Через сны и миры

Рейден сидел, привалившись спиной к холодной стене укрытия. Ночь была тягучей, воздух пах железом и гарью, где-то вдалеке гулко перекликались взрывы. Он моргнул, чувствуя, как веки предательски тяжелеют. Сон давно стал роскошью, а он не помнил, когда спал спокойно хотя бы несколько часов подряд. Война длилась уже слишком долго. С двенадцати лет он на фронте, и за эти шесть лет видел больше смерти, чем кто-либо должен был видеть за всю жизнь. Но он привык — привык к страху, к ожиданию нового удара, к тому, что каждый рассвет может быть последним. Ему только недавно исполнилось восемнадцать, и вместо праздника он встретил свой день рождения под звуки крика умирающих. Впрочем, праздники здесь не значили ничего. Он задремал — и снова тот же сон что в прошлый раз. Тот самый незнакомец. Чужак с глазами, полными огня. Взгляд, полный угрозы. И снова сталь, мелькающая слишком близко к горлу противника. Всё слишком реально — запах, движения, даже кровь. Слишком живо, чтобы быть просто игрой подсознания. Но в этот раз Рейден не поддался. Он не стал реагировать на инстинкт, который вопил: «бей первым». Вместо этого он замер и, в самый последний миг, намеренно промахнулся. Позволил клинку пройти мимо цели. И в ту же секунду он вырвался из сна, открыв глаза. Тишину разорвал резкий свист — сигнал тревоги. Нападение. Рейден поднялся на ноги мгновенно, как пружина. Тело отвыкло от отдыха — оно жило лишь боевой готовностью. Тревожный свист прорезал ночь, и сердце тут же ушло в пятки: их нашли. — Все на позиции! — рявкнул он, вскидывая руку, и голос его разрезал шум, не оставив места сомнению. Они прятались в небольшой пещере, стараясь не выдавать себя, но шиноби Тумана оказались быстрее и хитрее. Сквозь ночную мглу уже маячили силуэты — семь человек, ловкие и опасные, как тени, растекались вокруг. — Формирование! Не распыляться! — коротко скомандовал Рейден, чувствуя, как напрягается каждая мышца. В его отряде осталось лишь трое коноховцев, такие же израненные и вымотанные, как он сам. Четыре против семи. Соотношение — не в их пользу. Но отступить нельзя: если они поднимут шум, придут новые отряды, и тогда не выживет никто. Первый удар пришёл со стороны — сюрикены блеснули в свете луны, и Учиха, резко сложив печати, отразил их струёй огня. Запах палёной земли мгновенно смешался с запахом крови и обгорелой плоти — один из шиноби Тумана рухнул, но тут же на его место шагнул другой. Бой был коротким, но яростным. Звуки ударов, звон клинков, короткие выкрики техник. Земля под ногами стала скользкой от крови, дыхание вырывалось рваными облаками пара. Один за другим товарищи Рейдена падали на колени, но поднимались вновь, стиснув зубы. Он сам получил удар по боку, горячая боль пронзила тело, но останавливаться нельзя. Война не оставляла времени жалеть себя. Наконец, последний враг рухнул, сдавленно хрипнув. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием его отряда. Все были ранены. Все еле держались на ногах. Но живы. — Быстро. Чистим следы и уходим, — приказал Рейден хриплым голосом. На войне нельзя оставлять за собой ни крови, ни тел. Слишком высок риск, что противник подхватит след. Они торопливо зарывали тела шиноби Тумана, приглушали пятна крови, стирали следы борьбы. Это было не из милосердия — это было холодное, выученное выживанием правило. И только когда последний камень встал на место, Рейден выдохнул и повёл своих дальше. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Но он не позволял себе думать о сне. Не сейчас. На фронте внимание стоило жизни. К рассвету их небольшая группа, побитая и измотанная, добралась до лагеря Конохи. С первыми лучами солнца серые тучи дыма над кострами и гул голосов встретили их, словно напоминание: война продолжается, и отдыха нет ни для кого. Рейден шёл впереди, спина прямая, шаг уверенный — будто бы он не истекал кровью под бинтами и не сжимал зубы от боли в боку. Он не мог позволить себе показать слабость. Его люди тянулись следом, тоже раненные, тоже усталые, но стараясь держаться рядом с командиром. — В лазарет, — коротко сказал он, даже не оборачиваясь. Они знали дорогу слишком хорошо. Лазарет был похож на прифронтовую кузницу: холодные руки медиков, запах йода, крови и горьких лекарственных трав. Здесь не утешали. Здесь не жалели. Здесь работали быстро, грубо, без сантиментов, потому что времени на нежность не существовало. Медик перерезал его одежду и резко обработал рану, не обращая внимания на то, как лицо шиноби исказила боль. — Глубокий порез, но не задело органы, — холодно бросил он, уже берясь за иглу. — Проживёшь. Каждый укол иглы отдавался в теле, но Учиха не издал ни звука. Лишь стиснул зубы, сдерживая дрожь. Через несколько минут рана была зашита, поверх наложен грубый бинт. — Дальше. Следующий! — крикнул медик, отталкивая его в сторону, будто просто закончил чинить инструмент. Рейден поднялся. Тело гудело от усталости, но сердце билось ровно. Он выдохнул, уже собираясь выйти наружу, как вдруг замер. Он уловил знакомую чакру. И не только чакру — силуэт, шаги, сама тень казались до боли родными. Там, впереди, через толпу, он увидел его. Киоши Сэнджу. Тот