Fiamma sull'oro

Отчитают за плохое поведение? Скажут, что грубил важному человеку и теперь акции под очередной угрозой? Единственное, что знал Ким Тэхён – на этой террасе подают до жути горький кофе, который он вряд ли возьмёт в следующий раз. Белая рубашка ощущалась не к месту, но всё равно её надел. Как казалось, на собственные похороны. В воздухе витают ноты отцовского Dior Eau Sauvage, и он понимает – последняя остановка будет на нервном пределе Тэхёна. Ким сжимает пальцы рук, приспуская солнечные очки. – Здравствуй, figlio mio, – мужчина пожал руку. Голос полон решимости, это сложно не заметить. Тэхён проследил вошедшую следом мать. Её тонкие губы искривились в подавленном волнении. Однако она не постеснялась озарить Тэхёна улыбкой. Улыбнись, придурок. Или хочешь, чтобы они всё поняли? Казалось, кто-то был нерешим, кто-то скрывал волнение, а кто-то думал, как верно подобрать слова. – Мы хотим кое-что обсудить, – отец сложил руки в замке перед собой. Мать рядом с ним взволнованно поправила шёлковую накидку. Ким поднял глаза, а губы искривились глупой в улыбке. Она явно не к месту, как и белая рубашка. Сам себе он, если честно, тоже казался неуместным. – Пойми, – в отличие от отца, тон женщины был более заботливым, – мы взволнованы. – Вы переживаете, что я ранил новую пассию Женивьевы? – нога за ногу, тихо хмыкает, – этого псевдоинтеллектуала? Мужской кулак ударяет по столу. Присутствующие оглянулись, но вскоре вернулись к своим делам, вероятно, переговариваясь об этом втихую. – С тобой говорят, как с человеком. Будь добр ответить тем же. Тэхён откинулся на спинку стула, нервно подрагивая ногой. – Дело даже не в нём, – продолжил отец, сбавляя гнев. – Нам кажется, что тебе становится хуже. Удар ниже пояса, внутри всё переворачивается вверх дном. – Не совсем понимаю, о чём вы, но я в полном... – Твой психиатр плохо справляется? Женщина снова теребит накидку, будто та - единственный шанс держать себя в руках. – Нам не всё равно на тебя, - кивает отец. Ухмылка становится слишком тяжёлой. Но Ким Тэ продолжит носить её, даже если на глаза наворачивается тревога. – У меня новый курс лечения. Возможно, я ещё не совсем адаптировался к новым лекарствам. Кусает щеку изнутри. Да так, что капли крови обжигают ему язык - тот, который нагло сыпет ложь в глаза. – Мы видим, что ты не в порядке,, – мать тянет руку, – хочешь найдём для тебя специалиста получше? И хоть её рука так и лежит на столе без ответа, она продолжает быть открытой. Голоса у террасы кажутся раздражающими, каждый смех на фоне испытывал нервную систему на прочность. Ким сжимает дрожащие руки, а полумесяцы ногтей впиваются до режущей боли. – Со мной правда всё хорошо. Это лишь побочные эффекты новых препаратов, к которым нужно притереться. – Мы всегда с тобой, - облегчённо вздохнула мать. - И ты в любое время попросишь помощи. Хорошо?

