просто так. И те, кто стучится в них... рискуют не войти, а обрушить всё себе на голову. Она стояла, вся, как одно большое, живое противоречие: благодарность за предложенную руку и непробиваемая стена страха и недоверия. Ланская не рычала и не огрызалась, но оставалась в своей норе, позволяя ему видеть лишь кончик собственного носа и настороженный взгляд. Дамблдор не стал настаивать и чуть наклонился, почёсывая бороду: — Я понимаю. Некоторые раны слишком глубоки, чтобы позволить к ним прикоснуться. И некоторые ноши... по самой своей природе предназначены для одного носильщика. Он отступил на шаг. Дарье привиделось, что его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он смотрел сквозь неё и стены замка куда-то в другое время. Не знала она лишь то, что смотрел он на другую одинокую фигуру, отгораживавшуюся от мира такой же молчаливой, жёсткой вежливостью. — Позвольте тогда предложить нечто иное, — сказал Дамблдор с привычной ему лёгкостью, хотя грусть в глазах не рассеялась. — Не помощь, а так... отвлечение. Осенью нас ждёт одно чрезвычайно сложное и, я бы сказал, отнимающее всё время мероприятие. Оно потребует полной самоотдачи и, возможно, отвлечёт от мыслей, что грызут изнутри. Я не могу вернуть вам то, что вы потеряли, мисс Ланская. Но я могу предложить новую цель. Пусть и временную. Он смотрел на неё, и в глазах у него бегущей строкой пробежалось признание: "Я видел таких, как вы. Я знаю, куда ведёт эта дорога. И я пытаюсь подстелить соломки, пока не стало слишком поздно". Неизвестно, увидела это Дарья или нет. Она сощурила хитрые глаза. Уголок её губ чуть дёрнулся вверх в какой-то иронической ухмылочке: то ли в насмешке от наставлений Дамблдора, то ли в последней защите перед окончательным падением. Она была опустошена, но не сломлена. Каждый новый день для неё был чередой вызовов, которые она смело принимала. Ланская ненавидела проигрывать. И будто бы Дамблдор знал её маленькую слабость. — Цель, говорите? — плечи её расправились, подбородок приподнялся. Надежда ещё не разгорелась, до неё было ещё далеко. Но в Дарье вновь взвыл азарт бойца, уловившего наконец-то знакомый запах предстоящей битвы. — И что же это за мероприятие, способное отвлечь даже от таких... навязчивых мыслей? Она словно говорила: "Хорошо, старик. Ты предложил мне игру. Докажи, что она стоит свеч". Пусть внутри всё ещё ныло от боли и одиночества, но сам вызов, сама возможность снова действовать, а не бесцельно перемалывать свою тоску, зажгла в ней крошечную, но упрямую искру. Дамблдор не прогадал, нажав на единственную верную кнопку — её неукротимое, врождённое упрямство и нежелание сдаваться, даже когда все шансы против тебя. Ирония её ухмылки заключалась именно в этом: она нутром понимала, что ей манипулируют. Но даже при таком раскладе заглотить удочку было приятнее, чем всплыть кверху брюхом от собственного бессилия. — Пусть это пока останется моим маленьким секретом для вас, мисс Ланская, — ответил Дамблдор, и в его глазах заплясали весёлые искорки. Он видел, как изменилась её поза, как вспыхнул в её взгляде тот самый огонёк азарта, который он надеялся увидеть. Он мастерски подбросил полено в едва тлеющие угли её воли. — Скажу лишь, что это потребует от вас не только всей вашей выдающейся компетенции в нестандартной магии, – он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — но и всей вашей... скажем так... врождённой гибкости и изобретательности. Ситуации будут возникать самые непредсказуемые. И кстати... Ланская выгнула бровь с серьгой, ожидая новой задумки от директора. — За прошедший год вы очень хорошо показали себя. Вот я и подумал, что звание "консультант" как-то уж слишком мелко для такой волшебницы, как вы. А вот "профессор" звучит всё же более солидно, вы не находите? — Вы предлагаете мне?.. — Стать полноценным сотрудником штаба. Если вдруг предстоящие события впечатлят вас недостаточно сильно. Он подошёл