Бремя тишины

      Дерека всегда сложно было вывести из равновесия.              Вот уж кто не врал в резюме про стрессоустойчивость, так это он. Зачем париться в лишний раз, если можно сделать все, что требуется, и будь, что будет? Всего все равно не предугадаешь и за всем не уследишь, так зачем лишние нервы? Он предпочитал справляться со всем по мере появления на горизонте, не заглядывая далеко вперед: ни к чему волноваться о том, чего еще не произошло и, возможно, не произойдет никогда. Так что он был довольно спокоен и почти всегда находил решение.              Однако теперь руки его дрожали.              Он замечал это, пытался унять дрожь, но чем больше боролся и сопротивлялся, тем сильнее они тряслись. Дерек заламывал пальцы и кусал их, пытался стряхнуть навязчивую дрожь, сжимал кулаки – ничего не помогало.              Его руки тряслись – и он ничего не мог с этим сделать.              Его руки тряслись, когда Тревора аккуратно поднимали с земли, еще не зная точно, все ли в порядке с позвоночником, а Дерек мог только смотреть.              Его руки тряслись, пока Тревор лежал без сознания, а он мог только сидеть в ожидании, пока тот очнется, чувствуя себя бесполезным и беспомощным.              Дерек ничем не мог помочь, и это его убивало.              Постепенно дрожь прошла. Он привык к запаху больницы, заобщался с медсестрами, выучил дорогу до толчка и до автомата с кофе, считал повороты на пути, запомнил, по какой стене пошла едва заметная трещинка. Пока он ходил туда-сюда, паук в одном из неприметных углов успел сплести паутину. Иногда даже удавалось задремать.              Кристал писала ему сообщения. Сообщения не типа «Ну как он?», а типа «Что врачи говорят? Когда он очнется? Он должен как можно скорее дать показания». Не «Нужна ли какая-то помощь?», а «Не забудь взять справку о его нетрудоспособности для юристов». Периодически она звонила, напоминала, что он вовсе не обязан дежурить у палаты Тревора круглыми сутками, что его пребывание подле него никак не ускорит процесс восстановления, что им обязательно сообщат, когда он очнется, и вообще ему следует нормально выспаться. А Дерек хотел здесь находиться! Он должен быть рядом, когда Тревор очнется! Вместо того, чтобы проводить больше времени со своим умирающим отцом, Дерек находил оправдания, чтобы не ходить в больницу, чтобы не видеть его таким. И когда у матери оторвался тромб, он был слишком далеко, а узнал обо всем – слишком поздно. Это было нелогично, но у него было стойкое ощущение, что все пойдет по одному месту, стоит ему выйти за порог больницы, поэтому он оставался здесь. Сам Дерек не звонил Кристал, да и не дозвонился бы: журналисты, юристы, следователь и просто неравнодушные люди обрывали ей телефон, номер которого кто-то слил в сеть.              Гудение ламп мешало нормальному сну, как и постоянные мельтешения по коридорам. Все смешалось в один большой поток шума и белого света, проходило сквозь Дерека, будто он – ничто, невидимка, ничего не значащая пылинка. Большую часть действий он делал на автомате, язык так привык к вкусу кофе, что уже не воспринимал его, как и мозг, который кофеин перестал бодрить тоже. Часы мучительно тянулись, цифры будто издевательски оставались теми же, когда он активировал дисплей. Дерек словно застрял в моменте, точно та самая муха, успевшая угодить в свежесплетенную паутину: без возможности выбраться и на что-то повлиять, он мог только ждать. Он не чувствовал себя… собой.              