No, we did not ask for this

      Как же тихо, думает Крутобок.       Эта мысль, кажется, навечно застряла у него в голове.       Он хотел бы подумать о чём-то другом, правда, но не получается. Мысль трепещет у него в голове, как сухой лист на осеннем ветру; такие листья привлекают внимание котят, которые пытаются подгадать, когда они упадут, чтобы отработать на них подсмотренные у оруженосцев охотничьи приёмы. Крутобок сейчас чувствует себя беспомощнее котёнка — неудивительно, что мысль его так привлекает.       Никогда раньше им с Серебрянкой не было тихо. Они так спешили поделиться друг с другом всем, что случилось с ними со дня последней встречи… Тараторили без умолку, зная, что времени всегда недостаточно, никогда не хватает, оно вот-вот закончится…       Да, вот этот момент и настал.       Времени больше нет.       Но эту мысль Крутобок вовсе не может вынести. Он возвращается к Серебрянке — не к её телу, от которого не отходил ни на шаг, но к воспоминанию о ней, о бившей в ней ключом жизни. О том, как, даже когда они замолкали, ему казалось, он может читать ей мысли, настолько хорошо они друг друга знают. А если они решались заснуть рядом, Серебрянка была во всех его снах и говорила с ним, как могла бы наяву, так что и там не было ни следа этой давящей тишины.       Когда Крутобок касается носом холодеющего бока, зарывается в шерсть, словно котёнок, пытающийся найти спасение у мамы на брюшке, в голове его формируется ещё одна мысль.       Как же одиноко.       Серебрянка, по её рассказам, никогда не была одна. Дочь предводителя и первая красавица племени, её вечно окружали толпы поклонников и подруг. Как же ей не повезло влюбиться в кота соседнего племени… Даже самые тяжёлые роды было бы проще перенести в лагере, под присмотром опытного целителя, который лечит тебя с детства. Впрочем, не то чтобы Крутобок много об этом знал. Он просто ощущает острую несправедливость оттого, что Серебрянка здесь одна.       Что он здесь один.       Конечно, это не надолго. Скоро Нагретые Камни забурлят от присутствия его соплеменников. Кто-то (Огнегрив, конечно) придёт с сочувствием и соболезнованиями. Кто-то (Коготь) будет жесток. О других (о Синей Звезде, например) лучше просто не думать. Крутобок хочет посвятить это время Серебрянке и ей одной, так, как никогда не мог, когда их отношения приходилось хранить в тайне. Никто сейчас не посмеет отказать ему в праве скорбеть, и он бы сразился с самим Тигриным племенем, если бы было надо, лишь бы его оставили в покое, наедине с его безвыходной тоской.       Правда, какая-то его часть сделала бы всё, лишь бы не оставаться сейчас одному. Пусть будет даже Коготь — кто угодно, лишь бы не тишина. Невыносимость этой пытки: одиночества с существом, ради моментов наедине с которым ты бы ещё недавно пожертвовал всем, что у тебя есть. Он и жертвовал. Крутобок не хочет думать о последствиях этой жертвы. Он всё равно ни о чём не жалеет и ничего бы не изменил.       Ему только хочется, чтобы в тишине ещё хоть разочек зазвучал её голос, звонкий как ручеёк.       Только чтобы придать ему храбрости.       Чтобы он мог и дальше выносить это одиночество.