Fiamma sull'oro

Париж остался позади, его изыск теперь стыл где-то за спиной. Италия всегда встречала солнцем, а сейчас, в свете осени, казалось, будто каждый луч задремал в листве. Золото на пальцах Женевьевы мягко переливалось в искрах. Чон шёл немного впереди, оглядываясь на виды Милана, словно этот город знал зачем он вернулся на самом деле. На нём безупречное пальто кофейного оттенка, руки в карманах. Женщина чуть отставала, но от этого её улыбка не становилась менее светлой. Уставшая, но спокойная, она смягчала углы её губ. В витринных отблесках мелькало отражение, и на какие-то доли секунды Женевьева замирала. Интересно, он бы сказал, что Милан красив, потому что в нём есть я? В сердце укололо, а жар отозвался в теле. Она виновато подняла глаза и чуть ускорила шаг, догоняя Чонгука. — Всё-таки дома, — тихо произнесла, будто боясь перебить шуршание листьев под ногами. — Да, — коротко ответил он, кивнув. Без облегчения, без предвзятости, лишь со своим внутренним напряжением. Девушка взглянула внимательнее. — Ты нервничаешь? — Просто устал, — отмахнулся он, но, обернувшись, охватил её прохладную ладонь в свою. — Уже пора надевать перчатки, cara. Дорога к стоянке такси прошла в тишине. Милан рассыпал вокруг них остатки золотого солнца, спрятанные в листве. Колёса такси развеяли за собой оранжевые листья. Дверь открылась мягким щелчком. В доме, казалось, не изменилось ничего — только необъяснимый покой будто заселил собой каждый угол. Стягивая с шеи лёгкий шарф, Женивьева бросила его на спинку стула в спальне. — Всё на своих местах, — произнесла она шёпотом, словно боялась спугнуть спокойствие. Провела пальцами по поверхности журнального столика, чуть прищурившись от пыли на кончиках пальцев. Чон не стал задерживаться на одном месте, продвинулся в гостиную. Под лёгким полумраком разливался мягкий свет из окон. И всё же кое-что заставило его остановиться: тумба из тёмного дерева, на которой лежала белая коробка с бежевой лентой. Чонгук замер, словно внутри была не вещь Dior, а ответы на все его злополучные вопросы. Мысль о Тэхёне шевельнулась внутри, как оголённый провод, и мужчина знал: капля безрассудства равна замыканию. Он не думал о том, как этот подарок будет выглядеть со стороны или что скажут другие. Он думал лишь, как вещь будет сидеть на его плечах и талии. Из спальни донёсся тихий шелест, вырвавший его из транса. Он моргнул, будто возвращая контакт с реальностью, и выпрямился. Касание Женивьевы ощутил не сразу, но не вздрогнул — был готов. Ладони тёплые, аромат Tom Ford Noir de Noir разлился в пространстве розами и тёмным шоколадом. Она прижалась, уложив голову ему на спину. Чон почувствовал, как лёгкий всплеск тревоги подступает к горлу. — Может, отдашь подарок на семейной встрече? — её тон был мягким, словно она предлагала пирог. — Всё равно скоро обсудим свадьбу окончательно. Он сжал руки в кулаки, а взгляд скользнул от бежевой ленты обратно к её рукам. Внутри натянулся раскалённый узел. — Эта встреча только о свадьбе, — ответ прозвучал спокойно, но прохладно. — Не вижу смысла менять тематику. Женевьева нахмурилась. — Но в чём смысл ехать к нему сегодня? Он смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь — стыдился встретиться с её глазами. Лишь поправил манжет и ровно ответил: — Обсудим завершающие штрихи юридической гарантии. Хочу, чтобы к