Его руки задрожали снова, когда он надевал на Тревора, едва очнувшегося и дезориентированного, растерянного и напуганного, очки. С него сняли линзы, пока он был в отключке, а Дерек заранее купил новые очки, сориентировавшись по упаковке от линз в его вещах. Не то чтобы это сильно помогло, но, кажется Тревор его хотя бы видел, кто перед ним. В его глазах мелькнуло узнавание, и это заставило Дерека взволнованно сглотнуть: врач сказал, что до момента, как Тревор очнется, сложно сказать, как на него повлияла травма. Однако Тревор, очевидно, его узнал, значит, все не так плохо, верно? По крайней мере, он перестал так сильно дергаться и вроде бы даже успокоился, когда Дерек коснулся его руки. Он был осторожен. Ему казалось, что Тревор от любого неосторожного движения может рассыпаться, растаять, исчезнуть. Он боялся навредить ему. Еще больше, чем уже успел.              Тревор пытался что-то сказать, но вместо этого только прохрипел неразборчиво. Дерек уже сообщил медсестре, что он очнулся, и теперь они ждали врача, а без его указаний Дерек не был уверен, может ли он дать Тревору попить воды, поэтому ответил, предугадывая вопрос:              ― Ты в больнице, ― пояснил он, надеясь, что его слова понятны. Кажется, его голос был для Тревора слишком громким, так что пришлось еще немного понизить тон, говоря почти полушепотом, напрягая связки. Он старательно подбирал слова. ― Ты… упал с обрыва.              Он надеялся, что Тревор упал. Случайно. Обязательно случайно, черт возьми! Он ведь… Тревор не мог ведь сделать этого специально, ведь так? Он же… Нет, он бы… Нет. Дерек, однако, не мог перестать думать об этом все то время, пока Тревор был в отключке. У него было полно времени для самых мыслимых и немыслимых гипотез. Он не знал, что думать, окей? Этого не должно было случиться!              ― Деревья немного… смягчили падение, если так можно сказать, но у тебя все еще перелом. И вывих. И ты определенно ударился головой, ― он ткнул пальцем себе в висок, примерно в то место, где у Тревора была бинтовая повязка. ― Ну, ты у нас всегда был на голову отбитый, так что… Хах, ― он фальшиво хохотнул, устало сжав переносицу, ― согласен, ужасная шутка. Прости.              Тревор щурился, чуть шевеля пересохшими губами. На лице у него были ссадины и синяки (они выглядели почти черными на его смуглой коже), даже губа немного припухла. Сейчас он точно знал, что у Тревора сломана пара ребер, вывихнуто плечо, что все его тело в гематомах, что прямо под бинтом, в том месте, куда он указал, у него шов, след от которого, возможно, останется с ним навсегда. Но все это не так важно. Это все лечится и проходит, и Тревор обязательно поправится! Он вообще-то легко отделался. Дерек предпочитал не думать о том, что все могло сложиться куда печальнее, и все же мысли иногда накрывали его с головой.              Поэтому он сконцентрировал все свое внимание на Треворе. Сообразил подозвать медсестру, чтоб та хоть губы ему промокнула, приглушил свет в палате. Тревор все время смотрел на него и хотел что-то сказать. Один-единственный раз с его губ сорвалось что-то отдаленно похожее на «Воды…», но медсестра строго проинструктировала Дерека, что пациенту категорически запрещено есть и пить до осмотра врача: он же не хочет, чтобы Тревор захлебнулся, если вдруг у него нарушен глотательный рефлекс, или собственной рвотой. Дерек испуганно вдохнул, покивал согласно и все же, глядя на несчастное лицо Тревора, спустя пять минут тихих уговоров все же выбил у медсестры крошечный кусочек льда для него, а то совсем смотреть больно. Кажется, с глотательным рефлексом у него все-таки было все в порядке. И все же Тревор молчал. Дерек так много хотел ему сказать и так много спросить, но по итогу молчал. Дерек подумал, не снять ли с него очки, когда тот прикрыл глаза устало, но решил, что сделает это после визита врача.              Когда дверь в палату открылась, Дерек подскочил со стула и встал по стойке смирно.              ― Мистер Джонсон, ― кивнула ему приветственно молодая женщина в белом халате. Дерек кивнул ей в ответ.              