Fiamma sull'oro

Смоки-айс, туфли Prada на высоком каблуке, завершающий штрих – кофейная помада. Женивьева не теряется, даже когда голова кружится в сомнениях. Краткий взгляд в зеркало, сердце бьёт эхом в уши. И чувствует она, что обязана хотя бы попытаться. – Думаешь, это что-нибудь изменит? – Чон облокотился на дверной проём. Она вздрагивает от неожиданности, ведь мужчина даже не намекал на своё появление. Но девушка быстро собирается с мыслями, разглядывая своё отражение. – Я думаю, что это нельзя оставить просто так. Или хочешь пойти вместо меня? – сладкий тон голоса сменился сарказмом. Брюнет раздражённо закатывает глаза, но с ответом не медлит. – Воротит от одного его присутствия. Делай как считаешь нужным, – фыркает мужчина, ставя точку в разговоре, а затем разворачивается, чтобы уйти. Её взгляд цепляется, зрачки застывают на уровне чужой спины. – Я понимаю почему он тебе не понравился, – женщина качает головой, - но не обязательно же быть таким категоричным. – А как ещё предложишь относиться к придурковатой выскочке? Дыхание дамы замерло на краткий миг, упрямство Чонгука вызвало давление где-то в грудной клетке. Не оставалось иного варианта, кроме как пройти мимо в тишине. – Сегодня ветрено. Non dimenticare la giacca. Женивьева замерла, переступая порог дома. У заботы Чонгука всегда были особенности – редко проявляться, но греть лучше вязаного свитера. И всё же, тонкости погоды были сейчас не так важны, как мысль о предстоящем разговоре.

***

Сжимая руль Maserati, она чувствует, как улыбка сменяется тревогой, а пальцы немеют. Голова отчаянно падает на обод руля, тяжесть вопросов лишает всяких сил. Тысяча и одна мысль стынет в голове. Первая: Тэхён, почему ты так на него обозлился? Брюнетка считала, что знает Тэхёна, как никто иной. Какие игрушки ему нравились в детстве, почему он плакал по ночам и какие мультики любил - на всё это она ответила бы, разбуди её в три ночи. Но знать кого-то – ещё не значит понимать, что у него в голове. Особенно когда вопрос касался младшего брата. Их место встречи было скромным: тихая терраса на окраине Портофино, почти нелюдимая. Женивьева искренне не знала, чего ожидать от разговора, ведь настроение блондина могло смениться от одной неудачной формулировки. Беспокойство завладело её телом, нижняя губа жгла притуплённой болью, искусанная изнутри. Она знала, что у брата есть склонность игнорировать время. Её эспрессо стыл, колени в лёгком и нервном касании били друг друга. Она уже полагала, что тот не придёт вовсе. Вот только его проклятый Lost Cherry не спутать ни с чем. – Прохладно же в одном платье, sciocchina , – хрипотца его голоса пробудила мурашки под кожей. Девушка ощутила на плечах нечто мягкое и согревающее — шубку леопардовой расцветки. Она притянула вещицу к себе ближе, мягко улыбаясь. И сейчас уже не хотела отрицать: было и вправду прохладно. Взгляд перешёл к парню - на удивление, сегодня он без солнечных очков. Джинсы без рваных колен, а лёгкая прозрачность рубашки просвечивала родинки. – Но вдруг ты замёрзнешь? – обеспокоенно спросила она. Поначалу Тэхён посмотрел на неё озадаченно, затем одарил ухмылкой. – А вдруг не друг? Женивьева оставила любые попытки переубедить - чувствовала, что ответы будут невыносимыми. Итальянка молча укуталась в вещицу. Она на мгновение прикрыла глаза, морально настраиваясь на разговор. В её голове путаница мыслей: хочется выразить всё и сразу, но как правильно поступить, пока не знает. Нижняя губа оставила полукруглый отпечаток на кружке. – Родители звонили. Делились, что переживают о тебе. Она знала: в такие моменты лучше проявлять особую внимательность. Упусти искру во взгляде, в улыбке - дрожь, и попытки понять его окажутся тщетными. — Разве со мной что-то не так? — Парень состроил удивлённую гримасу, пожимая плечами. — По-моему, вы все чересчур паритесь. Тяжёлый выдох. – Ты можешь обманывать их, но не меня, – отрезала итальянка с некой строгостью, заставив брата опустить глаза. Женивьева заметила, как коснулась запретной темы - по пальцам забинтованной руки, которые он начал нервно перебирать. — Ты всегда так себя ведёшь, когда не в порядке, — подытожила она. Парень сложил руки на груди, плавно откидываясь на спинку стула. — «Так» - это как? — По-идиотски. Как с Чонгуком, к примеру. Его первую реакцию перехватить было сложно: пальцы инстинктивно сжали кружку сильнее. И лучше бы горечь напитка жгла собой, чем двусмысленный смех напротив. Ха. Ха. Ха. – Ладно ещё от родителей эти нравоучения. Но ты? Серьёзно, Женивьева? Больше всего она недолюбливала его упрёки, но умела смотреть им в глаза. Поэтому она решила действовать осторожно. — Не пойми меня неправильно, — дно кружки тихо стукнуло о столик, — я искренне хочу понять, что с тобой. Блондин закидывает ногу на ногу, не отрывая глаз от сестры. Женивьева чувствует себя подопытной. Плечи слегка сжимаются, но поздно отступать. – Ты обозлился на него с ничего. Он не устраивает тебя, но я не понимаю причин, – девушка складывает руки в замок на столе. – Так скажи же, в чём дело? То ли минуты тянулись долго, то ли переживания затмили чувство времени. Его припухлые губы, на удивление, прекратили улыбаться. Серьёзность в голосе показалась чем-то инородным. – Потому что это не тот человек, за которого тебе надо выходить, он не будет верным. Ответ не сочетался с картинкой в голове, сползающую шубку она подтянула чуть выше. – Ты делаешь о нём поспешные выводы, Тэхён. Судишь без веских причин, – качает головой, словно уже слышала это раньше. – У вас эта глупая манера одна на двоих, раздражаете одинаково. Без веских? Он не противился моим касаниям, даже не старался. – Глупая манера? – блондин вскинул бровь в удивлении. Девушка делает последний глоток, эспрессо кажется невыносимым. — Мне тяжело понять вас обоих. Один относится предвзято, называя тебя придурковатой выскочкой, — её правая рука взлетела в сторону. — Второй недолюбливает: уходит посреди разговора о важной гарантии, бросая глупые шутки, — левая рука идентично ушла вбок. А затем итальянка отчаянно пожала плечами. – Придурковатой выскочкой? – хмыкает младший. Ким достал из сумки Marlboro Red, и первое облако дыма вырвало из его лёгких подобие смеха. Женевьева знала: она заходит в опасную зону, вот только с каждой репликой молчать становилось всё тяжелее. В ладони врезался вишнёвый маникюр. — Каким идиотом бы я ни был, — он опёрся рукой о стол, пуская дым в сторону, — я не собираюсь поддерживать этого беспринципного. Если хочешь быть несчастной, остановить я не могу. Но… — Не все такие ублюдки, каким был твой Лоран. Юноша выплюнул никотиновое облако ей в лицо. Женивьева поначалу не осознала случившегося, но когда пришла трезвость, поняла: она расковыряла сущий пиздец своими же руками. Задела пустые блистеры антидепрессантов, ночные припадки панических атак. Девушка прикрывает рот ладонью, будто сказала это не по своей воле. Чувствует, как глаза покрывает пеленой. Пустота в чужих глазах режет сильнее оскорблений. И уж лучше бы он сыпал руганью, чем молча подтверждал: ты зашла слишком далеко. — Пожалуйста, прости меня. Я… — Знаешь, — казалось, он старается зарыть в горле накатывающую дрожь, — возможно, ты права. Он поднялся с места, выбрасывая окурок. — Вот только я знаю, что значит оказаться любовницей. И лишь поэтому тебя предупреждаю в последний раз: прекрати с ним водиться. Дрожь в пальцах могла бы выдать все его секреты. Девушка смотрела в одну точку, разгребая абсурдность своих слов. – Тэхён… Брюнетка, чувствуя горячие слёзы на щеках, обернулась. – Я сказал это потому что не желал тебе зла. Его Lost Cherry продолжал витать в воздухе, даже когда сам Ким Тэ ушёл. Казалось, будто шубка была покрыта коркой режущего льда.