свадьбе всё было улажено. Поверь, это не займёт много времени. Шоколадный аромат густел в повисшей тишине, и Чонгук вдруг понял — ноты красной розы въедаются ему шипами в кожу. Ложь пахла слишком сладко. Сомнение всё ещё стояло у неё на лице, но, сдавшись, кивнула. Слегка отстранилась и всё же не поняла, что скрывается в его дальнейшем молчании. И если бы спросила — не ответил. — Он живёт на окраине, в старом районе Милана, на Via Astesani, 12. Найти несложно: идёшь вдоль главной улицы, сворачиваешь направо у маленького кафе — и дом будет слева. Могу оставить тебе его номер, на всякий случай. Чон снова взглянул на подарок. Как на каплю безрассудства, ведущую к неизбежному замыканию. Вечерний Милан вновь дышал сквозь дождь. Машина двигалась мягко, в разрез с осенним полумраком. В свете фар поблёскивали мокрые стены домов. Вывески кафе дрожали в отражении капота. Чон вёл неторопливо. На переднем сиденье белая коробка нашла себе пристанище. Иногда он косился на неё, боясь, что подарок мог исчезнуть, порваться, оказаться «не тем». Втайне от самого себя понимал — смысл его чувств даже не в подарке. В салоне расползался тихий джаз. Но даже спокойствие мелодии не могло совладать с мерцающим контактом на экране телефона. Ким Тэхён. Его задание со звёздочкой. Палец завис над телефоном. В руках — отголоски октябрьского холода, но сердце билось в жаре. Это же смешно. Когда я начал бояться простой кнопки вызова? Чон сжал руль с такой силой, будто хотел вновь вбить пульс в ладони, доказать телу, что причин волноваться нет. Глупо думать о нём. Мантра, в правдивости которой слишком много трещин. Глупо, но я не могу этого избежать. Мозг, не слушаясь, производил недостающие Чонгуку изгибы — углубления ключиц, шеи и хватку его пальцев на своей. Он снова провёл пальцем по экрану, не решаясь нажать вызов. Знал, что замрёт от его голоса. Знал, что именно этого ему не хватало. На миг сомкнул глаза, выдыхая снова. Знал: всё равно позвонит. Гудки тянулись в трубке — как его замедленное дыхание, как сокрытое от мира ожидание. Сердце билось неровно, будто решая бить по нервам. Чон ощутил металлический привкус крови на языке. Не сейчас. Не поднимай трубку. Мне нужно... собраться. Вот только у гудков есть свойство: порой они прерываются. Что-то щёлкнуло на другом конце провода. — Pronto ? Голос слегка охрипший, будто он только проснулся. Ни лишней интонации, ни тёплого приветствия. Так много вариантов ответа — но сейчас сложно отыскать хотя бы один. Он опускает взгляд на приборную панель, стараясь выровнять дыхание. — Надеюсь, сестра сказала, что я приеду? — Ah, qui m’appelle? Tu as enfin pensé à moi? Французский. Он прикусил губу в усмешке, зная, что тот нашёл свои пути в издёвке. Чонгук ощутил, как рука сильнее стиснула мобильный. — Умолкни. — Позвонил, чтобы затыкать меня? Жар прильнул к конечностям, словно неотъемлемая часть их диалога. — Не говори со мной так, — ответил Чон с притворной прохладой. — Мне нужно тебя испугаться? Мужчина тяжело выдохнул, прежде чем произнести: — Нужно закрыть рот и перестать нести чушь. Звонкий смех последовал спустя краткий миг тишины. — Тогда звони в другой раз, — короткая пауза, — когда не будет потребности указывать мне. Затем - обрыв связи. Чонгук, ты ведь сам велел заткнуться. Так чего нервно сминаешь руль теперь? Слышать его хотел. Ещё хоть немного, да?