Она была старше Дерека, но выглядела моложе. Светлые волосы были собраны в пучок, осанка была прямой и держалась она уверенно, и все равно он не был склонен ей доверять: он предпочел бы, чтобы Тревора лечил кто-то более опытный и компетентный, а не вчерашняя выпускница медицинского. Он заваливал женщину вопросами по поводу и без, даже теми, на которые она просто не могла знать ответов. Она, однако, держалась совершенно невозмутимо и ставила Дерека на место: «Мистер Джонсон, пока ваш друг не очнется, я не смогу дать никаких прогнозов. Нам нужно проверить его рефлексы. Мозг – вещь очень сложная и хрупкая. Мы можем только ждать». Ну, Дерек дождался.              ― Мистер МакГрегор, ― поздоровалась она с Тревором, мягко улыбнувшись. ― Я – доктор Монро, невролог. Как вы? Слышите меня?              Тревор попытался, кажется, кивнуть, но лишь поморщился и промычал невнятно. Казалось, даже малейшее движение причиняло ему сильную боль.              ― Угу, ― кивнула доктор сама себе, сделав запись в планшете, после чего подошла ближе, оттеснив Дерека легким движением руки, и он с негодованием отступил на шаг, чувствуя себя здесь лишним и ненужным и одновременно с этим раздражаясь, что между ними встрял кто-то еще. Она сняла с Тревора очки, отложила их в сторону, посветила ему в глаза ручкой-фонариком и снова сделала какие-то отметки, после чего убрала ее обратно, пока Тревор пытался проморгаться. Она попросила его пошевелить пальцами рук и ног, и тот смог сделать то, что от него требовалось. Дерек выдохнул. Даже он понимал, что это – хороший знак. Потом попросила показать язык, и Тревор вяло, но сделал это. — Вот, пожмите мне руку.              Наконец, Тревор смог поднять руку, будто делая над собой усилие, но протянул куда-то мимо. Да, на нем не было очков, но Тревор говорил, что на расстоянии вытянутой руки он видит довольно неплохо. Врач понятливо промычала себе под нос и обхватила его ладонь.              ― Сожмите, пожалуйста. Посильнее. ― Дерек напряженно выглядывал у нее из-за плеча, наблюдая, затаив дыхание. Хватка у Тревора была слабая. Она зачем-то давила ему на основания ногтя, заставляя Тревора морщиться от боли, что Дереку определенно не понравилось, но вот женщина была удовлетворена реакцией. ― Как вас зовут?              Тревор не ответил. Он молчал, нахмурившись будто в замешательстве, и Дерек почувствовал, как холодная волна беспокойства поднялась вверх по позвоночнику, забравшись под самую кожу. Потом Тревор все же произнес свое имя, едва различимо и с таким видом, будто он сам в этом не до конца уверен. Она задала еще несколько простых вопросов. Так, ерунда, типа, «Какой сейчас год?», «Где вы находитесь?», но даже на это Тревор не смог ответить внятно или правильно, хотя вот, Дерек совсем недавно объяснял, где они сейчас. Это заставило его волноваться еще больше.              — Это вообще нормально? ― спросил он у врача.              ― Вообще – нет, но в его состоянии – не страшно, ― ответила доктор Монро, теперь переведя внимание на монитор и изучая показатели. ― Спутанность и дезориентация – частые спутники черепно-мозговой травмы. Самое главное для нас то, что его рефлексы в порядке.              ― Ему больно, ― озвучил Дерек очевидное.              ― Я вижу, ― ответила ему женщина, наконец пристраивая планшет под мышкой. ― И в данном случае – это даже хорошо. Значит, с нервной системой все в порядке. Я назначу ему обезболивающие, ему должно стать лучше. Но не ждите, что мистер МакГрегор быстро поправится. Ему нужно время на восстановление. Самое главное сейчас – покой. Никакого телевизора. Никаких громких и долгих разговоров. Никаких стрессов и умственной активности – дадим мозгу немного отдохнуть. Также пока никакой воды и еды. На этом пока все. Ему нужно отдохнуть. Вам – тоже. Увидимся завтра.              С этими словами она деловито покинула палату, оставив Дерека наедине с Тревором и осознанием новой реальности, в котором «нормально» и «хорошо» выглядели пугающими.