к вазе с леденцами и, предложив один ей (на что она ответила вежливым, но твёрдым покачиванием головы), взял себе жёлтую карамельку. — Уверен, вы найдёте это... стимулирующим, — добавил он, размышляя. — И, возможно, даже веселым. В конце концов, что может быть веселее необходимости постоянно быть начеку? Ланская впервые за долгое время была готова расхохотаться. Дамблдор не оставил шанса на отказ. — Подумайте, — мягко заключил он. — А пока... в замке стало слишком тихо. Филч жалуется, что не на ком вымещать свой праведный гнев. Быть может, вы скрасите одиночество нашего смотрителя, прогулявшись по берегу озера? Говорят, громадный кальмар сегодня проявляет недюжинное дружелюбие. Он повернулся к столу, давая ей понять, что разговор окончен. Но в его последних словах не было легкомыслия. Скорее, тонкое, почти отцовское напутствие: "Идите. Дышите. Живите. Пока у вас ещё есть на это силы". Дарья лёгкой, почти летящей походкой зашагала к выходу. Каблуки отбивали чёткий, уверенный ритм по каменному полу. Статуя горгульи отъехала в сторону, пропуская её, и девушка, не замедляя шага, ловко, почти игриво, сбежала по винтовой лестнице вниз, позволив инерции и внезапному приливу энергии унести себя прочь от давящей мудрости кабинета. Был ли во всём этом смысл? Она не знала. Получится ли у неё? Совершенно не ясно. Возможно, её собственная партия пока что проиграна. Оставалось только принять правила чужой игры, на время, конечно же. Понятно было лишь одно — даже пешка может стать ферзём, если пройдёт до конца доски.

***

В этот вечер Большой зал был по-особенному залит ослепительно ярким светом. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в позолоченных тарелках и кубках, а звёздное небо на потолке казалось глубже и таинственнее обычного. Ученики, вытянув шеи, не отрываясь, смотрели на парадный вход, их голоса звучали наперебой. Жгучее любопытство витало повсюду, заряжая всякого, кто был рядом. Дарья Ланская стояла среди преподавателей на возвышении, и на лице её отражался тихий восторг. Она была одета в тёмно-синее шёлковое платье, подчёркивающее хрупкую фигуру, и на плечах её был накинут ярко-алый расписной платок, краем заправленный за коричневый кожаный ремень. Губы Ланской, накрашенные такой же алой помадой, растянулись в хитрой, чуть горделивой улыбке. После летнего оцепенения эта суета действовала на неё как ледяной душ. Каждый нерв был напряжён в лихорадочном, живом предвкушении. Ей предстоял тот самый вызов, та самая цель, что пообещал ей Дамблдор. И теперь, ощущая на себе восхищённые и завистливые взгляды учеников и некоторых профессоров, видя это море взволнованных лиц, она чувствовала, как внутри закипает её прежняя, ядрёная энергия. Душа рвалась наружу. Она стрельнула глазами в сторону фиолетовой мантии директора Хогвартса, и на несколько секунд их взгляды встретились. Не нужно быть легиллиментом, чтобы прочесть кричащую мысль: "Так это и есть ваша "новая цель"? Неплохо, Альбус. Неплохой разменник". А в ответных, лукаво прищуренных глазах Дамблдора, в лёгком наклоне головы, ей почудился беззвучный, но совершенно отчётливый ответ: "Я же обещал, что вам понравится. Но это, дорогая моя, всего лишь аперитив. Главное блюдо подадут позже". Она отвела взгляд, снова уставившись в глубь зала, но теперь её улыбка стала ещё лукавее и осмысленнее. Подушечками пальцев Дарья потянулась к кончику яркого платка, поправляя на нём невидимые складки таким движением, которым проверяют остриё шпаги. Она вся, начиная любимыми огненными акцентами в одежде и заканчивая дерзкой улыбкой, была заявкой на победу, немым вызовом, брошенным всему этому вечеру, турниру и, возможно, одному конкретному мрачному профессору, чью тёмную фигуру она уже успела отметить краем глаза в дальнем конце стола. И вот зал замер. Массивные дубовые двери с грохотом распахнулись, впустив ночную прохладу и... Первыми вошли ученики Дурмстранга. Их