there is no sweeter innocence than our gentle sin

      — О боже мой. Боже мой, – лицо Уилла вспыхнуло ярко-розовым даже сквозь тьму Изнанки. Грудь его тяжело вздымалась, когда он прислонился к дереву без лиан, стараясь отдышаться.        — Господи, ты прав, — простонал Майк, его собственное дыхание срывалось с губ короткими рывками. — Иисус, блять, Христос. Уилл, это было близко, — они только что чудом избежали столкновения с демогоргоном, и Майк чувствовал себя так, словно пробежал марафон. А Майк Уилер не участвовал в марафонах.       — На самом деле, может, Иисус тоже прав, — сказал Уилл, фыркнув. — Возможно, даже наше спасение произошло только благодаря Ему, — он кивнул в сторону улицы, покрытой лозами — на белую церковь, которая стояла по большей части нетронутая, почти ангельская.       — Может, это Бог. Может, просто удача, — Майк не верил в Бога. По крайней мере, в того Бога, которого придумали люди. Как какой-то там Бог может существовать и при этом позволять им проходить через все это дерьмо? Разве это справедливо?       — Черт, Майк, — вдруг начал Уилл обеспокоенно. — Твое лицо.       Майк потянулся рукой к правой щеке, где его особенно сильно задела ветка дерева, пока они пытались убежать. В моменте боль не беспокоила, но теперь жжение усилилось, а его рука стала красной от крови.       — Я в порядке, — Майк смахнул кровь. — Всего лишь царапина.       — Помолчи, — Уилл нахмурился. — Будет отстойно, если туда попадет инфекция.       — Наверное. Устроить перерыв было бы как раз кстати, — выдохнул Майк.       — Точно. У нас есть время. Промоем твою рану и немного отдохнем, — Уилл запустил руку в свои волосы, которые подстриг месяц назад. Он сказал Джойс, что никаких больше стрижек под горшок, и она отправила его к своему приятелю, который все исправил на ура.       Когда Майк впервые увидел его с новой стрижкой, он не мог сформулировать законченную мысль в течение чертовых нескольких секунд.       — Я знаю, мы оба хотим как можно меньше здесь задерживаться, но нам лучше чувствовать себя отдохнувшими, — тихо произнес Уилл. — Я не хочу ничем рисковать.       Майк кивнул в знак согласия.       — Так что. Церковь? — спросил он.       — Церковь, — твердо ответил Уилл.       Они направились к зданию. Оно излучало какую-то святую невинность и выглядело совершенно неуместным в Изнанке. Уилл подергал ручку входной двери.       — Заперто, — простонал он и на мгновение задумался. — Отойди, Майк.       Майк так и сделал, наблюдая, как Уилл отступает на несколько футов.       — Что ты-       Уилл разбежался и с грохотом навалился всем телом на дверь. Дверь распахнулась, но Уилл удержался на ногах, морщась.       — Это было громко. И немного глупо.       — Ты шутишь, что ли? — Майк уставился на него в некотором роде потрясенный. — Я только в фильмах видел, как люди так делали. Святое дерьмо. Это было эпично.       — Ой, заткнись, — Уилл покраснел. — Ничего особенного.       Когда они вошли в церковь, Уилл снял куртку, перекидывая ее через плечо, и потянулся. Майк наблюдал, как мышцы на его спине напряглись под футболкой, как вздулись бицепсы и широчайшие мышцы спины от простого движения. Он с трудом сглотнул.       — Эй, здесь не так уж и плохо, — Майк сменил тему, оглядывая темную церковь. Если не обращать внимания на редкие лианы, он мог бы почти поверить, что это место просто заброшено, покинуто, а не является частью Изнанки. Это было небольшое здание со скамьями для прихожан по правой стороне и исповедальнями слева. В центре зала располагались ряды скамеек, ведущих к сцене. Картина с изображением Девы Марии с младенцем Иисусом на сене располагалась по центру, окруженная подсвечниками, большинство из которых давно опрокинулись, а воск с них стек на пол. Это создавало какой-то жутковатый эффект паутины на фоне деревянного покрытия. С самой высокой стены на них уставилось распятие: пустые глаза, а лицо мрачное и искажено. Наблюдает.              Здесь определенно не то место, где следовало бы размышлять о теле лучшего друга, как и засматриваться на него. Майк прикусил губу, чувствуя, как по спине пробегает знакомая волна стыда. Он отогнал это чувство, когда Уилл сел на ближайшую скамейку и расстегнул рюкзак.       — Иди сюда, — Уилл похлопал по скамейке рядом с собой, и Майк не мог не умилиться знакомой открытости лица Уилла — тому, как его глаза заблестели в позитиве.       (надежде)       несмотря на их ситуацию.       