***

Окраина Милана дышала размеренным темпом в отличие от центра. Дома с потрескавшейся штукатуркой теснились друг к другу. Воздух разил мокрым камнем и свежим эспрессо, уличные фонари горели тускло. И здесь всё немного устало, немного уютно. В этом было что-то своё — живое. Не отполированное до сверкающего идеала. Чон заглушил двигатель, притормозив у нужного дома. Джаз стих, уступая место каплям дождя, стекавшим с крыш. Несколько секунд он словно провёл в торможении, глядя на дом напротив — старый фасад, тёплый свет за тонкими шторами. Он схватил коробку с переднего сиденья. Пальцы скользнули по ленте — словно по памяти его кожи. Дверь открылась и многое теперь казалось иным. Полурасстёгнутая атласная рубашка кремового цвета, обнажающая черты желанных ключиц. На шее — тонкое ожерелье из жемчуга. Лёгкий аромат ванили в танце с дымом дешёвых сигарет. Тэхён выглядел раздражающе красиво. В груди Чонгука ёкнуло поддавленное чувство. Он бесился, ведь тело отреагировало куда быстрее рассудка. — А я уж думал, это выдуманный повод, лишь бы заполучить мой номерок, — протянул Ким с капризной усмешкой, облокачиваясь о дверной косяк. — Ты когда-нибудь заткнёшься? Юноша изогнул бровь, всё так же небрежен: — Снова закрываешь мне рот, а? Чон сделал несколько шагов вперёд, толкая младшего к холодной стене. Ладонь в грубом касании сжала плечо — больно, до тупой пульсации в кисти. Глаза устремились в чужие, хоть это и было сродни самоубийству. — Если бы хотел, — мужчина сократил расстояние между лицами, — давно закрыл бы, — процедил сквозь зубы. Ким усмехнулся, бросая окурок в сторону. Сердце билось быстрее, чем он позволял себе признать. Ладонь легла на чужую грудную клетку. Руки Чонгука в жадной хватке закрепились на его талии, вгрызаясь пальцами в ткань. Тэхён дрожал, едва касаясь стены. Руки хаотично блуждали по плечам Чона, пытаясь найти в них опору. Дыхание прерывалось — если не замирало вовсе. Их губы встретились и это было похоже на немое согласие. Старший не отпускал, обжигая каждую оголённую часть кожи. Касался губ, опускаясь к подбородку и шее, скользя языком порой, но всё ещё сдержанно. Нельзя... Тэхён выгнулся в его хватке, опираясь на Чонгука в надежде не утратить равновесие. Дрожь пыталась испепелить руки, пальцы вцепились в ткань чужого пальто. Ким чувствовал, как ноги слегка подкосились. Он позволил себе прижаться к мужчине всем телом, полагаясь на силу, которая удерживала теперь обоих. Тэхён отстранился. Влажные губы искрились хитростью в изгибе. — Проходи, — тон был отравлен насмешкой. — Женивьева сказала, ты по делу ко мне. Так ли это? Чон вдохнул, ощущая, как жар постепенно падает, но не исчезает. Он знал: встрече лишь положено начало. Помещение встречало ярким светом, обои — небесно-голубые, украшенные тонкими синими цветочками. В прихожей взгляд сразу цеплялся за одно — большое зеркало справа. Светлое дерево мебели дополняло нежные стены, а уютные лампы мягко рассеивали свет. Чонгук протянул юноше коробку. Тэхён свёл брови к переносице — так же, как любила делать Женивьева, когда чего-то не понимала. — По делу, — произнёс ровным тоном. Удерживая взгляд на Тэхёне, он заметил, как в ореховые глаза постепенно закрадывается искра чего-то… искреннего. Чонгук усмехнулся: — И долго будешь смотреть на меня? — улыбка его тянулась в один бок. — Tu es vraiment un salaud. Ким схватил коробку так, словно не до конца был уверен, что она принадлежит ему. Лёгкая дрожь рук выдавала радость, которую он пытался скрыть. Плавно потянул бежевую ленту — с опаской, будто боясь увидеть то, что скрыто внутри. Глаза Тэхёна снова вернулись к Чонгуку, полные