***

Женивьева не помнила, как оказалась дома, не помнила, как лишилась каблуков и шубки. Помнила только, что остановить слёзы казалось непосильной задачей. С каждым мгновением вина с аппетитом пожирала её изнутри. Да, Тэхён невыносим. Но это не позволяет мне резать его по живому. Никогда, блять, не позволяет. Открыв глаза, она поначалу не могла сориентироваться во времени, а собственная спальня казалась чужой. Но силуэт Чонгука ей точно не забылся. – Ты в порядке? – тон звучал не то заботливо, не то тревожно. Нужно приложить дополнительное усилие, лишь бы открыть глаза. Веки казались тяжёлыми, а в голове кружилась боль в пульсирующем танце. – Как я оказалась дома? Чон перестаёт возиться с леопардовой шубкой, повесив её на спинку стула. Медленным шагом подходит к кровати, а затем садится рядом. – Не знаю точно, что произошло, но ты позвонила мне в слезах. Не все такие ублюдки, каким был твой Лоран. В голове постепенно всплывают слова, о которых хотелось бы забыть. – С горем пополам узнал с твоих слов, где ты находишься, – Чон злобно усмехнулся. – Поехал забирать тебя сам, понял же, что сама не доберёшься. Твоя машина осталась у родителей. Услышав это, Женивьева ощутила ещё более накатывающую панику. Чонгук, заметив искорку беспокойства в глазах, поспешил утешить: – Сказал, что ты была на встрече и тебе стало плохо. Обессиленная девушка свалилась к нему на руки, ощущая шум в голове. Мерзопакостная побочка слёз. – Я поступила ужасно. Хочу извиниться, Чонгук. Я сильно сглупила перед ним. Девушка почувствовала горячую ладонь на голове. Любила, когда её гладят, и поддалась касанию. – Я передам твои извинения, когда увижусь с ним, – тон казался твёрдым. – А ты пока сходи на кухню. Приготовил лёгкий рыбный суп. Протяжно вздыхает, но губы порой растягиваются в искренней улыбке. Ведь у заботы Чонгука всегда были особенности – редко проявляться, но греть изнутри. – После слёз всегда голове плохо. Я понимаю, – кивает, подходя к выходу. – Буду ждать тебя на кухне, – дверь за ним тихо захлопнулась. И теперь девушка осталась наедине со всеми смятениями. Накатывает горечь так, что хватает телефон, желая извиниться хотя бы текстовым сообщением. Вот только увиденное принудило окунуться в слёзы снова. Тэхён. 23:30. Надеюсь, ты уже давно дома спишь. Шубку можешь оставить себе, она тебе к лицу. Тэхён, который заботой накрыл её плечи. А та – остриём лезвия по заживающим рубцам.