строй был жёстко отточенным до автоматизма, топот тяжёлых ботинок громко раздавался в каменному полу зала, как ритм барабана. Суровые лица, строгие и собранные, появлялись в проходе одно за другим, крепкие фигуры были облачены в тёмно-красные мундиры, больше похожие на военную форму. Движения их были резкими и синхронными, лишёнными всякой суеты, и от этого по телу пробегала холодная дрожь. Помещение моментально заполнилось ощущением железной дисциплины и безоговорочной силы. И во главе этого шествия плыл высокий и худой мужчина с осанкой аристократа – Игорь Каркаров. Он улыбался всему залу широкой, можно сказать, сладкой улыбкой. Взгляд, холодный и блестящий, совсем не как у гостя, он скользнул по преподавательскому столу, выискивал слабину, оценивал скрытые ресурсы, вычислял потенциал угрозы. И на мгновение этот взгляд остановился на Дарье. Он смотрел на неё не как на женщину или коллегу. Ланская ощутила, будто невидимый палец провёл по её душе, оставив за собой ледяную, колючую полосу. Затем, не меняя выражения лица, Каркаров посмотрел на Дамблдора, будто только что любовался интерьером, и ничего более значительного не произошло. Незаметно для остальных Ланская поморщила свой точёный нос и чуть скривила губы, словно только что учуяла сладковатую, но откровенно гнилостную вонь, исходящую от Каркарова. В горле встал небольшой ком, будто её пытались накормить испорченным десертом, приправленным ядом светских манер. Но затем волшебница чуть повела плечами, сбрасывая с себя это оскверняющее прикосновение, и снова посмотрела на другой конец зала. Суровый марш Дурмстранга сменился лёгким, почти невесомым шелестом шёлка. Теперь в дверях, подобно величественному кораблю, входящему в гавань, неторопливо и плавно продвигалась высокая статная женщина в изящной мантии чёрного цвета. Ростом она не уступала самому Хагриду, как подметила про себя Дарья, но в её осанке не было и тени грузности – лишь невероятная, почти звериная грация. Её волосы были убраны в строгую, но изысканную причёску, открывая высокий лоб и гордый разрез тёмных глаз, в которых читалась спокойная, бездонная мощь. Это была мадам Максим, и её появление заставило зал затаить дыхание от благоговения. За ней мягкой походкой шли с полтора десятка девушек и несколько юношей в мантиях нежно-голубого оттенка. В них не было той строгости Дурмстранга, но читалась тихая собранность, спрятанная за, казалось бы, беззащитной утончённостью. Когда официальная часть приветствий была пройдена, Дарья, решив воспользоваться моментом, тихо скользнула к группе преподавателей, которым мадам Максим отвечала с величавым спокойствием. — Позвольте восхититься выдержкой ваших учеников, мадам. После долгой дороги сохранять такое достоинство — дорогого стоит, — произнесла Ланская, ловя взгляд директрисы. Невольно она вспомнила своё первое появление в этом замке. Мадам Максим оценила её взглядом, и в её глазах мелькнула лёгкая искорка живого интереса. — Merci, — ответила она мелодичным голосом. — Атмосфе'га сама диктует мане'гы. Ваш Хогва'гтс обладает своим, особым ша'гмом. — Её взгляд скользнул по готическим сводам. — И, несомненно, своими тайнами. Вдруг у себя за спиной Дарья почувствовала чьё-то тяжёлое дыхание. Это был Каркаров. — Вот именно, Олимпия, — вступил он с лёгким акцентом, таким же грубоватым, как и у Дарьи. — Шарм, тайны... и новые лица среди их хранителей. — Он обнажил кривоватые жёлтые зубы в неприятной усмешке. – Профессор Ланская, если мне не изменяет память? Колдовстворец всегда славился своими идеями. Надеюсь, ваши... нетривиальные методы преподавания не слишком шокируют моих воспитанников. Каркаров буравил Дарью глазами, будто надеялся увидеть что-то странное в ней, какую-то несоответствующую деталь в этой женщине. И плохо было то, что Дарья не знала, почему. Прежде чем она нашла что ответить, из тени за колонной, словно сама тьма обрела голос, раздалось