Майк сделал, как ему сказали — сел, пока Уилл рылся в своей сумке, доставая небольшую аптечку, бутылку воды и запасную футболку. Он смочил ее водой и повернулся к Майку.       — Не двигайся, — произнес Уилл мягким, полным нежности голосом и потянулся к лицу Майка. Его пальцы убрали непослушные волосы с лица, едва коснувшись его носа и лба, отчего Майк вздрогнул. Он осторожно взял Майка за подбородок и начал промакивать порез влажной тканью. Майк слегка поморщился от давления, и Уилл тут же замер.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. Уилл всегда так обо всех беспокоился. Он был самым внимательным человеком из всех, кого знал Майк, несмотря на то, что он даже не обязан был быть таким.       — Да, — выдохнул Майк. Он хотел сказать Уиллу, чтобы тот никогда не переставал так к нему прикасаться. Хотел сказать, что ему нравится чувствовать себя хрупким и беспомощным, когда руки Уилла касаются его лица. Хотел сказать ему, как он прекрасен. Вместо всего этого он просто прошептал. — Можешь продолжать.       Уилл продолжил. Завершив этот этап, он отстранился от Майка, чтобы начать возиться с бутылкой антисептика.       — На этот раз может сильно щипать, — усмехнулся он, смачивая раствором отдельный уголок футболки и прижимая его к щеке Майка. Майк зашипел и крепко зажмурился, пытаясь отодвинуться, но рука Уилла на его челюсти не давала ему пошевелиться. — Хорошо, — пробормотал Уилл, доводя дело до конца, уже нанося Неоспорин на широкую повязку. — Ты почти готов, только… — он замолчал и разгладил повязку по коже Майка. — Так нормально?       Майк кивнул, переводя дыхание, когда вдруг понял, что рука Уилла все еще лежит на его щеке, а большой палец поглаживает ее в успокаивающем жесте. Майк почувствовал как в груди становится ужасно, ужасно тепло. А затем Уилл посмотрел на него как-то по-особенному, и Майк знал, что его собственное выражение лица было точно таким же. Воздух между ними был наэлектризован, Уилл был так, черт возьми, близко, что Майк не мог дышать.       А затем он все испортил.       — Эл не заказывала картину, — выпалил Майк в порыве глупости, и Уилл убрал руку с его лица. Они по сути не говорили об этом. Они не говорили о фургоне или о картине. Или о плачущем Уилле и Майке, который сидел там, как идиот.       — Нет, — голос Уилла стал сдержанным. — Она этого не делала.       — Она мне рассказала. Когда я расстался с ней, — продолжил Майк. — Прости, что не сказал тебе об этом раньше.       — Все в порядке, — Уилл отвернулся от Майка, запихивая вещи обратно в рюкзак. — Прости, что солгал. Это было именно то, что ты… то, что, как мне казалось, тебе нужно было услышать, — его голос звучал отстраненно, и у Майка сжалось сердце.       То, что ему нужно было услышать. Майк хотел спросить, не выдумал ли Уилл все это на ходу; хотел спросить, значило ли это хотя бы что-то.       Потому что какая-то часть его надеялась.       Глупо с его стороны надеяться, находясь в церкви.       — Да, — Майк старался говорить ровно.       — Я устал, — натянуто ответил Уилл. — Думаю, я немного вздремну, если не возражаешь.       — Я посторожу, — тихо произнес Майк.       — Спасибо, — сказал Уилл, устраиваясь на скамейке и используя куртку как подушку. Он отвернулся от Майка. — Мне жаль.       Майк сам не знал точно, за что именно он извиняется.       — Не стоит.       Наступившая тишина была оглушительной. В ушах Майка стоял какой-то звон, которого он раньше не замечал, и он на мгновение крепко зажмурился, отгородившись от окружающего мира. Голова заболела от мысли о руках Уилла на его лице. Неужели те его слова в фургоне действительно ничего не значили? Может быть, он ошибался, думая…?       Майк снова открыл глаза и сглотнул, обнаружив, что распятие смотрит на него. Дерьмо.       Внезапно он перестал чувствовать себя здесь в безопасности как прежде. Воздух был спертым и холодным, и Майку казалось, что каждая картина в этой комнате смотрит на него, смотрит в него. Они видят его насквозь — видят именно то, что он годами пытался отрицать. Бог знал каждую его мысль.       И Майк был проклят. Он знал об этом. Его отец знал об этом и давал Майку понять это каждым своим язвительным, горьким комментарием. Майк никогда откровенно не говорил Теду Уилеру, что ему нравятся парни, но Майк думал, что какая-то часть его отца всегда была в курсе и всегда ненавидела его за это.       Майка охватило жгучее чувство вины, и он сморгнул слезы. Если он был неправ, если Бог существует… он попадет в ад. Это нельзя было отрицать.       — Твою мать, — пробормотал он, по его щеке скатилась слеза. Он закрыл лицо руками.       — Майк? — Уилл резко вскочил со скамейки, и Майк чуть ли не вскрикнул от неожиданности. — Что происходит?       — Ничего, — сказал Майк, стараясь выровнять голос. — Просто… эм… устал.       На лице Уилла отразилось беспокойство. Это было почти пугающе: его лицо побледнело, брови нахмурились, зрачки расширились. Его губы были слегка приоткрыты.       — Тогда поспи. Я могу подежурить.       — Нет, нет, — твердо сказал Майк. — Я в порядке. Спи дальше. — Повисло неловкое молчание. — Ты на меня злишься? — Майк ненавидел, как дрожит его голос. — Или типа того?       — Майк, я не злюсь на тебя, — Уилл придвинулся к нему на скамейке. — Я бы никогда не смог на тебя злиться.       — Да? — Майк почувствовал, как в груди снова затеплилась надежда.       — Да, — ответил Уилл, положив руку ему на бедро.       Майк проглотил тихий звук, который вот-вот готов был сорваться с губ.       — Ладно. Эм. А что с тобой тогда? Если ты не злишься?       Уилл улыбнулся, когда его рука скользнула выше по бедру Майка, вырисовывая круги большим пальцем по коже. Он приблизился к уху Майка и прошептал одними губами, обжигая дыханием:       — Я твой.       Майк почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, лицо горело. «Э-э», — только и смог выдавить он из себя, прежде чем Уилл начал смеяться.       Смеяться?       — Боже, какой ты доверчивый, — Уилл фыркнул, и у Майка сжалось сердце. — Держу пари, ты действительно этого хочешь. Держу пари, ты хочешь меня, — его лицо исказилось в жестокой улыбке. — Держу пари, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, прямо здесь, в этой церкви. Разве ты не понимаешь, что это чертовски мерзко, Майк?       Что? Майк уставился на него, ошеломленный, задетый, напуганный. Это не… Уилл бы не…       — Разве ты не знаешь, насколько это отвратительно? — голос Уилла стал низким и хриплым. Его глаза вспыхнули красным, и он протянул руку к лицу Майка, проведя пальцами по щеке. Они были почти безжизненно холодными. Они казались… неправильными, совсем не такими, как раньше. Но Майк с ужасом понял, что не может отстраниться. Он застыл на месте. — Как ты вообще мог представить, что я когда-нибудь смогу хотеть тебя так?       В этот момент голос Уилла больше не был его собственным. Он стал пугающе низким и…       это не Уилл.       Векна стоял перед Майком, прижимая один свой вульгарно длинный палец к его щеке.       Майк почувствовал, что его вот-вот вырвет.       — Майкл, Майкл, Майкл, — Векна ухмыльнулся. — Наконец-то мне посчастливилось познакомиться с тобой. Единственный и неповторимый Майкл Уилер.       — Пошел нахер, — процедил Майк сквозь стиснутые зубы.       — Так еще и в церкви. В святом месте. Некоторые из твоих мыслей… греховны. Безнравственны, Майкл. — Векна насмешливо покачал головой. — Знаешь, что подумал бы Уилл? Он бы подумал, что ты отвратительный. Возможно, он уже так думает. Ты же знаешь, что ты достаточно очевиден.       — Нет. Он так не думает, — Майк попытался удержать мимолетное облегчение от того, что Уилл на самом деле этого не говорил. — Он так не думает.       — Но ты же не можешь знать наверняка, не так ли? Что бы твой отец подумал? Твоя мать?       Внезапно Майк оказался в воспоминаниях о парке, наблюдая, где сам он, семилетний, учится размахивать бейсбольной битой. Все, чего хотел его отец — это чтобы он попал в младшую бейсбольную лигу. Майк смотрел, как тот снова и снова промахивался по мячу, пока наконец отец не выхватил биту у него из рук и не выбежал на парковку, бормоча, что не может поверить, что его сын такой педик. Майк увидел, как исказилось лицо его младшего «я».       Тут всплыло второе воспоминание — на этот раз о том, как мать Майка разговаривала по телефону несколько месяцев назад. «Да, я видела новости. Это ужасно… Считаю ли я, что они этого заслуживают? Ну, не знаю, Мари. Я считаю, что это неправильно, то есть, конечно, я считаю, но… нет, ты права. Они больны». Майк вспомнил, как у него сжался желудок. Он точно знал, о чем она говорила. Он вспомнил ужасное, тошнотворное чувство вины, которое скручивало его каждый раз, когда он видел, как его мать морщится от новостей и выключает телевизор, пока тот громче вещает о растущем числе жертв.       Майк резко очнулся в церкви. На этот раз все вокруг было залито красным светом, а толстые лозы начали опутывать его запястья и лодыжки. Он пытался вырваться, но тщетно. Ему стало плохо. «Но я не болен», — сказал он себе. Он не был болен только потому, что ему нравились парни, он не был неправильным, или отвратительным, или…       «Ошибкой» — слова Уилла эхом пронеслись в его сознании.       — Да, Майк, — прорычал Векна. — Очень хорошо. Именно так они бы о тебе и подумали. «Ошибка», — он рассмеялся, и, черт побери, этот смех был ужасен. — Ты можешь попытаться убедить себя в обратном, но ты ничего не изменишь. Ты болен. И бедная маленькая Холли. Так долго смотрела на тебя с восхищением, чтобы потом узнать, что ты точь-в-точь как те мальчишки, над которыми смеются ее друзья в школе. Она бы не смогла на тебя смотреть.       — Не смей говорить о моей сестре, — процедил Майк сквозь стиснутые зубы. — Это несправедливо, — Он почувствовал, как по его щеке скатилась предательская слеза, пока он пытался бороться с удерживающими его лианами. Они были склизкими, с острыми, как бритва, листьями и прочим дерьмом.       — В жизни мало что бывает просто, Майкл. Ты должен знать это лучше, чем кто-либо, — Векна рассмеялся, и этот омерзительный звук заставил Майка съежиться.       Майк с трудом сглотнул, чувствуя, как грудь сжали тревога и страх. «Что, если они узнают?» — подумал он. «Что если мама и правда считает меня отвратительным и больным? А что если папа… если Холли… если Нэнси…»       «Подумай о чем-нибудь другом», — сказал себе Майк. «О чем угодно другом». Он знал, что Векна именно этого и добивался — залезть к нему в голову. Он зажмурил глаза и начал дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он подумал о Холли, о том, как она нарисовала его карандашом на прошлой неделе, пока он был занят написанием текста. Холли действительно стала хорошо рисовать, вдохновляясь примером Уилла, который постоянно корпел над набросками. Она держала свой рисунок Майка с широкой, гордой улыбкой, и Майк чуть не заплакал, впечатленный и польщенный.       — Майкл… — голос Векны звучал монотонно, но Майк подумал о Нэнси и о том дне, когда они вместе чистили и чинили старые винтовки Хоппера.       Они ни разу не поссорились, смеялись и вспоминали старые истории. Последние несколько месяцев Нэнси была сама не своя, в основном замыкаясь в себе. Майку было очень приятно снова провести время с сестрой. Он, конечно, не сказал этого вслух, но надеялся, что она это поймет.       — Тебе от меня не сбежать, — Векна начинал раздражаться. Лозы крепче сжали лодыжки и запястья Майка. Он судорожно вдохнул, почувствовав, как одна из них обвилась вокруг его горла, грубая и отвратительная.       Твою ж мать.       Он подумал о Дастине и о том, как, несмотря на смерть Эдди, он по-прежнему поддерживал в группе хорошее настроение и всегда, несмотря ни на что, находил время, чтобы с энтузиазмом выслушать идеи для новой кампании Майка.       Он подумал об Эл и о том, как после их расставания она покачала головой в ответ на его извинения. Она глупо лучезарно заулыбалась, вытерла слезы и крепко обняла его. В кои-то веки Майку не нужно было ничего делать, кроме как обнять ее в ответ, и, боже, как же он ее любил. Он любил ее так же, как Дастина и Лукаса, и это вдруг стало самым приятным ощущением на свете. Он смог вздохнуть с облегчением, и с тех пор они стали еще ближе.       Он почувствовал, как лианы слегка поддались, и его сердце забилось чаще. Он, стиснув зубы, перенес вес на лозы у запястий и подумал об Уилле.       Великолепный, умный, идеальный Уилл. Он вспомнил то глупое и милое выражение беспокойства на лице Уилла, когда тот впервые увидел порез на его лице. Каким бескорыстным человеком он был, несмотря на все то дерьмо, что с ним случилось. Он мог бы стать жестоким и озлобленным, вымещать свое ужасное прошлое на окружающих, но вместо этого он был лучшим человеком из всех, кого знал Майк.       Майк вспомнил первый день их знакомства: мальчика на качелях, чье лицо засияло, когда он прошептал: «Привет, я Майк, хочешь со мной дружить?». И Уилл застенчиво улыбнулся и сказал «да». Он сказал «да», и это все равно было лучшим поступком Уилла в его жизни. Он вспомнил все то глупое время, что они провели вместе, убивая часы в подвале Майка, болтая ни о чем, смотря фильмы и уходя с приклеенными улыбками на лицах. Он подумал о том, что, когда Уилл был взволнован, его голос слегка дрожал в конце предложений. Он вспомнил, как Уилл прикусывал губу во время рисования, и как каждый его штрих был осмысленным и целенаправленным.       Майк сосредоточился, думая о том, как Уилл произносил его имя: обычно «Майк»; «Майкл» — когда пытался пошутить, а в детстве — «Майки».       — Майк, — он почти слышал, как Уилл произносит его имя. Или это было на самом деле-       Лозы, обвивавшие его талию и шею, расползлись, и Майк сделал глубокий вдох.       Он подумал об улыбке Уилла, его смехе, об этом дурацком чувстве радости, когда смеешься вместе с ним. Он вспомнил прошлый месяц, когда им удалось съездить с Джонатаном в соседний город за припасами. Уилл подпевал песне Боуи, сидя рядом с Майком на заднем сиденье, и не осознавал, что тот обращает на него внимание.       — You caught yourself a trick down on Sunset and Vine, — Уилл подпевал песне, притопывая ногой в такт и покачивая головой. — You sold me illusions for a sack full of cheques, — он нахмурил брови, глаза заблестели, а голос стал громче. — You made a bad connection ‘cause I just want your sex! — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь моментом. — Crack, baby, crack, show me you’re real- smack, baby-       Он встретился взглядом с Майком и замолчал на полуслове, безумно уставившись и дико покраснев. Боуи беззастенчиво закончил песню: «suck, baby, suck, give me your head.» Уилл выглядел чертовски горячо.       Майк не слышал, чтобы Уилл говорил (или пел, если уж на то пошло) о чем-либо хоть отдаленно сексуальном. Он не особо активно участвовал в дискуссиях Партии о девушках и сексе. Услышав, как Уилл подпевал этой дурацкой песне, Майк ощутил, как слегка закружилась голова, и стало очень жарко.       — Э-э, — Уилл выдавил смешок. — Эм. Я как-то не осознавал, что я на самом деле… пою это, — он смущенно поправил волосы, упавшие ему на лицо.       — Нет, это было здорово. Хорошая песня, — Майк ухмыльнулся.       — Черт возьми, да, — бросил им Джонатан, сидевший спереди.       — Господи, почему это так неловко? — заныл Уилл, и Майк фыркнул.       — Почти так же неловко, как в тот раз, когда ты держал бутылку майонеза вверх дном и весь майонез попал тебе на волосы, — Майк послал ему лукавую ухмылку, и Уилл застонал, глубже погружаясь в кресло.       — Может, пойдешь к черту? — спросил он, хихикая, а Майк лишь рассмеялся, сказав, что постарается изо всех сил. Они продолжали шутить и подпевать радио до конца поездки, и Майк почти смог представить, что все в порядке, и что они оба на мгновение — обычные подростки.       Неожиданно Майк вернулся в церковь — ограничивающие его лозы полностью сошли на нет, и он упал со стены, к которой, сам того не заметив, был прикован. Он больно ударился коленями о землю и вскрикнул. Оглянувшись на стену, он с каким-то болезненным отвращением увидел, что был пригвожден к кресту. Но тут Векна ухмыльнулся ему с убийственным выражением на искаженном лице, и Майк, вскочив, бросился бежать.       Внезапно откуда-то снаружи донесся знакомый ритмичный звук. Майк оживился, услышав бодрую мелодию.       «I saw your eyes»       Майк сосредоточился на Уилле. Сосредоточился на своих друзьях, на своей любимой песне от «A Flock of Seagulls».       — Майк!       Это определенно был Уилл. Определенно точно Уилл. И ему нужно было… он должен был…       «And you made me smile,       for a little while»       Майк помчался через всю церковь к двери, которую Уилл выбил ранее, но она все отдалялась и не становилась ближе, словно какая-то хрень из Страны Чудес-       — Майк! Черт, пожалуйста, Майк, я не знаю, что делать, я не... я не могу... вернись! Пожалуйста! — Майк ненавидел то, какое ужасное, сокрушительное отчаяние звучало в голосе Уилла. — Ты нужен мне!       (Ты ей нужен, Майк. И всегда будешь нужен.)       «I was falling in love»       Майка захлестнуло адреналином. Он должен был вернуться к Уиллу. Уилл нуждался в нем, а Майк любил Уилла. Поэтому он побежал.       «I saw your eyes       and you touched my mind»       Внезапно дверь оказалась совсем близко, и Майку показалось, что он снова может дышать. Шаг за шагом он был почти у цели, почти-       Что-то зацепилось за рубашку Майка, и он вскрикнул, почувствовав, как холодок страха пробежал по позвоночнику. Нет, нет-       «I was falling in love»       Он стиснул зубы и с криком бросился вперед, ударившись кожей о дерево и проломив дверь, и...       Майк летел на пол церкви, и падение остановил только Уилл, который — по большей части — поймал его, крепко и надежно обхватив руками. Майк испытал небывалое облегчение. Уилл был здесь. Он был в порядке, они оба будут в порядке.       Какое-то время они оба не могли вымолвить ни слова, просто держась друг за друга и пытаясь выровнять дыхание. Майку казалось, что он пробежал марафон (чего он никогда не делал). Он краем глаза заметил плеер и наушники, которые тоже свалились на пол во время падения, и кассету «a Flock of Seagulls» внутри.       — О боже мой, боже мой, ты в порядке, — Уилл нарушил молчание и отвел Майка на расстояние вытянутых рук, словно желая убедиться, что тот действительно здесь. Без дополнительной поддержки ноги Майка подкосились, и он медленно осел на пол, все еще не придя в себя. Уилл последовал за ним. — Святое, святое дерьмо, Майк, какого хрена, — он, казалось, не мог найти слов и вместо этого снова набросился на Майка, крепко его обнимая. — Майк. Я думал, ты, блять, умрешь, — Его голос предательски дрогнул. — А я собирался просто стоять там и ничего не делать, — он говорил так по-дурацки наивно, и это стало последней каплей.       Майк почувствовал, как в горле образовался ком, и тут горячие слезы защипали ему глаза — он уткнулся лицом в рубашку Уилла и зарыдал.       — Ты сделал все, Уилл, — отчаянно прошептал он в ткань хриплым голосом. — Все.       Майк вцепился в Уилла, как в чертов спасательный круг, и не мог вспомнить, когда в последний раз так настолько сильно плакал. Он чувствовал себя ребенком. Уилл ласково бормотал что-то ему в волосы, пытаясь утешить их обоих, крепко и надежно обнимая Майка в этой церкви, которая их, блять, ненавидела, пока у Майка не закончились слезы и он не начал икать.       — Это было охренеть как… плохо. — наконец выдавил Майк, голос его дрогнул. — Он притворялся… притворялся тобой. Понимаешь? — Он не смог договорить.       — Черт, это… — Уилл нахмурился, — что он сделал?       «Заставил меня поверить, что ты, возможно, действительно меня хочешь, а потом вырвал мое ебаное сердце из груди и швырнул его об стену» — хотел сказать Майк.       — Не самые хорошие вещи, — вот что он сказал в итоге. — На секунду я подумал, что ты меня ненавидишь, — пробормотал он.       — Какой же он отвратительный, Господи, — Уилл выглядел взбешенным. — За что я вообще могу тебя ненавидеть? — у него внезапно перехватило дыхание, и он нахмурил брови. — Ох, черт, прости меня, Майк.       — За что?       — За то, что раньше вел себя отстраненно, — лицо Уилла помрачнело. — Это все моя вина, если бы я не-       — Прекрати, это не твоя вина, — Майк прикрыл ему рот рукой. — Сейчас все закончилось. И ты никак не мог знать, — он говорил серьезно.       — Мне все еще жаль, — Уилл кивнул, по-прежнему с виноватым видом. — Эта тема с картиной просто… задела за живое, — сказал он тихо.       — Да, я бы мог догадаться, — Майк прикусил губу. — Но я не понимаю. Эм. Можно спросить, почему? — У него были свои предположения (надежды), но он подавил это трепетное, многообещающее чувство в животе. — Потому что это прекрасная картина, и, я думаю, мне действительно нужно было все это услышать.       Уилл вздохнул, явно нервничая.       — Ты такой невнимательный, знаешь? — сказал он с легким смешком. Майк закатил глаза.       — Знаю.       — В смысле, я, очевидно, нарисовал эту картину для тебя, потому что я… э-э… скучал по тебе, — тихо начал Уилл, и Майк сглотнул. — А потом ты стал вести себя странно, и, наверное, мне следовало этого ожидать, ведь мы не виделись несколько месяцев, и я не мог рассчитывать на то, что мы будем вести себя как обычно, — Майк открыл было рот, чтобы извиниться, но Уилл покачал головой. — Все в порядке. В любом случае. Я говорил то, что думал. И, я предположил, что Эл тоже могла думать так, но это были мои мысли. И, я решил, что это мой единственный шанс рассказать тебе хоть что-то. — Он прикусил губу. — Я думал, что умру, если у меня не будет возможности рассказать тебе об этом.       Уилл выглядел почти потерянным, как будто он напрасно излил душу. Ему тоже было страшно, и Майку захотелось поцеловать его. Прямо здесь и сейчас.       Но он не стал этого делать. Вместо этого он взял Уилла за руку и крепко сжал ее. Уилл в замешательстве поднял глаза.       — Это значит больше, — прошептал Майк. Это значит гораздо больше.       — Да? — глаза Уилла расширились.       — Да. Уилл, то, что ты сказал в фургоне, это… — он замолчал и глубоко вздохнул. — От тебя это значит гораздо больше, чем от Эл. Я ей не нужен, по крайней мере в этом смысле, и это нормально. Я был прав. Но я ошибался, думая, что я нуждаюсь в ней в этом смысле. Я просто был неуверен в себе. Я думал, что она нужна мне, чтобы доказать, что я… парень, который… ну… — ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. — Парень, которому нравятся девушки, — тихо закончил Майк, и глаза Уилла расширились еще больше, а губы слегка приоткрылись. Но он не отпустил руку Майка, и тот продолжил: — Я думал, моя жизнь окончена, если у меня не будет неопровержимых доказательств этого. Что было охренеть как незрело с моей стороны, потому что мне, на самом деле, было плевать на поцелуи с девушками., — Он сдавленно рассмеялся. — Я, блять, использовал ее, и даже не подозревал об этом. Я думал, что она нужна мне. И это правда. Но она мне нужна, как подруга. — Он крепко зажмурился, сосредоточившись на ощущении руки Уилла в своей.       — Майк… — тихо произнес Уилл дрожащим голосом.       — Уилл, — Майк снова открыл глаза. — Ты мне нужен. Ты мне нужен в этом… в этом смысле. Так что да, это значит гораздо, гораздо больше, когда исходит от тебя, — Он закончил, с трудом переводя дыхание. Часть его хотела плакать. Другая часть – убежать. С другой стороны, он понятия не имел, что делать теперь, когда Уилл все знает.       Уилл смотрел на него. Его щеки покраснели, глаза блестели, а волосы были взъерошены. Он выглядел великолепно. Майк не мог этого вынести.       — Скажи что-нибудь, — прошептал Майк. — Что угодно.       — Я… — Уилл открыл рот. Он придвинулся ближе к Майку. — Я хочу тебя именно так, — он выдохнул. — Ты мне нужен именно в этом смысле. Больше, чем ты думаешь. Нужен мне уже много лет, — его голос был хриплым. — Ты мне нужен, и если я потеряю тебя, я не знаю, что буду делать.       Майк почувствовал, как в животе у него все сжалось от радостного облегчения, и, «боже мой, я ему нужен».       — Я здесь, — тихо сказал он, переплетая их пальцы, пока его рука лежала на руке Уилла. Между ними словно прошел электрический разряд. Уилл улыбнулся, и, черт побери, Майк любил эту улыбку.        — Ты здесь. И я настоящий, обещаю, — Майк чуть не рассмеялся.       — Спасибо, боже. Мне нравится, когда ты настоящий, — сказал он. Повисло короткое, уютное молчание. — И что же нам теперь делать? — спросил Майк с неожиданной уверенностью в голосе, тон которого был определенно слегка кокетливый.       Уилл склонил голову набок, притворяясь, что задумался.       — Я просто не знаю, Майк. Что мы можем сделать? — он усмехнулся. Он знал, что делает. — Что делают люди, которые нуждаются друг в друге?        Майк закатил глаза.       — Уилл, просто, блять, поцелуй меня.       Внезапно Уилл смутился. Он расцепил их переплетенные пальцы и потянулся к Майку, положив одну руку ему на затылок, а другую – на подбородок. Его большой палец коснулся губ Майка, и тот вздрогнул, затаив дыхание, а в животе запорхали бабочки. Они молча смотрели друг на друга, и воздух между ними словно застыл. Тогда Уилл рванулся вперед, и их губы встретились. Они поцеловались, и Майк подумал, что вот-вот умрет. Поцелуй был нежным, невинным, и Уилл был безумно вкусным.       Руки Уилла потянулись вверх, запутавшись в волосах Майка, и тот подумал, что именно так и должен ощущаться поцелуй. Ты не должен хотеть остановиться. Майк понял, что готов сделать что угодно, лишь бы не останавливаться, и притянул Уилла ближе.       Они быстро углубили поцелуй, их губы стали отчаянными и несдержанными, что, должно быть, было следствием многолетнего неразрешенного напряжения. Не успел Майк опомниться, как Уилл прижал его к деревянному полу. Черт, он был сильным. Майку подумалось, что ему может нравиться, когда с ним обращаются вот так — грубо. Новый ракурс был невероятным. Майк представил, как они, должно быть, выглядят со стороны: два парня, лучшие друзья, целуются в Изнанке на деревянном полу церкви.       Если Бог осуждал за что-то столь чертовски прекрасное, почему это ощущается так чертовски хорошо? Майку было все равно — он сжимал бицепсы Уилла и целовал его в губы.       — Ты охренеть какой горячий, — пробормотал Майк в губы Уилла, с соблазном сжимая его руки. — Какого хрена ты стал таким горячим? — он даже не стыдился того, что его голос скорее был похож на скулеж.       — Я тренируюсь, — небрежно ответил Уилл, хихикнув ему в губы, а затем целуя его в шею. Майк удивленно вздохнул и вытянул шею назад, чтобы дать Уиллу больше пространства. Мысль об Уилле в спортивных шортах и кроп-топе была просто невыносимой.       Уилл начал нежно покусывать его кожу, и Майку не удалось сдержать несколько тихих стонов, сорвавшихся с его губ. Уилл был в этом просто невероятен. Как Майк мог поверить в его невинность только потому, что тот не участвовал в глупых разговорах Партии о девчонках? Уилл не любил девушек. Это было очевидно. И Майк был этому рад. Особенно теперь, когда Уилл был занят поцелуями в его шею.       