***

Глаза, обрамлённые чёрной подводкой, искрились азартом. Фиолетовый оттенок теней в уголках глаз украшал хитрое лицо. Латексные штаны словно отражали свет уличных фонарей. Казалось, что в белой майке прохладно, но это было не так и важно, когда внутри горела жажда мартини. Он знает, что сегодня вечер пятницы и уверен, отчаянным в этом месте будет не один. Огни клуба врезаются в глаза, когда Ким Тэ переступает порог. Музыкальный шум глушил голоса внутри ненадолго. – Привет, дружище, – бармен, лет тридцати пяти, протирал стакан, – думал, уже не вернёшься. – Как бы я посмел, Джордж? – пальцы теребят друг друга. – Мне кажется, тебя сам Бог уже не понимает, – пожимает плечами. – Но рад, что ты не забыл - тебя здесь всегда ждут. Тэхён ему улыбнулся, возможно даже искренне. Нога не прекращала отбивать нервозные ритмы. – Тебе мартини, как обычно? Молча кивает, и тот ловит без лишних слов. Почему я соврал? Почему не сказал, что мои антипсихотики уже давно ничего не дают? Взгляд циклится на одной точке перед собой, глаза сохнут, а потому щиплют. Но он не может моргнуть, словно находясь под гипнозом совести. Из раздумий выбивает стук стакана. Мартини со льдом – всё по заказу. Клубные огни танцуют в свежем кубике льда, как и терзания сомнений внутри. – Спасибо, приятель. Ты лучший, – дружески хлопает по плечу. А затем опрокидывает, залпом потребляя всё. Мужчина смотрит и кажется, что бокалы уже не совсем в центре его внимания. Вероятно, уловил ноты чужой тревоги, но расспрашивать не стал. А Тэхёну уже и не нужно было слышать чужие вопросы. В его голове – шум, резонирующий с местом вполне. Каждая клетка мозга прекратила чувствовать хватку тисками, и теперь – воля. Почему я солгал? Вопрос всплывает снова, даже если казался погребённым заживо. И значит это лишь то, что его нужно заткнуть любым методом. – Может, Бог смог бы меня понять, – кинул Тэ, – если бы выпил со мной бутылку, – уточнил, наблюдая за вопросительным взглядом. Джордж хотел спросить, какого чёрта, но не стал. Спрашивать - не совсем его работа, знал. Стакан превратился в поллитра и для парня этот рост казался достаточным, чтобы заткнуть свои "почему". Чтобы заставить их захлебнуться и принудить тонуть так, как они заставляют его. Тэхён ныряет в неоновых вспышках, шаг за шагом оказываясь в безумном, зелёном свечении. Каблук способен трескать электрические вспышки, напоминая, что дьявол живёт в каждом из нас и пляшет когда взбредёт. Цок. Цок. Цок. Angoscia, станцуй же со мной. Обними меня, не прутьями с шипами, как ты любишь. А если не хочешь, вали нахуй. Спрячься к чёрту, так и знай – не допущу к себе. Ох, как жаль, но иногда не спрашиваешь моего разрешения ты. В мышцы прильнуло расслабление, будто вновь ощутили в себе диазепам. Он тянет руки выше, стараясь словить такт незнакомой песни. Если и не сможет, создаст свой, ведь это никогда не проблема. Глаза прикрыты, но в них продолжают кружить картинки. Неоны - отпечатки на сетчатке. Резкие руки на талии обжигают, разливают по телу огни. Кажется, что веки стали тяжелее и Тэхён способен приложить хотя бы мнимое усилие, чтобы распахнуть. Чужие пальцы бродят под влажной майкой, а собственные едва удерживают бутылку. Тэхён уворачивается, словно недоступный. Вырывается, подобно бабочке, что всегда свободна. Ну же, поймаешь? Бутылка брошена на первом попавшемся столе, ведь теперь он кружится в центре чужого внимания. Изгибы плоского живота чувствуют ритм. Чувствует лёгкий удар головой о стену, сулящий о желании незнакомца здесь и сейчас. Ким Тэ прижат к стене, как бабочка, которую, всё же, поймали. Черты лица мужчины кажутся острыми, режущими провод оголённых нервов. Белые пряди спадают на голубые глаза взъерошенной чёлкой. В воображении же – образ нудного супруга с пятном от соуса. Губы жгут собой чужие, а руки хаотично блуждают на территории друг друга, желая отыскать пристанище. Желая заткнуть ебучий клуб. Чёртов мир и всё то, что находилось в нём. Тэхён хочет уловить взгляд тёмных глаз, желает услышать снова какой он не правильный для общества умных людей. Чужая рука скользит в латекс штанов. Тэхён размещает пальцы на чужой груди, слегка отстраняя. Отталкивает так резко, как только может. Словно перед ним – опасность, которой он сам позволил случиться. Блондин ныне кажется угрозой, даже когда тот с первого раза понял отказ. Стены заведения душили, будто в этом месте выкачали весь воздух. Тэхён же задыхался в своей глупости. Бежит, хоть и теряет равновесие временами. Клуб – ад, врата которого вот-вот сомкнутся. Тревога обнимала его крепко. Прутьями с шипами, всё как любит.