ядовитое шипение: — Будьте уверены, Игорь, шокировать — её наименьший талант. Наша профессор Ланская специализируется на куда более... глубоком погружении. Особенно в дела, её не касающиеся. Ланская резко развернулась через плечо. Снейп вышел на свет, его чёрные глаза блестели ликующим злорадством. Он видел её дискомфорт под взглядом Каркарова и наносил удар точно в цель. Брови волшебницы мгновенно сдвинулись к переносице в эмоции тихой ненависти, которая не могла сейчас найти разрядку. И Дарья заставила себя рассмеяться — лёгким, серебристым, абсолютно фальшивым смехом. — О, Северус! Я и не знала, что вы так пристально следите за моей педагогической деятельностью. Пожалуйста, не смущайтесь, — она повернулась к гостям, её улыбка стала острее бритвы, — профессор Снейп просто страдает от острой формы хронического недоверия. Это профессиональная деформация у тех, кто слишком долго копается в тёмных зельях. И, кажется, в тёмных теориях... Она видела, как скулы Снейпа побелели, но её опьяняла эта опасная игра на два фронта. — Что до нетривиальных методов, директор Каркаров, — продолжила она, снова обращаясь к нему, — то я всегда считала, что магия — это живая сила. А живые силы требуют не слепого следования догмам, а... взаимного уважения. И, кстати... честности. На этих словах, обращённых одновременно и к Каркарову, и к Снейпу, она сделала стальной акцент. Она стояла между ними — между старым тёмным прошлым и новой, неясной угрозой, — и её собственная сила, пробуждённая этим вызовом, тихо пела в крови. Было мерзко, было яростно и горько на душе. От того, что её зажали в тиски неведомых ей игр и страстей, и тайна Якоба в этот момент казалась ей чем-то призрачным и отдалённым. Но где-то в самой глубине, под слоями горечи и гнева, теплилась крошечная, едва различимая искра. Искра азарта. Та самая, что заставляет фехтовальщика улыбнуться в самый опасный момент поединка. – "Хорошо, – пронеслось где-то на донышке сознания. – Пусть будет ярость. Пусть будут игры. Это всё равно лучше, чем тихое умирание в пустоте". И тогда её взгляд, тяжёлый и тёмный, будто налитый крепчайшим кофе, встретился со взглядом Снейпа. И её губы, ещё мгновение назад растянутые в светской улыбке, изогнулись в принципиально новом выражении – медленном, холодном, лишённом всякой театральности. Улыбка больше походила на обнажение клыков животного. Прямо-таки тихий, беззвучный оскал души, который она никогда и никому не позволяла видеть. И тут же на какую-то жалкую долю секунды, где-то на стыке между двумя ударами сердца, безупречная маска Северуса дрогнула. Он ожидал прямого ответа, парирующего укола, игры на грани абсурда или даже вспышки гнева – — всего того, что он привык видеть в ней, реакции, которые он запомнил и уже давно разложил по полочкам, но только не этого обнажённого признания... родства. Именно показного принятия собственной тьмы, а не глупой попытки отбелиться. На лице зельевара было ноль эмоций, он не отпрянул и даже не моргнул. Но Снейп, неожиданно для самого себя, отвёл взгляд первым, как-то резко, почти затравленно, скрываясь от пламени, которое оказалось не декоративным, а горячим и настоящим. Его пальцы непроизвольно сжали складки мантии, и затем он коротко сделал полшага назад, в глубь тени, будто физически дистанцируясь от Ланской. Она тут же вернула себе привычно спокойное выражение лица с лёгкой ноткой блаженного кокетства и неряшливым движением кисти поправила спавший с плеча платок. — Что ж, — произнесла она ровным тоном, изображая невинность в глазах, — похоже, мы все немного переутомились. Располагайтесь и спокойной ночи! — Ланская фыркнула, сбивая потоком воздуха попавшую на глаза прядь рыжих волос. Этот легкомысленный жест был финальным аккордом её спектакля — яростный вызов был спрятан, оставив после себя лишь раздражающую, неуязвимую улыбку. Дарья резко развернулась на высоких каблуках и поскорее зашагала