удивления, смешанного с теплом. Это… и правда мне? — Так и будешь втыкать или поможешь мне? — дерзит Ким, хоть дыхание его прерывистое. Чон фыркнул: — А если не собираюсь помогать? — И без тебя, значит, справлюсь. За стеклом город начинал мерцать огнями, отражаясь блеском на глянцевом паркете. Чонгук сделал шаг вперёд, каблук его обуви отозвался по стенам лёгким эхом. Пальцы скользнули по талии Тэхёна, притягивая к себе. Взгляд младшего блуждал по очертаниям его широких плеч, изгибам рук, фиксируя каждый сантиметр в памяти. Чон подхватил коробку с подарком. Внутри — пиджак Dior, чудесно подходящий. Ким взглянул на вещь, затем снова на него. Чон лишь усмехнулся, надевая на него изделие. Позволил старшему вести игру — лёгкие касания губ к шее, кончиками пальцев по плечам и вдоль позвоночника. Несколько мгновений оба провели в молчании: казалось, и говорить нечего. Колкое осознание подлости момента касалось каждого из них, но ни один не мог остановиться. Мгновение тянулось, подобно раскалённой лаве. Каждый вдох был откликом на дыхание другого. Блондин откинул голову назад, позволяя себе раствориться. Взгляд зацепился за отражение в зеркале: два силуэта, словно одно целое. Тяжело выдохнув, юноша чуть сжался в руках Чонгука. — Мы заходим далеко… — шепчет Ким сквозь учащённое дыхание. — Возможно, — звучит томный ответ, покрывающий кожу мурашками. Губы снова скользнули по шее Тэхёна, и из его уст вырвался тихий, почти невнятный стон. Огрубевшие пальцы Чонгука перебирали жемчуг на его шее. Старший смотрел в зеркало с другого ракурса, чувствуя каждый оттенок эмоций Тэхёна — лёгкую растерянность, дрожь, которую усмешка уже не в состоянии скрыть. Ким слегка отстранился, ловя дыхание, как утерянную бабочку. Взгляд всё ещё не отрывался от зеркала. Их глаза встретились в отражении и никто не осмеливался это завершить. Заключение в объятиях казалось чем-то неземным. — Позволишь угостить тебя ужином? — спросил Чон с улыбкой, будто между делом. Тэхён едва заметно кивнул, ощущая, как засос на шее становится алым. Он слегка смущён, но, конечно, не собирается это показывать. — Ты не покупаешь мне тональники, — усмехнулся Ким. — Так почему я на тебя их трачу? Чон снова фыркнул, размыкая краткосрочные объятия. — Жду тебя в машине, — обернулся, затем остановился на полушаге. Блондин покачал головой, складывая руки в боки: — Пришёл, чтобы приказы мне отдавать? Но ответом ему послужил лишь притуплённый звук каблука и усмешка в один бок, которую Ким уже не видел.

***

Ресторан утопал в мягком полумраке. Бордовые портьеры будто приглушали шум города. Белоснежные скатерти сияли под влиянием свечей в хрустальных подсвечниках. Жасмин и дорогое вино танцевали свой собственный вальс ароматов. Заведение напоминало ловушку, в которую Чон загнал себя добровольно. И если началу его смерти положен саундтрек — это будет Доменико Скарлатти, исполняемый пианистом в центре зала. Чон выглядел так, словно принадлежит этому месту по праву: высокий, в безупречно сидящем костюме глубокого графитового оттенка. Тэхён рядом вписался, как штрих для контрастности. Пиджак Dior поверх атласной рубашки с парой расстёгнутых пуговиц. На шее — тонкий шарфик, завязанный небрежно. Они сели за столик неподалёку от пианиста. Тихий звон стекла: официант наполнял бокалы темпранильо . Тонкая струя, как финальный штрих, оставляла на стекле след. – Grazie , – произносит Чонгук, кивая. Тэхён, не сводя взгляда, плавно водил пальцем по ножке бокала, будто рисуя узоры. Дождь за стеклом барабанил по крыше. Ким молча поправил пиджак на плечах. Старший же казался собранным, хоть внутри всё было ровно наоборот. – Эта