Fiamma sull'oro

Вечер едва наступившего октября заглядывал в окна спальни медовым светом. Часто он внушал: всё будет хорошо. Но назначенная встреча с Ким Тэ сулила мало позитива. Дыхание ровное. Чонгук способен собирать себя из пепла, запрещать эмоциям делать ход на шахматной доске. Прикусил нижнюю губу до притуплённой боли. Нет, этому не бывать. Мужчина застегнул ремень Givenchy; холодная пряжка отражала искры солнечного света. В мгновение пришла повторяющаяся мысль: противник далеко не прост. Особая бдительность и самоконтроль — вот с каким оружием лучше всего явиться в гости. Прикрывает глаза на долю секунды, стараясь вдохнуть облегчение. Светлая рубашка плотно прилегает к мышцам рук, ощущаясь надёжной и в области торса. Пуговицы застёгнуты до самого воротника. Женивьева чувствует себя лучше, чем пару дней назад. По крайней мере, Чон хотел так считать. Знает, что она, вероятно, на шоппинге с Жанетт и Мари, забываясь от провальной встречи в новых платьях Valentino. Губы дернулись в полуулыбке. Девушка уж явно счастлива с его банковской картой в распоряжении. Строгость внешнего вида не была для Чонгука сюрпризом. Скорее, наоборот, тешила собой в отражении зеркала. Уверенный взгляд сменился на вопросительный тон, чего-то не хватает. И долго размышлять не пришлось. Шубка… Где она, чёрт возьми? Обязан же вернуть. Часы подсказывали: было бы славно явиться в фирму Кима в течение пятнадцати минут. Под кожей скользил лёгкий жар растерянности. План уже начинает двигаться не в том направлении, сжимает руки в кулаки. Всё тревожит необъятно. Обыскивает первый шкаф, второй. Возможно, Женивьева надела её на прогулку. Но зачем, если сама просила вернуть? Глаза мечутся в поиске. Конечно, столь яркую вещь попробуй не заметить, но именно сейчас, как назло, она запропастилась. Попытки снова обернулись поражением. В последнем шкафу — одинаковые смокинги. Он прекратил искать: ведь тогда, возможно, опоздал бы. А может, для Ким Тэхёна опоздание и есть форма пунктуальности? Оставалось гадать, что у него на уме. И так всегда. Поправляя манжеты, в периферийном зрении заметил пропажу. Яркость леопарда встретила его на вешалке в прихожей. Нагло, навязчиво, сразу бросаясь в глаза. Как и её блядский владелец. Тяжёлый выдох. Белая ткань выдаёт усиленные прыжки сердцебиения. И ему это не нравится. До ужасного не нравится, что шлейф Lost Cherry не отставал от шубы ни на шаг. Фантом чужого безумия дышал в затылок, возвращая мысли вспять.

***

Теребит пуговицу на рукаве, кусая губы до металлического привкуса на языке. Вид из окна Audi R8 вырвал из уст саркастичный полусмех. Только этот больной способен открыть юридическую фирму среди модных домов. Quadrilatero della Moda сияет в свете Prada и Gucci. Стильное, тщеславное сердце Милана. Отблеск вечернего солнца на витринах насмехался. Всё вокруг говорило без стеснения: по собственной воле заходишь за красную линию. В красивых нарядах манекены за стеклом в уродливой иронии кривили лица. Осознанно тянешься к изголодавшимся языкам пламени. Паркуясь напротив трёхэтажного здания, сверяется с временем. Cartier Tank на запястье говорит: всё же опоздал на пять минут. В накале атмосферы градус усиливался даже этим. Даже гадкий Lost Cherry, витающий в салоне авто. Обливается ним, что ли? Вероятнее всего. Чон схватил вещицу. Был бы рад забыть о её существовании, как и о самом Тэхёне в целом. Но не может — гарантия ещё ним не помечена. Да и колебания дыхания, Чонгук, ты не обманешь. Не сможешь противиться природе, как бы ни хотел. По словам Женивьевы, его кабинет располагался на третьем этаже. Хотелось бы надеяться, что он ошибётся. Что голос внутри кабинета скажет: он уже ушёл, заболел, провалился сквозь землю. Сердце замахнулось молотом в мозг. Мех шубы казался на пальцах режущим стеклом, жёг ладонь, пропитанный колкостью