стоял, тоже усталый, с таким же напряжённым выражением лица, с глазами, в которых отражалась слишком долгая война. Но живой. И впервые за несколько дней Рейден почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули, поднимаясь в усталой, но искренней улыбке. Он не прятал чакру. Не скрывался. С Киоши это было бессмысленно и глупо, и могло даже стоить жизни. — Киоши! — негромко позвал он, но Сэнджу услышал, обернулся. Они встретились глазами. Киоши вздохнул, убрал железную «перчатку» брони с руки и протянул ладонь. Рейден шагнул к нему и крепко пожал её. Они знали друг друга с детства. Пережили всё вместе. Война развела их по разным отрядам после расформирования команды, но каждый раз, когда судьба сталкивала их вновь, сердце будто вспоминало: «Ты не один». — С прошедшим, — устало, но тепло сказал Сэнджу, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Восемнадцать, да? Рейден хмыкнул, покачав головой. — На фронте дни рождения — такая же редкость, как и праздники в целом. — Но мы всё равно будем их помнить, — упрямо ответил Киоши. И в тот момент, среди крови, шума и запаха лекарств, Рейден впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Хоть немного. Толпа вокруг лазарета шумела: стоны раненых, короткие команды медиков, звон металлических инструментов и хруст бинтов. Всё это смешивалось в один сплошной гул, в котором трудно было разобрать отдельные голоса. — Пойдём, — сказал Сэнджу негромко, кивая в сторону своей палатки. — Здесь слишком много ушей. Рейден кивнул. Он понимал, что Сэнджу не станет тянуть с разговором. Если Киоши решил, что нужно обсудить что-то прямо сейчас, значит так и будет. Они шли сквозь лагерь молча, но это молчание не было тягостным. Оно было привычным. Каждый шаг отдавался болью в зашитых ранах, но рядом с другом эта боль будто теряла вес. Казалось, что Киоши одним своим присутствием возвращал ощущение, что мир вокруг всё ещё держится, несмотря на разруху. Словно они все еще те самые беззаботные дети, что прятались по кустам и убегали от настырных девочек. Палатка Киоши стояла чуть в стороне, ближе к укреплениям. Не роскошная, но крепкая, с тяжёлым пологом, который защищал от ветра и ненужных взглядов. Внутри было относительно тихо: на грубом столе лежали свитки и карты с пометками, оружие аккуратно развешено на стойках, пахло маслом для ухода за клинками и сухими травами. Закрыв полог за собой, Киоши наконец обернулся к нему. Его взгляд синих глаз стал серьёзным, спокойным, почти отстранённым — таким он всегда был, когда хотел добраться до сути. — Что случилось? — прямо спросил он. Рейден замер. Несколько секунд он просто молчал, пытаясь собрать в кучу мысли, образы, чувства. Наконец он глубоко вдохнул и начал говорить. Он рассказал ему о сне. О первом, резком, неожиданном — таком ярком, что пробудился с ощущением, будто жил в другом мире, словно в обратном призыве. О том, как каждый звук, каждое движение в нём казались реальными. Он описывал каждую деталь: незнакомого мужчину, его взгляд, его силу, и то, как их встреча закончилась точным ударом, перерезающим горло. Киоши слушал молча, не перебивая. Его глаза оставались сосредоточенными, но иногда он чуть нахмуривался, явно отмечая для себя что-то важное. Рейден продолжил — рассказал, что сон повторился, точно такой же, но он уже осознал, что это повтор, и в последний миг намеренно промахнулся. И именно тогда всё оборвалось, и он очнулся — уже на фронте, прямо в момент настоящего нападения. Он говорил всё, что чувствовал: как не заметил чакры, как пытался уловить хоть малейший намёк на иллюзию, но не смог. Как его опыт, натренированная интуиция, всё кричало, что это не техника, не гендзюцу. Это было… что-то иное. — Это не похоже на наши приёмы и техники, Киоши, — наконец закончил он. — Там не было чужой чакры, если честно даже природной еле уловимо. Ни намёка. Но я всё равно видел его. Чувствовал его. И чуть было дважды… — он сжал кулак, — не убил. Тишина в палатке стала тяжёлой. Рейден замолчал, устало опустив плечи. Словно сбросил с себя груз, но он тут же лёг обратно, давя с новой силой. Киоши медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и на несколько секунд прикрыл глаза. Затем посмотрел на друга — прямо, без тени сомнения. — Пока я не знаю точно, что это, — честно сказал он. — Но одно ясно: если такое повторяется, значит, у этого есть причина. Если подобный «сон» повториться еще, расскажи мне. Он сделал паузу, будто собирая слова. — Я разузнаю что это. Обещаю. Рейден хотел возразить — сказать, что Киоши и так на пределе, что ему нужно отдыхать, что не стоит тратить силы ещё и на его странные сны. Но слова застряли в горле. Он знал: если Сэнджу сказал, что займётся этим, то он займётся. Всегда так было. И от этого на душе стало чуть легче. Рейден позволил себе короткую, тихую усмешку со вздохом. — Тогда… я буду должен тебе ещё один долг. Киоши покачал головой, в уголках усталых глаз мелькнула искра тепла. — Ты мне ничего не должен. Мы давно уже не считаем. Впервые за долгое время Рейден почувствовал, что может выдохнуть. Хоть ненадолго забыть что может умереть раньше чем разузнает что за сны и что за мужчина беспокоит его.