прочь, оставляя собеседников наедине со своими эмоциями: кого — с лёгким недоумением, но пониманием, кого — с болезненным интересом и чувством выгоды, а кого — с тихой яростью на грани с уязвлённостью. Дарья вышла в коридор, и тот встретил её гробовой тишиной и густым, почти осязаемым мраком, в котором лишь слабо серели лунные блики на каменных плитах. Дарья прислонилась к холодной стене, позволив телу наконец обмякнуть. Ноги предательски задрожали и подкосились, выдав всю силу адреналина, что яростно пульсировал в крови секунду назад. Её тошнило, живот скручивало в какой-то болезненной эйфории, Дарье казалось, что ещё мгновение — и она взлетит, рассыплется на тысячи искр в этом подёрнутом пылью воздухе. Она сделала твёрдый шаг вперёд и, не останавливаясь, провела рукой по волосам, а затем расхохоталась в тишине стен злобным, немного истерическим женским смехом. — Решил разнюхать мои слабости? Да не дождёшься, только все зубы обдерёшь! — она кричала это в пустоту, и от её голоса пискляво дрожали стёклышки в винтражах. Кому она это сказала? Снейпу? Каркарову? Всем им сразу? Никто не знал. Да и не так уж это и важно. Сейчас важно было выплеснуть этот яд, эту силу, это безумие, чтобы затем снова надеть маску и продолжить игру. Было ли это глупо? Возможно. Да и когда она вообще задумывалась о том, как выглядит в глазах окружающих? Её смех растаял в каменной гулкости коридоров, оставив после лишь звон в ушах и солёный привкус на губах. Сделав несколько глубоких, выравнивающих дыханий, Дарья выпрямилась, смахнула влагу с ресниц и с привычным уже усилием воли вернула лицу выражение собранности. Она медленно пошла дальше по коридору, прислушиваясь к тому, как замок затихал после бурного вечера. Где-то вдали хлопнула дверь, прозвучали чьи-то торопливые шаги, издалека доносились расплывчатые реплики — всё это обычные звуки расходящихся по спальням учеников. Повернув за угол в сторону гостевых покоев, Дарья замедлила шаг. В нише у высокого готического окна, озарённая лунным светом, стояла изящная позолоченная тренога, а на ней — Кубок Огня. Дарья замерла, рассматривая реликвию. Синеватое пламя плясало за стеклом, отбрасывая причудливые тени на стены. От чаши исходила почти осязаемая аура древней, безразличной к суете магии. – "Так вот ты какой... центр предстоящей бури, — промелькнуло у неё в голове. – " Все эти игры, интриги и страсти скоро будут вращаться вокруг тебя". – Она простояла так ещё несколько мгновений, ощущая, как тяжёлое предчувствие смешивается с привычной тягой к неизведанному.

***

Дарья стояла в запретном отделе библиотеки, всматриваясь в фолиант о наследии древних родов. – "Здесь мы стояли вдвоём с Римусом, когда читали письма Якоба..." – неприятно кольнула пробежавшая мысль. Теперь не было ни Якоба, ни Римуса. Последнему Дарья отправляла письмо ещё в июле, но ответа так и не последовало. Она не знала, дошло ли оно вообще, и если нет, то как ей об этом узнать? Почему он сам не пишет? Это беспокойство ровным пластом ложилось на душу и никак не хотело отпускать. Внезапно по спине пробежали мурашки. Кто-то здесь. Она медленно обернулась. В проходе, залитый тенями, стоял Снейп. Он не смотрел на неё, а изучал корешок книги на полке, но его поза была неестественно застывшей. — Ищущий всегда найдёт, — сказал он как-то уж слишком спокойно. — Хотя и не всегда то, что ожидает. Иногда он находит тех, кто ищет его самого. — Если вы пытаетесь напугать меня поэзией, Северус, то выбрали не ту аудиторию, — сухо ответила Дарья, не отрываясь от книги. — Я предпочитаю прямые вопросы. Вы следите за мной? Впрочем, можете не отвечать, я и так знаю, что да. Он, наконец, повернул к ней лицо. В его глазах горел холодный, испытующий огонь. — За всеми, кто рыщет по тёмным углам в преддверии турнира, стоит наблюдать. Особенно за теми, — он сделал паузу, — чьи родословные столь же... насыщенны, сколь и туманны. Ланская