осень в Милане... довольно дождливая, – тихо произносит Чон, слушая, как капли ударяют в стекло. – В Париже, наверное, теплее было, да? – блондин откинулся на спинку стула, делая медленный глоток вина. Алая капля стынет на нижней губе, челюсть Чонгука играет в просьбе собраться. – Ты знаешь, почему я был там нужен. Тэ удивлённо вскинул бровь. Бокал глухо ударился о поверхность стола. – Считаешь, мне есть до тебя какое-то дело? – Считаю, ты этого и не скрываешь. Мягкость музыки скользнула в пространство финальными нотами. Тэхён поправил жемчуг на шее, опуская взгляд в бокал. – Joueriez-vous Debussy? – вдруг обращается Ким к пианисту. – Pour moi et mon jeune homme. Официант подаёт блюда: фаршированные артишоки, трюфельное ризотто, десерт с карамельным соусом. Композиция зазвучала. Ким отрезает кусочек десерта, серебро ножа звенит о фарфор. – К чему твои французские загадки? – наконец произносит Чон. Тэхён, не поднимая глаз, качает головой в невинном жесте. Лёгкий изгиб губ выдаёт насмешку. – Так уж сложилось, что Париж хранит много тайн. – Перестань быть безрассудным. – Безрассудным? – блондин медленно повернул голову, прикасаясь к краю бокала кончиками пальцев. – Называешь так всех, кто тебе не по нраву? – Нет, только одного идиота, – голос дрожит едва заметно. Мужчина сделал глоток вина, стараясь быть сдержанным. Но учащённое сердцебиение не обмануть. И вдруг Чонгук краем глаза замечает миниатюрную блондинку — больно похожую на Мари. Девушка стояла у выхода, на мгновение встретилась взглядом и быстро вышла. Этого мига оказалось достаточно, чтобы внутри что-то похолодело. Она расскажет. Всё вокруг будто сместилось. Голос Тэхёна, его жесты — всё било по нервной системе с размаху. — Кажется, ты уже нашёл, на кого смотреть?— произнёс Ким, когда Чонгук слишком надолго задержал взгляд где-то вдалеке. Бокал нарочно выскользнул из его пальцев, красное вино растеклось по белой скатерти, словно кровь на снегу. Тэхён не стеснялся смотреть прямо, хоть в трепете его ресниц играло новое чувство. Ревность? Чонгук нахмурился, сжимая ножку бокала чуть крепче, взгляд сфокусировался на усмешке Тэхёна, застывшей в уголках губ. Та не предвещала ничего хорошего. — Не моя вина, что ты всё неправильно расценил. Ким чуть наклонил голову. Блеск его глаз, казалось, был способен резать. — Да? И правда. Какой же я глупый. Юноша поднялся с места, играя ожерельем на своей шее. Чон сопровождал его непонимающим взглядом, словно уже невозможно было совладать с происходящим. Лёгкая усмешка всё ещё играла на губах блондина. И, кажется, заразила ею одиноко стоящего мужчину возле пианиста. Взгляды пересеклись мимолётно, так скоротечно, что можно было усомниться, был ли этот момент на самом деле. Внутри напряжение, нарастающее под гнётом Тэхёна всё сильнее. Незнакомец поправляет прядь блондина за ухо, большим пальцем проводя по виску. Ким отвечает лишь мягкой улыбкой, укладывая руку тому на грудную клетку. Мужчина сокращает дистанцию между их лицами, невнятно что-то говоря. Ким, не теряя улыбки, сам не стесняется быть ближе. Лёгкая искра витает в воздухе между ними, расползаясь под кожей Чона рваными кусками пламени. Сорвавшись с места, Чонгук резко хватает его за руку, оставляя счёт на столе. Плевать на удивлённый взгляд незнакомца. Плевать на обращённые глаза всего зала. — Пора домой. Тэхён тихо вздыхает, но даёт Чонгуку шанс, уступая. Взгляд младшего блестит. — И чего же ты всё так неправильно расценил? Чон не ощущает, что напряжение уходит, даже несмотря на завершённость момента. Сердце колотится в бешеном ритме, пальцы дрожат, но смело ведут Тэхёна сквозь роскошь ресторана.