Майк протянул руку и провел по мягким волосам Уилла пока смотрел в потолок, гадая, насколько поверженным он сейчас выглядит: губы были зацелованы, а щеки пылали нелепым румянцем. Уилл лизнул его кадык, и Майк застонал.       — Я подумал, что это было охренеть как привлекательно, когда ты выбил ту дверь, — пробормотал он. — Я хотел сказать это, — по какой-то причине он не мог заткнуться. Как обычно. Уилл отстранился, тяжело дыша, и оставил нежный поцелуй на его губах.       — Да?       — Да.       — Ты безумно красивый, Майк, — прошептал Уилл, проводя пальцем по переносице Майка, под глазами, по арке Купидона над губой.       — Э-э. Я… э-э. — Комплимент заставил Майка запнуться. Его никогда раньше не называли красивым. Он решил, что ему это нравится. Очень. Может быть, даже больше, чем очень, судя по тому, как что-то сжалось у него в животе. — Назовешь меня так еще раз? — слабо попросил он.       Уилл ухмыльнулся и наклонился ближе, понизив голос.       — Ты красивый, Майк. Я всегда так считал. Твои глаза, твои губы, твои кудрявые волосы. То, как ты говоришь.       — Блять, — прошептал Майк.       — Ага, — Уилл рассмеялся, слезая с него. — Сейчас нам нужно остановиться. Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в церкви.       Майк, садясь, почувствовал, как покраснел.        — Кто что-то говорил о… — Уилл хихикнул, шлепнув его по руке.       — Майк, я херней маюсь.       — Боже мой, кто научил тебя материться? — Майк закрыл пылающее лицо руками. — Так жарко безо всякой причины, это несправедливо, — он говорил все, что приходило ему в голову. Он не привык к такому Уиллу, и, как бы ему это ни нравилось, он был перегружен.       — Эй, — голос Уилла стал тише, и он нежно положил руку Майку на спину. Уилл всегда замечал, когда Майк расстроен. — Иди сюда. Уилл обнял Майка, и тот жалко рухнул ему на руки. — Майк. Ты мой лучший друг, и всегда им будешь, кем бы мы ни стали. Боже, Майк. Кем бы я был, не будь ты моим другом? — спросил Уилл дрогнувшим голосом. — Так что это главное, хорошо?       — Я люблю тебя, — сказал Майк и ничуть не удивился тому, как легко это далось. Он не чувствовал давления или принуждения, просто ощутил, как это правильно. Впервые за шестнадцать с половиной лет жизни Майка что-то было правильно. — Неважно, кто мы, я люблю тебя. Надеюсь, это не слишком рано, — добавил он. Он услышал, как у Уилла перехватило дыхание.              — Я тоже тебя люблю, Майк. К черту твою невнимательность, но я люблю тебя. Всегда любил, — Они обнимали друг друга. — Я просто хотел… то есть, я просто очень хочу, чтобы ты знал: если это, что бы это ни было, будет развиваться слишком быстро, ты можешь сказать мне, — его лицо смягчилось. — Я могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был.       Черт. Уилл по-прежнему был самым бескорыстным человеком из всех, кого знал Майк.       — Уилл. Ты… мы делаем это, это дело вместе, мы команда, и я не собираюсь так с тобой поступать. Это глупо и эгоистично, — Майк протянул руку и провел ею по волосам Уилла, а тот одарил его легкой, полной надежды улыбкой. — Я больше не веду себя глупо и эгоистично. Я оставил эту часть себя в прошлом, когда мне исполнилось шестнадцать.       — Ну, может, ты оставил свою эгоистичную часть позади, — поддразнил Уилл. — Майк, ты все еще иногда немного глуповат, если честно.       Майк застонал. Уилл был прав. Как всегда.       — Мы все глупые, — продолжил Уилл. — И знаешь что? У нас есть на это право, черт возьми. Мы все еще тупые подростки, мы просто… еще и заняты спасением мира.       — Значит, мир держится на глупых детях, — рассмеялся Майк. — Мне от этого легче.       — Ага, — Уилл закатил глаза.       — И я в полном порядке, — заверил Майк. — Обещаю. Я просто немного перенервничал. В хорошем смысле. Я просто считаю тебя горячим, и это уже перебор. Разве я не могу считать тебя горячим?       — Ты мне льстишь, — Уилл вновь закатил глаза и усмехнулся в ответ на упрямую болтовню Майка.       — Я годами это подавлял, Байерс, — Майк хихикнул. — Думаешь, сейчас я остановлюсь?       Майк почти забыл, что они здесь, в этой зловещей церкви. Почти забыл о том, что только что произошло. Почти забыл, что мир рушится. Но, к сожалению, им нужно было вернуться к его спасению. Поэтому Майк наклонился и целомудренно поцеловал Уилла в губы, прежде чем встать и протянуть руку.       Уилл ухватился за нее, переплел их пальцы и позволил себя поднять. Так начался конец.