мгновенно напряглась, ей даже показалось, что вот-вот вместо слов она выплюнет дёготь, и такой, чтобы Снейп наконец-то замолчал навсегда. И в очередной раз она просто сдержалась. — Моя родословная — моё личное дело, — жёстко сказала она, захлопывая книгу. — В отличие от ваших внезапных прогулок по библиотеке. Что вы на самом деле ищете? Он приблизился на шаг, и воздух стал ледяным. — Уверенности, — прошипел он. — В том, что никто не принёс в эти стены ничего, что могло бы... воспламениться в неподходящий момент. Их взгляды скрестились, как клинки. В этот момент она поняла: да это уже не просто вражда, а самая настоящая охота, в которой ей этот змей присвоил самую жалкую роль. — Тогда, возможно, вам стоит проверить запретный лес, — с вызовом бросила она. — Говорят, драконы — создания весьма огнеопасные. Как и некоторые люди. — Не сомневайтесь, — отчеканил он. — Я всё проверю. До последнего закоулка. И найду способ докопаться до истины. У любой лжи есть свой запах, Ланская. И ваш становится всё более... ощутимым. Зельевар больше ничего не сказал, лишь злобно взглянул на Дарью в последний раз и, развернувшись на пятках, зашагал прочь. Когда же он скрылся, а его тяжёлые шаги перестали быть слышны в стенах коридора, Дарья сжала руку в кулак и ударила близлежащий стеллаж с книгами в приступе немой злости. Она знала — он только и ждёт, когда она перестанет себя контролировать, когда потеряет лицо, чтобы он, Северус Снейп, гений зельеварения и двойных игр, наконец-то объявил Дарью Ланскую виновницей всех бед и заговоров в Хогвартсе. Она встала напротив большого окна, сквозь которое пробивался синий свет от неба, и задумчиво посмотрела на кромки деревьев в лесу. — Ничего... ничего, — прошептала она, и её дыхание заплело на стекле влажный узор. — Я ещё узнаю, какое зелье заставит твой ядовитый язык раз и навсегда прилипнуть к нёбу. Играть со Снейпом в кошки-мышки уже было нельзя. Впрочем, как и терять при нём лицо. Раньше это могло бы обойтись парой-тройкой искуссных комментариев, но теперь всё обстояло иначе. Дарья прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, понимая, что в этой холодной войне скоро начнутся более яростные боевые действия. Спустя примерно две недели Ланская направлялась исполнять обязанности проверяющей по просьбе Дамблдора. Да, это не входило ни в одну из её должностных инструкций, но, видимо, Министерство никогда напрямую ничего и не проверяло, то ли ссылаясь на дипломатическую защиту Ланской, то ли отсутствия видимой в ней угрозы. Иначе, ни одно её лишнее движение не прошло бы мимо зорких глаз. Как бы то ни было, ситуация играла свободолюбивой волшебнице на руку, а помогать в организации турнира было довольно освежающе — это отвлекало от грызущей тоски и давало почувствовать себя снова полезной, а не просто заложницей собственного расследования. Шарканье сухих веток, прелой листвы и промёрзшей земли под грубыми ботинками раздавалось неприятным скрежетом в мёртвом молчании Запретного леса. Между кронами высоких деревьев витал лёгкий туман, наполняя воздух холодной влагой, которая оседала на ресницах и впитывалась в толстую шерсть её темного плаща. Даже днём здесь было довольно темно, но Дарья пока не спешила использовать палочку, предпочитая полагаться на остроту собственных ощущений. Её практичный рабочий костюм скользил незримой тенью среди стволов, и только густые рыжие волосы выдавали присутствие молодой женщины в этом царстве хвои, камня и таинственных существ. Она остановилась на небольшой возвышенности, покрытой ковром пожухлой травы и серебристого мха, и, пару раз моргнув, чтобы глаза окончательно привыкли к полумраку, посмотрела вдаль. Примерно через сто метров от Ланской находился огромный загон, сколоченный из крепких, почерневших от времени брёвен. Внутри него, свернувшись калачиком и выпуская в спящем сопении клубы дыма, мирным сном спали четыре устрашающих дракона. Их