***

Дверь захлопнулась с глухим хлопком, заставив зеркало в прихожей задрожать. Тэхён сбросил пиджак на пол, проходя мимо, даже не соизволив обернуться. Рубашка Чонгука расстёгнута у горла, дыхание сбито. Он даже не пытается говорить спокойно. — Может, объяснишь какого хуя? Ладонь толкает Тэхёна к стене. На лице младшего — лёгкая, кривая ухмылка. — Твоя привычка командовать мной уже начинает раздражать, — протянул он лениво. Тянет пальцы к галстуку старшего — тонкий, дорогой шёлк. Наматывает его на фаланги, будто волен удушить одним своим «хочу». — Или всё никак не забудешь ту блондинку? — губы капризно поджаты. — Кажется, ты и глаз с неё не спускал. Чонгук сжимает кулаки, но ослабляет хватку. Рука тянется к стеклянной вазочке с увядшим букетом, осколки брызжут светом по стенам. — Заткни свой рот. Тэхён вскидывает бровь, складывая руки на груди. — А то что? — тихо произносит он. — Снова зайдёшь попрощаться и свалишь в Париж? — Каждый блядский день в этом Париже напоминал мне тебя, — голос хрипит, будто каждое слово даётся с трудом. Ким смотрит прямо, а глаза не моргают. Смотрит так, словно тот вот-вот сбежит. Да только уже некуда пятиться. — Не допускаешь мысли, что мне тоже было нелегко? Голос Тэхёна подрагивает. И в трепете его ресниц читается уже не вызов. Обида? — Не думал, что мне не хватало тебя? — он делает шаг вперёд. — Ну конечно, должно быть, ту стерву под Эйфелевой башней заприметил? Глаза блестят. То ли от злости, то ли от слёз, которые не решаются сорваться. — Такую же сдержанную, скромную, — продолжает он, размахивая руками, — такую, которая не будет задавать лишних вопросов. Чонгук резко выдыхает, будто старается удержать мир в целости, хоть тот уже трещит по швам. — Умолкни, — голос срывается. Глухо, почти болезненно. Рука смахивает всё подряд: бокал, блюдце, — хрупкое превращается в осколки. Ким дышит часто, рвано и чувства его душат. — Ты всегда так, — слова тают до шёпота, — указываешь, решаешь. А потом исчезаешь, словно я ошибка. — Конечно, — выдыхает Чонгук с нервной усмешкой, — я просто так подцепил креативного директора Dior. Просто так подбирал тебе подарок, ничего не понимая в моде. Просто так видел тебя в каждом чёртовом огне Парижа. Тэхён моргает, словно получил пощёчину. Губы дрожат, слова застывают на них, так и не рождаясь. Взгляд мечется, не находя опоры. Он хочет ответить, но реплики комом застревают в горле. Чонгук делает шаг к двери. Тяжёлый, будто переступает через самого себя. — Сообщишь Женивьеве, что я уже в пути. Мой телефон разряжен. Пальцы переплетаются на холодной стали дверной ручки. Сила резкой хватки сзади пробирает током, лишая всякого шанса вдохнуть. Тэхён тянет его ближе, словно не желая делить ни с чем. Голод, злость, обида — чувства сбились в одну точку в груди, и все три стали одним. Чон даже не оказывает сопротивления, и это страшнее всего. Он сжимает плечи блондина, словно храня от болезненного падения. Сплетаются, как чёртов силуэт в отражении зеркала, расплываясь в движениях, рывках, касаниях не в попад. Наступая на горло дням, когда коснуться было невозможно. Тэхён целует нервно, срываясь, будто в губах старшего застыл последний шанс на жизнь. Руки блуждают хаотично по спине и шее, путаясь в его тёмных волосах. Стук сердца кажется громче, чем хруст осколков под их туфлями. Он находит опору в широкой тумбе, усаживаясь. Галстук старшего резко тянется, а младший желает раствориться. Чонгук