клыков хозяина. — Ну, входите? Мурашки от его хрипотцы. Чон понял лишь одно: надежды — мнимы. План скользит в пропасть, пункты размылись, стали незримы. В минимализме кабинета лазурные стены теряли невинность. Несколько кресел около стола намекали: кратко и по делу. Вот только Тэ во главе кожаного трона противоречил всему. И в этом особенность его породы. Чон поднял глаза. Скалится чужая ухмылка в один бок. Мужчина стиснул шубу в ладони чуть сильнее прежнего, лишь она — его последняя надежда держать гравитацию. Финальный шанс не слететь с катушек. — Смотрите, кто ко мне пожаловал, — пропел весело, прикусывая трубочку бабл-ти. Октябрь казался ему холодным ровно до оценивающего взгляда снизу вверх. Ким, с закинутыми на стол ногами, прокручивался в подвижном кресле. Кеды, его ебучие белые кеды. И если в мире существует отвращение с первого взгляда, они тому подтверждение. — Не делай вид, что удивлён, — отрезал ровным тоном, приземляясь в кресле напротив. Бровь Тэхёна в наигранном удивлении скользнула вверх. — Может, я просто скучал, а? — тон плавится в сарказме, как и последующий тихий смех. — Кажется, бабл-ти заканчивается. Сгоняешь мне за новым? Приземляясь напротив, молится лишь бы ткань рубашки не выдала танцы его сердца. Шубу бросил себе на колени, сам откинулся на спинку. Поднимает взгляд и решается смотреть прямо. Ты говорил себе, Чонгук, что проигрышу не бывать. Так в чём твоя проблема? — Я не забавляться с тобой пришёл, — произнёс низким тоном. — Здесь нет твоих близких, при которых всегда держу себя. Старший закинул ногу на ногу, раскидывая руки на поручнях кресла. — Твоё «я тоже скучал» звучит не так, как я ожидал — хмыкает, оставляя напиток на столе. Ореховые глаза скользят чуть ниже. — Прижимаешь к себе мою вещицу. Слабо признать, что места не находил без меня? Гнев внутри разливался по стенам тела, вытесняя разум. Дрожь, Чон, она же выдаст тебя. Скажи эмоциям «нет». Или ты уже не в силах? — Женивьева просила её вернуть, — процедил сквозь зубы, складывая руки на груди. Ким ухмыляется собственному отражению, изящно покручиваясь. Ниже пояса тянут желания узлы, Чонгук кусает губы изнутри. — Ох, дорогуша, прекрати, — отстраняясь от отражения, дует губы. — Не прикрывайся ею. Вальяжность чужих движений вводила мысли в туман безрассудства. — Если она значит для тебя хоть что-нибудь, — мужчина постарался выровнять тон голоса, — поставь подпись и не тормози нашу свадьбу. Кресло кажется тесным, сплетения чувств искрят в поломке, не слыша слова «нет». Во взгляде Тэхёна стынет вопросительный окрас. Дно стаканчика приземляется на стол в глухом звуке. Кажется, проклятый бабл-ти наконец закончился. — Женивьева, — хрипотца подрывает тишину, стоит Тэхёну вернуться к столу, — какие у тебя планы на неё? Взгляд старшего бегает, затем находит в себе силы устремиться в чужое лицо, не моргая. Ким подошёл ближе. Обходя, блондин остановился возле него, опираясь бедрами на стол. — Хочу жениться, а затем увезти её в Рим. Я не буду для неё, как ты выражался, «ублюдком». — Да? — губы изгибаются в удивлённой гримасе. — Мило. Только я думаю, что ты не тот человек, за которого она должна выходить. Вскипающая лавина чувств принуждает рушиться стены приличия. Резко подымаясь с места, мужчина хватает Тэхёна за ворот рубашки, не отрывая глаз от растерянных зрачков. — Твоя предвзятость ко мне лишена всякой логики. Мне тошно от тебя точно так же, — чувствует, как собственное дыхание накаляется, тон пропитан злобой, — но я вынужден с тобой сотрудничать. Раскалённые выдохи на своих губах схватывает на лету. Хоть один и отрицает сущность положения. Однако знают оба — близость запредельна. — Искренне ли так считаешь, а? — коленом Ким скользит выше, задевая зону паха. Не собирается отводить глаз, усиливая в хватке грубость. — Ублюдком для моей сестры? — Ким Тэ въедается взглядом в чужие глаза. — Даже не мечтай об этом, дорогуша. Тэхён, вальяжно закидывая ногу на его бедро, нахально требует большей близости. Рука ложится на затылок старшего, зарываясь в волосы горячими пальцами. — Но, — бегающий взгляд скользнул на губы, а затем снова в глаза, — ты можешь быть им для меня. Чон замечает — сознание покрыто полумраком, заблуждением. Дрожь в руках давно должна была всё выдать. Но он не хочет сдаваться, не в эту секунду. — С чего взял, что ты мне нужен? — Потому что даже сейчас не сопротивляешься мне. Тэ вновь своенравно скользит коленом выше, надавливая. Уверен — в самом деле тот сдался уже давно. Блондин ощущает, как хватка в зоне воротника ослабевает. Губы дует в фирменном капризе, сокращая расстояние между лицами. — Поздно отступать, когда сам позволил всему случиться, — шёпотом выдыхает Ким. Под кожей щиплет адреналин. Резкость движений, рваная ткань. Пуговицы рубашки младшего разлетаются по кабинету, отдавая эхом по лазурным стенам. — Тебе никто и не говорил, что я отступаю. Механизмы взбалмошно искрятся, выходя из строя. Ким чувствует грубость ладоней в области талии, подыгрывает ситуации, запрыгивая на стол. И, зная, что одержал победу, скалится в хитрости ухмылки, когда мужчина жадно сминает его губы. Обвивая шею Чонгука руками, принуждает к большей близости. Раствориться, растерзать друг друга на куски. Ведь внутри себя хранили тайну — желали этого больше всего. Левую ладонь уверенной хваткой держит на бедре младшего. Скользит поцелуями ниже, усеивая шею укусами жажды. Алые, темно-фиолетовые, метки, так или иначе, уже нашли свою пристань. Горячие фаланги скользят в белоснежных прядях и чуть что — сожгут одним желанием. И это всё не важно. Им сорвало крышу — вот что имеет значение. Хочется ближе. Ещё ближе, чем есть, ещё ближе, чем может быть. Обвивая талию ногами, снова тянет на себя. Укусы растопили крепость. И единственное, что слышит Ким со своих же уст — накатывающие стоны. Шубка предательски летит с тела на пол. А затем — прочь, лишняя деталь интерьера. Решил, что ему всё можно? Нет, Тэхён. Я сдался, но и ты не полностью мною правишь. Мужчина тянет за волосы, принуждая парня смотреть прямо в глаза. Ореховый взор слегка прикрыт веками. — Мы здесь не одни. Будь тише, — голос скатывается в хрипловатый шёпот, ладонь стиснула бедро до онемения. И видит как блядская хитрость снова пляшет самбо. — Заставь, — скалит клыки. — Если сможешь, конечно. Пусть и через призму мутного рассудка, но пытается дать себе отчёт. Чонгук пробирается к губам ненасытным укусом. Кусая снова и ещё раз. Чужое шипение от боли, а ответ ему — изворотливый смех. — Играем же по твоим правилам. Что не так? — спрашивает тихо, пробираясь пальцами к чужой ширинке. Тэхён словно теряет дыхание, забирая лишь его остатки. И даже в изгибах позвонка есть неотъемлемое — проклятая грация. — Заткнись, — шипит, поддаваясь бёдрами. — Просто заткнись и целуй меня. Ноги младшего покрыты мурашками, ведь обнажённые, они чувствуют на себе октябрьскую прохладу кабинета. Рука на шее Чона приобретает лишь бо́льшую хватку. Словно Тэхён решает впечатать его в себя. Вторая скользит ниже, покручивая пряжку чужого ремня между дрожащими пальцами. Ловкое движение — лёгкий звон на полу. И это всё, чем смогла ответить люксовая деталь. Поцелуи на шее повторны, словно Чон решил пройтись циклом, проверяя качество проделанной работы, но от того касания не прекращали собой жечь. Подымая голову, Ким протяжно стонет, измываясь в дрожи. Особо она стыла в пальцах, что так и роют волосы старшего в попытках не потерять себя с концами. Но он знает — зря. Чужая ладонь накрывает его рот. Чернота глаз не стеснялась впиться прямолинейно в бегающий взгляд. — Тише. Жар отдавал свою долю каждой частице тела, не то отравляя слабостью, не то благословляя собой. Грубость