чешуйчатые бока мерно вздымались, а могучие крылья, похожие на складывающиеся кожистые паруса, подрагивали, будто им снился полёт. От всей этой гигантской, дремлющей мощи веяло таким первобытным спокойствием, что на мгновение Дарья забыла, зачем пришла, заворожённая редкой возможностью наблюдать за легендарными существами без ярости и огня в их глазах. — Любуетесь, мисс Ланская? — промолвил сзади знакомый ледяной голос. Дарья мгновенно обернулась, и на её красивом лице отразилась смесь напряжения и живого интереса. — И почему-то я не удивлена увидеть вас здесь, Северус, — Ланская изящно подняла одну бровь с аметистовой серьгой, в её взгляде вспыхнули знакомые искры ехидства. — Преследуете меня? Столь открыто? Удивительно. Или, — она сделала крошечную паузу, — может, это драконы вызывают у вас такой жгучий профессиональный интерес? Собираете ингредиенты для какого-нибудь особо огнеопасного зелья? Она не сделала ни шагу назад, позволяя ему оценить её спокойную позу и насмешливый взгляд, бросая вызов его внезапному появлению. Но Снейп, какой-то уж совсем уставший даже для самого себя, лишь закатил глаза. — Преследовать вас? — Северус мягко усмехнулся. — Не льстите себе. Моё присутствие здесь столь же прозаично, как и ваше — исполнение поручения директора. — Он медленно провёл взглядом по её фигуре, от ботинок до рыжих волос. — Хотя ваша способность находить красоту в том, что способно разорвать вас на клочки, поистине... восхищает. — О, в этом мы с вами схожи, — громко отвечала Дарья, сладко улыбаясь. — Разве не вы всю жизнь любуетесь тем, что способно отравить душу? Но в данном случае моё увлечение хотя бы честное, потому что его нельзя спрятать в коробке или закупорить в банке. — Честность — привилегия глупцов, которым просто нечего скрывать, — отрезал Снейп. — А ваша показная откровенность, мисс Ланская, пахнет отчаянием. — А ваше вечное скрывание, Северус, пахнет страхом, — её улыбка не дрогнула, но глаза стали холодными, как сталь. — Боитесь, что кто-то разглядит за вашим флёром тайны не великого зельевара, а просто человека. Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными обвинениями и странным, почти электрическим напряжением. — Я здесь, чтобы убедиться, что наши гости не предпримут ничего... опрометчивого, — наконец произнёс Снейп, снова надевая маску безразличия. — Какая трогательная забота о конкурентах, — ехидно заметила Дарья. — И что, ваша инспекция уже завершена? Или вы намерены лично проверить, достаточно ли остры когти у драконов? — Моя инспекция завершится тогда, когда я решу, что она завершена, — он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Наслаждайтесь зрелищем, мисс Ланская. Надеюсь, ваша... честность... не заставит вас подойти к ним слишком близко. — Как раз собиралась! — бодро парировала Дарья, делая шаг в ту же сторону, куда пошёл он. — И, поскольку наши маршруты так замечательно совпали, составлю вам компанию. Вдруг вам понадобится помощь, — она язвительно прищурилась, — если внезапно решите не ограничиваться наблюдением, а, скажем, пожелаете лично потрогать дракона за шип. Для полноты инспекции, разумеется. Снейп издал короткий, похожий на рычание, звук, но не стал останавливаться. Они зашагали по опушке, сохраняя между собой дистанцию в несколько шагов, словно два магнита, отталкивающиеся одноименными полюсами. — Ваша безрассудность граничит с идиотизмом, — прошипел он, легко обходя большой валун, в то время как Дарья предпочла перепрыгнуть его, едва не зацепившись за колючий куст. — А ваша осторожность граничит с трусостью, — продолжала парировать она, с удовлетворением отмечая, как он сжимает палочку. — Кстати, о границах... — она остановилась, указывая подбородком на едва заметное сияние в воздухе. — Этот защитный барьер выглядит так, будто его накладывал неумелый первокурсник. Вы не находите? Снейп, брезгливо морщась, провёл палочкой по переливающемуся контуру. — Основа