глухо выдыхает его имя, мимолётно хватая воздух губами, как последний шанс не утопиться в вальсе безумия. Блондин не даёт словесного ответа. Он прижимается к мужчине сильнее и это, пожалуй, его чистосердечное. Дрожащие пальцы Чона находят щеку младшего не сразу, блуждая, словно в темноте. Движение осторожное, походящее на нежность. Тэхён поддаётся вперёд без лишней ярости. Пиджак Чонгука шуршит на пол. Спотыкаясь, Ким желает двигаться дальше. Старший хватает за руку, тянет к себе, не давая отдалиться. Пальцы скользят к тонкому шарфику на шее, разрывая ткань в клочья. Перемещаются вслепую, прокаженные в своём грехе. Натыкаясь на углы мебели, на битое стекло — на всё, что до их возвращения отдыхало в покое. Блондин упирается ладонью в грудь Чонгука. Хочет остановить, но сам стремится обратно. – Почему ты не ушёл? — шепчет, едва соприкасаясь с его губами. – Не смог, — нет зла, лишь честная усталость. Мир стягивается вокруг до одной точки, до этого касания. Тэхён снова делает шаг назад, ведёт за собой, не отдавая внутри отчёта. В сторону укромной комнаты слева. Глаза сверкают сквозь полузакрытые веки. Голос едва слышен: – Vieni da me. Старший слышит и понимает одно: это скорее приговор, чем просьба. Плетётся за ним, не оценивая и не расспрашивая. Пальцы цепляются за рубашку младшего, чувствуя под рукой жар его спины. Тэхён слегка наклоняется, дыхание касается лица Чонгука. Каждый шаг — игра с балансом, спор с дьяволом, в котором победитель очевиден. Шум города, мерцающий свет, последствия их ругани на полу — всё не важно. Есть только они и сбитое в хлам дыхание. Ким прижимается к мужчине ближе, пытаясь разыскать ручку двери спальни. Комната встречает их мягким светом: тёмно-синие стены, белое постельное бельё, два торшера по обе стороны кровати. Ткань штор чуть приподнимается от ветра. Тэхён делает шаг вперёд, почти касаясь груди Чонгука. Подымает ладонь, кончиками пальцев проводя по щеке, словно спрашивая себя: он и правда здесь? Чонгук ловит его руку, покрывая поцелуями запястье. Тянет ближе, прижимая к себе. Поцелуй возникает из дыхания, взгляда, дрожи. В нём смешалось всё: вина, злость и голод. Он не разрывает поцелуй, даже когда тянет Тэхёна к кровати. Их шаги неуверенные, сбивчивые, будто оба боятся, что если остановятся — всё рухнет. Мираж, который растворится. Колени касаются края матраса, и Чонгук мягко, но настойчиво укладывает его на постель, не выпуская из объятий. Тэхён цепляется за его галстук, затем за ворот, не отпуская. Вот только тот не позволяет снять с себя рубашку. Чонгук тянется к выключателю, желая укрыться мраком. Трепетное касание пальцев к руке пробирает удивлением. – Не надо... — голос ломается едва слышно. — Не выключай... Мужчина замирает. Рука застывает в воздухе, затем медленно опускается. Тэхён кажется нетерпеливым, но Чон любит называть его изголодавшим. Поддаваясь касаниям к шее, он не стесняется впиваться в чужую и кожа в этот раз кажется слаще, ведь он тоже был ненасытен. Младший запрокидывает голову назад, словно отдавая бо́льшую часть территории. Кадык дрожит под тенью рваных выдохов. Фаланги путаются в волосах сильнее. – Считаешь, мне есть до тебя какое-то дело? — дерзит, отрывая старшего от своей шеи. – Считаю, ты этого и не скрываешь, — ухмыляется, впиваясь в его губы как в единственное блаженство. Ремень глухо ударяется о пол, брюки младшего лежат рядом. Чонгук понял одно — любит тот, когда целуют. Особенно