***

Sade - Is It A Crime

Клубные басы отзывались эхом в перепонках. Дома казалось, будто отголоски того проклятого места не оставят в покое. Он держится на ногах, по крайней мере, старается. Едва попадает пальцами по змейке сапог, но кто не без греха? Почему ты как идиот с теми, кто о тебе переживает? Тэ застывает в страхе, словно за ним снова ведёт охоту одичавший зверь. Теперь основная задача — укрыться от своих "почему". Антипсихотики тебя больше не берут, лицемерный ты лжец. Глаза бегают в растерянности и он понимает, что уже в ловушке. Соображает, что не выберется, как бы ни хотел. Дыхание учащается, жучки дрожи кишат в теле, будто там им и место. Почему соврал, Ким Тэ? Почему? Метает сапог в стеклянный шкаф, превращая его в орудие осколков. Прихожая напоминает ад, врата которого уже замкнулись. Он отчаянно хочет найти в холодильнике ещё. Хотя бы одну бутылочку, которая прикажет тревоге заткнуться. Ноги плетутся, опасно подгибаясь порой. Хотя бы один глоток мартини — и всё станет как прежде. Встречаясь с тишиной в холодильнике, Тэ понимает, что кажется, остался с монстром один на один. Волосы больно тянет. Ким вгоняет ногти в кожу головы, чтобы прийти в норму. Хотя, когда ты был в ней последний раз, Ким Тэхён? Стены встречают тарелки, а кулаки бьют по столу, переворачивая всё у себя на пути. В руках крушится небольшой вазон, осколки с каплями крови сыпятся под ноги. Я уничтожу себя прежде, чем это сделаешь ты, angoscia. Но всё, на что Ким Тэ был способен, — свалиться на собственную груду осколков. Он считал себя всемогущим, но на деле сейчас мог лишь тихо плакать в тишине. Плакать как ребёнок, которого не может успокоить никто. Тихий всхлип затихает, будто радио перебивают помехи - из соседнего дома слышен знакомый мотив, заставляющий нутро замереть ещё раз. Эхом по чужим стенам отдаёт джаз драматичный, а руки жжет от впившихся частичек стекла. Но он пытается найти силы подняться, цепляясь за перевёрнутую мебель. Мелодия зовёт его в танец, где, обнимая израненное тело, скажет: «Ты проиграл себе, ладно. Но станцуем, пока ещё жив?» Хочет двигаться так, будто мир его не видит, словно пространство не превратилось в хаос под его руководством. Он хочет просто жить, ведь не ощущал этого давно. Движения — протест против разрушения. Angoscia, станцуй же со мной. Обними меня, не прутьями с шипами, как ты любишь. А если не хочешь, вали нахуй. Спрячься к чёрту, так и знай – не допущу к себе. Аккуратно отталкиваясь, Тэхён поднимается. Ищет опору в уцелевшей столешнице. Ноты саксофона манят к себе, как напоминание, что он выжил с горем пополам. Закрывает глаза, будто не желает видеть ужас, сотворённый своими руками. Осколки кажутся частью танца, потрескивая под ногами. Мотив говорил - ты проиграешь ещё не раз. А пока двигайся. Плоским животом, изрезанными руками, ногами в драном латексе. Монстр пытался задушить и, вероятно, будет тянуться к тебе снова. Но станцуй же, Тэхён. Танцуй. Пока ещё можешь дышать.