Я тебе чужая
8 сентября 2025 г., 20:06
Время остывало к тому промежутку, когда начинало напоминать вечер.
Чонгук всё слушал оживлённую беседу девушки по телефону.
Сегодня встреча с её подругами, желающими из кожи вон казаться лучше, чем они есть.
Мужчина вдохнул на полную грудь, не было сил даже натянуть рубашку.
Нет, конечно, теоретически ему будет с кем поговорить в этот злополучный вечер. Вопрос только в том, что обсуждать проценты прибыли или причины убытков уже осточертело.
Лениво переворачиваясь на кровати, он смотрел в дальний угол комнаты, будто надеясь, что там можно спрятаться.
Произнести миру: «Иди к чёрту», а тот так и послушает, уходя.
Уныние. Это всё, что он ощущал, уткнувшись в подушку.
Ведь он знал: мир не прислушивается к брани. Ни к чему вообще - ты либо пашешь, либо нет.
В коридоре голос девушки затихает, и Чон понимает: ей никак не донести, почему эти лица надоели.
Выход лишь один — постепенно собирать себя в кучу.
— Представляешь, Мари тоже придёт! — тон брюнетки оживлён, — а вот Жанетт… ещё сомнительно. Но, поговаривают, — оборачивается, словно боясь быть рассекречённой, — что она выходит замуж уже за другого.
Чон хмыкает, пересчитывая количество галстуков: белый, чёрный, синий, снова чёрный.
— Ну конечно. Видимо, партия Экстона уже не впечатляет. Француженец Натаниэль, должно быть, имеет больше перспектив при себе.
— А ты знаешь, что можно просто любить?
Ответ казался режущим, хлеще ножа.
Он прекращает разглаживать рубашку, а взгляд замирает на стене.
— Просто и в любви должно быть рациональное.
Всё, что слышит Чон в ответ — цоканье каблуков Prada.
Веки опускаются, в руке зажат чёрный галстук.
— Думаю, нам уже пора, — Чонгук сосредоточен на рукавах кремовой рубашки, застёгивая пуговицы.
Столкновение в дверном проёме кухни показалось таким же неожиданным, как и чужой вопрос о любви.
— В порядке? — осторожно размещает руку на её плече.
— Да, но… — горячая ладонь находит укромное место на его талии, — кажется, моё сердце не в порядке без тебя.
Выдохи шоколадной пылью.
Женивьева смотрит с лёгкой ухмылкой, будто уверена в своей победе, а левая нога пафосно закинута ему на бедро.
— Кажется, собираемся в Terrazza Triennale? Не хотелось бы заставлять людей ждать.
***
Занимая столик, Чонгук уставился на вид. Лёгкий джаз действовал на нервы нужным успокоением. Ароматы морской рыбы навеяли воспоминания с той ночи — единственной, где его жизнь была предоставлена самой себе. Женивьева была бесподобна, в этом не стоило сомневаться. Зачастую она пыталась держать фасад роковой женщины, но на этот раз кое-что изменилось. Красное мини-платье Valentino, скромный алый бант на шее — сегодня она была скорее милой, чем эпатажной. — Прекрасно выглядишь, — Чон ощутил, будто должен это сказать. Будучи явно обиженной, Женивьева ответила лишь наигранной полуулыбкой, сбрасывая каштановые кудри с плеч. Для Чонгука было ещё удивительным, что сегодня даже волосы её приобрели иной вид. — Простите, что опоздала, — высокий женский голос звучал, как расстроенная скрипка. Мужчина ощутил себя так, будто дотронулся ногами до водорослей под водой. — Oh, cara, как я тебе рада! — Женивьева широко распростёрла руки для объятий, её улыбка вполне могла сойти за искренность. Мари была миниатюрной француженкой, произносящей слова с причудливым акцентом. — Приветствую, — Чонгук, вежливо пожимая руку, чувствовал на себе тяжёлый взгляд. Мужчина, пришедший с ней, наверное, на голову выше. За тёмно-синим костюмом, вероятно, пряталось крепкое тело. — Хотела бы познакомить всех с моим возлюбленным, — разница в их росте казалась забавной. Мари чмокнула избранника в щёку, приземляясь рядом, напротив Чонгука и Женивьевы. — Ричард, рад всех приветствовать, — голос отдал басом, навевая немного жути. Чонгук, откидываясь на спинку стула, следил, как Женивьева уже в пятый раз поправляет кудри за уши. — Я бы не отказалась от вина. А вы что скажете? — Женивьева обвела взглядом всех присутствующих, в финале заострив внимание на Мари. — Забыла тебе сказать, но, — миниатюрная блондинка делает драматичную паузу, — Жанетт решила, что пришла пора знакомить нас с Натаниэлем. — Ты это серьёзно?! В ответ молчаливый кивок, появление слегка пухлой брюнетки ответило на все вопросы. Молниеносно поднимаясь с места, Женивьева бежит, чтобы её обнять. Спустя миг в их стороне зазвучала какая-то итальянская неразбериха. Чонгук же заострил взгляд на рыжеволосом мужчине и тот казался добрее Ричарда. Протянутая в его сторону рука выдернула из задумчивости. — Натаниэль, буду рад, — улыбался он, вроде даже по-настоящему. — Чонгук, взаимно, — пожимая руку, надеялся, что его больше не тронут в этот вечер. — У вас милая жена, Чон. Он лишь молча кивает, задыхаясь в дальнейших светских разговорах. Атласная рубашка дискомфортно тянет в области груди. Пуговицы рукавов раздражающе натирают кожу. — Девочки, видели показ Valentino на прошлой неделе? — Женивьева делает глоток шампанского с улыбкой. — Разумеется. Эти оттенки… я просто впечатлена, — Мари дарит ответную усмешку, поправляя серьгу. — А мне кажется, Gucci лучше справились с аксессуарами, — вмешивается Жанетт. — А кто пойдёт на Парижскую неделю моды? – Я, естественно! – восклицает Мари с лёгким смехом. – Но кто знает… Натаниэль сказал, что пригласит меня на закрытый показ Dior. – Dio mio ! – шепчет Жанетт. – Завидую. Но не обижайся, ладно? Подслушав диалог, Натаниэль приобнял женщину за плечи. Женивьева украдкой смотрит в сторону будущего супруга, а тот и не глянул. На её зубах хрустят льдинки чужого холода. Всё, что мог делать Чон, — рассматривать вид на Милан. Ему снова казалось, будто огни этого проклятого города знают больше, чем положено. Они смеются над ним, побуждая сбежать. Чонгук делает небольшой глоток ликёра, ушами возвращаясь к разговору за столом. – Ты видел новый McLaren 750S? – Ричард обращается к рыжеволосому. – Да, тот ещё красавец, – кивком отвечает Натаниэль. – А ещё говорят, что Porsche представит эксклюзивный 911 Turbo в лимитированной серии. – Не знаю, – пожимает плечи второй. – Мне больше нравится Lamborghini. – Какие колёса выбираешь для выставки на следующей неделе? – улыбается Натаниэль. – Говорят, комплект OZ с углеродными вставками в моде. Сбежать. Сбежать. Сбежать. Звоны столовых приборов и бокалов нарочно над ним издевались. Лёгкий ветер, ненавязчивая музыка джаза и мысли, что за гранью этого места жизнь продолжает существовать — вот что успокаивало по-настоящему.***
Чонгук знал - тишина Женивьевы по дороге домой не обещает ничего хорошего. Её недовольство вполне объяснимо, оно обязательно взорвётся в прихожей. – Хочешь, приготовлю форель на ужин? – Чон решается сгладить углы, неумело, но как может. Поначалу женщина лишь плавно обернулась сбрасывая обувь. Вопрос словно окончательно добил. – Я выглядела сегодня как идиотка, – тушь растекается по её лицу уродливыми пятнами. И Чонгук понимает, что сам виновен. – Женивьева, я… – Пока мои подруги зажимались в объятиях, ты даже не смотрел на меня Брюнет сглотнул, а кожу покрыло льдом стыда. Женщина редко плакала, ещё реже делала это вслух. Она вытирает пятна туши, но всё бесполезно — на их месте наростают новые. – Mi dispiace. Просто был не в настроении, и… – Я тебе чужая, – характерный всхлип, – это всё, что чувствую после этого. Девушка удалилась из поля зрения, вероятно, чтобы побыть наедине. Громкий стук двери на втором этаже лишь подтвердил догадки. Она не умеет долго обижаться, Чон знает. Но это не отменяет его вины. С другой стороны - долгожданное облегчение. Больше не нужно этих фальшивых улыбок и жестов. Есть только он, балкон, махровый халат на теле и пачка сигарет в кармане. Первая затяжка едва ли не застыла комом в горле. Чон, ты же умеешь изображать на публике любые чувства, так почему сегодня не смог? Может, и правда был не в силах? Сейчас в его голове лишь пустота. И даже реплика «Я тебе чужая» осталась где-то на задворках сознания.