когда внутри него несколько пальцев в клубничной смазке. Поначалу на лице младшего пробегает волна дискомфорта. Но влажные губы Тэхёна тянутся в искренней улыбке от поцелуев старшего по всему лицу. – С каких пор стал таким заботливым? Ким встречает томный взгляд, покрытый пеленой желания. – Не зазнавайся, идиот. Чонгук невольно задевает комок нервов внутри, принуждая позвонок младшего изгибаться в мольбе. Не могут взглянуть друг другу в глаза, ибо зрачки застилает пелена несказанных желаний. И блондин, чувствуя отсутствие пальцев внутри, минуту погодя, крепкой хваткой задерживает сильные плечи мужчины. – Per favore ... Ti prego ... Времени отрицать что-либо нет - момент стал пиком их безумия. Ноги надёжно сплетены на сильных бёдрах старшего, а глаза умоляют. Губы Чона жгут каждый проклятый участок тела, рассеивая пятна по всей площади вновь. Всё, на что способен Ким — выдыхать его имя. В потолок злосчастной спальни, когда комната тонет в аромате клубничной смазки. Когда каждое желание больше не кажется постыдным. Тело Чонгука пробирает тёплой дрожью, когда оказывается изголовьем в нём. Удерживать ладонью спину младшего казалось непосильной задачей, ведь вся она, словно током прокажённая, содрогается от малейших касаний. Дыхание его тонет в рваных всхлипах. – Целуй... Всё, что различает старший в реке разливающихся стонов. И ему по-настоящему нравилось целовать, когда тот настолько уязвим. Дрожащие пальцы обеих рук путаются в волосах Чонгука, будто в них затаился последний шанс на здравый смысл. Ким, неожиданно впиваясь зубами в его нижнюю губу, оттягивает её, усмехаясь. Чувствовать его в себе – вот что Тэхён поистине считал блаженством. Губы брюнета, казалось, намертво прикипели к ключицам, исследуя каждую из частиц кожи. И дыхания всё было мало. Казалось, для полноценного вдоха нужно было больше пар лёгких, чем есть в каждом из нас. Ведь каждый влажный шлепок их бедёр выбивал из грудной клетки любой намёк на полноценный вдох. – Sì... Sì ... Чонгук произносит мольбу в чужую шею, чувствуя, как внутри всё жжёт. Как ниже пояса всё скапливается в одну точку, расплываясь жаром внутри Ким Тэ. – Sì... Sì... Повторяет юноша за ним молитву, ощущая на себе целый вес всего тела старшего. Последний дышит в шею горячо, словно ему всё ещё мало. Мало его. Мало Тэхёна, мысли о котором насквозь питали дни в Париже. Ким обнимает за плечи обеими руками, возвращая дыхание к себе. Прикрытые веки не могут полноценно закрыться. Будто проверяя: а он точно здесь? Но физическая пустота внутри и сонное, ровное дыхание Тэхёну в ухо, подтверждали – он никуда не делся. И вряд-ли сейчас сможет.

***

Ночь окутывает спальню пьянящей тьмой. На Женивьеве — темно-бордовое платье выше колена. Каштановые волосы рассыпаются на плечах в растрёпанном виде. В руке бокал шардоне, рядом с ней потушенная сигара, едва тлеющая дымом. Каждый порыв ветра с приоткрытого окна дарит прохладу по коже. Экран телефона загорелся. Мари. 22:40 Кажется, сегодня видела Чонгука с твоим братом в ресторане. Не хочу вмешиваться, но это странно. Женивьева лишь слегка улыбается, не отрывая взгляда от бокала. В его красной глубине отражается мягкий свет торшера.

Женивьева.

22:45

Ничего. È solo mio fratello .

Телефон мягко падает на стол. Она наклоняется к окну, сквозь стекло разглядывая Милан. Ветер шуршит занавесками, тихо внедряясь в ритм дыхания. И правда ли всё настолько просто, как она полагает?