пальцев Чонгука на талии принуждает живот Тэ судорожно подрагивать. Блондин потянулся к пуговицам верхней одежды старшего, успевая освободить лишь шею. А после — его рывком потянули за волосы. — Тебе не разрешали опускаться. Бровь младшего в удивлении тянется вверх, цокает языком. — Я не нуждаюсь в чужом разрешении, если ты ещё не понял, — дрожь отчётливо слышна даже в шёпоте. — Методом исключения последую твоему условию, но… — рывком прильнул к шее Чона, — несправедливо будет уступать тебе полностью. Старший расплавился в некой растерянности, затем и сам вскинул голову назад, тяжело выдыхая вверх. Тэхён господствовал на территории шеи так, как считал нужным, рисуя красками мести и собственничества на полотне. Ладонь трепетно тянется к светлым волосам, хаотично путая пальцы в их белоснежности. И, как ни иронично, Чон желает в нём рассеяться, прижимая ближе. Отрывает лишь тогда, когда считает — достаточно. Ким недовольно надувает губы в ответ. И оба замерли на краткий миг, разглядывая всё в друг друге: начиная от взгляда, кончая количеством мурашек. Младший молча кивает на дверцу в столе. Поначалу Чон не ловит сигнал, вопросительно поднимая бровь. Не увидев запретного жеста, понял, что расценил ситуацию верно. — Интересно, откуда же это взялось в кабинете юриста? — ухмыляется старший, рассматривая смазку в своей ладони. Тэхён невинно пожимает плечами, словно это не принадлежит ему. — Могут случаться разные ситуации, — ухмыляется. — Не так ли? Чонгук прищурил взгляд, воображая, о каких ситуациях может идти речь. Может, о таких, как сейчас? В тот же миг Чон впился в припухлые губы так, будто вырывают из рук. Отнимают без разрешения, трогают то, что неприкасаемо принадлежит ему. Отчётливо ловит дрожь в его рёбрах, губах, и знает — Ким полностью ослабевает, стоит лишь намекнуть на поцелуй. Ладонь тянется выше, фиксируясь на шее. Слегка сжимая, Чон скалится в ответ. Без тени стеснения в мыслях произнося мантру: сейчас ты мой. Конечно, хитрость из взгляда Тэхёна ещё попробуй смыть, только забавно наблюдать, как она борется со слабиной полузакрытых век. Ким изгибается в разрядках тока между атомами кожи. Несколько пальцев движутся внутри. Знает — громко выражать себя нельзя. Да и ладонь на губах не позволяет этому случиться. Предательски сдерживая всё несказанное. — Целуй… меня. Молит на полустоне, когда ладонь на губах ослабевает хватку. Куда приятнее чувствовать тепло, даже если губы ноют притуплённым оттенком усталости. Я не хочу демонстрировать свою слабость, чёртов придурок. Но сейчас ты — основная моя прихоть. Ломит кости приятной болью. Раскалённый узел внизу живота расплавился жаром. И в мимолётных взглядах оба знают — их чувство до неприличия взаимно. Губы, искусанные до мелких ран, плывут в расслабленной ухмылке. Словно Ким героически одержал то, чего хотел. Его в себе. Быть тише казалось непосильной задачей. Пространство наполнялось предательскими шлёпками, и кто захочет услышать — сможет без проблем. Вот только сейчас чужие органы чувств не значат ничего, ведь собственные накалены до предела. Оба находят утешение в оргазме. В агонии своей ненависти, в плавной прелести её кончины.

***

Вероятно, за окном рождалась ночь, а может, так только казалось. Временные ориентиры в октябре размыты, коими и оказались их границы между друг другом. Чон, застёгивая ремень, всё ещё старался выровнять дыхание. Оппонент, как ни в чём не бывало, качается в кресле, а Чонгук глядит в зеркало. Кивает самому себе: шея нуждается в хорошем тональном средстве. Мимолётный звук шариковой ручки, скользящей по поверхности бумаги. Мужчина обернулся, рассматривая Тэхёна и гарантию перед ним. Плавно оборачиваясь, коварная ухмылка застыла в уголке его искусанных губ. Взгляд врезается в чужой, словно так и надо. — Скажи, как долго я буду ждать свой бабл-ти?