заклинания безупречна, — отрезал он. — В отличие от вашего дара к преувеличениям. — Безупречна? — фыркнула Дарья. — Он искрится, Северус! Настоящий барьер должен быть невидим и неслышим, как ваши похвалы. Этот же кричит о своём присутствии любому, у кого есть глаза. — Возможно, это и есть цель, — ядовито заметил Снейп. — Чтобы отпугнуть нежелательных зрителей с излишне живым воображением. — Или чтобы скрыть нечто гораздо более интересное за показной мощью, — тут же откликнулась Дарья, и её взгляд скользнул по его непроницаемому лицу. — Знакомый приём, не правда ли? — По крайней мере, мои приёмы не приводят к тому, что мои единственные союзники бегут, как перепуганные щенки, стоило им разглядеть настоящее лицо под маской, — его голос был тихим, острым и безжалостным, как отточенный нож. — Что-что вы сказали, Северус? — Дарья стала закипать, но Снейп этого, видимо, только и ждал. — Скажите, Ланская, Люпин тоже сбежал, увидев, какая тьма прячется за вашими веснушками и дешёвыми русскими шутками? Или он просто оказался умнее, чем вы его считали? Какая-то последняя невидимая струна лопнула внутри Дарьи с оглушительным хлопком, срывая остатки осторожности и напускной учтивости. Улыбка моментально сползла с её лица, во рту стало горько, будто она проглотила мерзкую пилюлю, зубы обнажились в оскале, ладони непроизвольно сжались в кулаки, а глаза налились кровью. Эта очередная перепалка стала спусковым крючком в её неприязни к Снейпу: его слежка, тёмные теории, попытки залезть в её тайны и не просто залезть, а нагадить, растоптать, его подстава Люпина – всё разом хлынуло волной гнева. Здесь, в этом лесу. И в следующую секунду, не произнося не единого слова, Ланская с показным отвращением грубо плюнула Снейпу в лицо. Слюна, тёплая и оскорбительная, медленно стекала по его щеке. Время замерло. Ветер в лесу стих, будто и природа затаила дыхание. Снейп не пошевелился. Даже не вздрогнул. Он стоял, превратившись в изваяние чистейшей, бездонной ненависти. Когда он наконец заговорил, его голос был тише шороха падающего листа, но каждый звук обжигал, как капля расплавленного металла. — Вы... — он так и вытер лицо, его пальцы с такой силой впились в палочку, что та грозила переломиться, — ...только что подписали себе приговор. Он сделал шаг в сторону, чтобы уйти, его мантия взметнулась с таким резким, яростным движением, что край её на мгновение зацепился за сухую, колючую ветку ближайшего куста. Резкий рывок – и ткань на его левом рукаве натянулась, а затем, с тихим звуком рвущихся нитей, отступила, обнажив участок бледной кожи чуть выше запястья. И там, в полумраке леса, она увидела чёткий, уродливый символ — череп с змеёй. Он был бледным, будто выцветшим, но от него исходила такая концентрация старой, осквернённой магии, что её собственные метки на плечах взвыли в унисон леденящим, животным ужасом, как тогда, в Тисовом склепе. Это было клеймо. И её кровь, её родовая магия, безошибочно узнала в нём печать слуги Волан-де-Морта. Дарья застыла, не в силах отвести взгляд. Её дыхание перехватило, а ярость мгновенно уступила место всепоглощающему, первобытному страху. Снейп, почувствовав порыв ветра на коже, резко опустил руку и натянул мантию, но было слишком поздно. — "Она видела. Она знает..." – ужасающее осознание впилось в виски ледяной спицей. Его удар, рассчитанный на слёзы или истерику, обернулся против него. Он пытался ранить её прошлым, а она в ответ ткнула его носом в его настоящее. Северус не произнёс ни звука, не стал угрожать, а лишь метнул на Ланскую взгляд загнанного зверя, готового в следующую секунду либо бежать, либо убивать, и резко развернулся. Его тень растворилась между деревьями так быстро, словно её и не было. А Дарья осталась стоять, вдавливая ладони в пылающие плечи, пытаясь заглушить огонь собственного страха. Воздух в лёгких стал спёртым и тяжёлым, как смола. Теперь она знала его секрет...