Fiamma sull'oro

Ноябрьский вечер тянул Милан в танец с холодом, который шагал мурашками по коже. Тем не менее прохлада пока что не общалась на повышенных тонах — лишь селила под одеждой вязкую, тягучую сырость. L’eco Del Cuore являлось для Ким Тэ местом, где можно укротить слабость во мраке саксофона, тишине и жгучем глотке бурбона. Войдя внутрь джаз-клуба, звук его шагов — уверенный, подчёркнутый цоканьем каблуков кожаных сапог — на миг прорезал меланхолию сакса, как нежданный аккорд. Чужие взгляды схватили вошедший эпатаж обеими руками, казалось, с желанием испробовать его на вкус. Но вот незадача — тот теперь был как музейный экспонат за крепким стеклом. Guarda pure la bellezza, ma con le mani non toccare. Рваные красные волосы спутались хаотично, будто Ким даже не пытался привести их в приличный вид. Но даже так он не выглядел неряшливо. Хаос смотрелся как удачная примесь. Тёмная шуба тяжело сидела на плечах. Лёгкий смоки-айс вопил о хищности. И сегодня та была не позой против мира. Она — стабильное состояние, с которым либо мирись, либо проваливай. И шляпу свою не забудь. Барная стойка послужила хорошим местом, где можно было разобраться со всем, что гноилось внутри. — Un bourbon, per favore , — бросил он бармену, глядя на руки, сложенные перед собой. Первый стакан оказался в поле зрения быстрее, чем Тэ ожидал. Тёмный напиток, на вид тяжёлый, пах дубом и чем-то обжигающим. Последнее чувство и впрямь не было ложным вызовом: глоток прошёлся пламенем по языку и горлу, заставив плечи на секунду напрячься. Жар привёл на вечеринку своего друга — чтобы стало веселее. Signor Rabbia, prego di amare e favorire. Тэхён иронично усмехнулся в пустоту, медленно вращая стакан в пальцах. Signor serietà, ты и правда наивно предполагал, что, убрав мой бардак, я тут же кинусь в объятия? Чушь. Саксофон растягивал длинную ноту, и та, будто истинное связующее, не давала мыслям рассыпаться в прах. Поток голосов, шум шагов за спиной и даже мелодия музыки слышались сквозь толщу льда. Второй стакан шёл уже куда увереннее, питая стенки тела ядом слабости. Алкоголь ударил в голову мягко. Он не заполнял пространство шумом — даже наоборот, расчистил черепную коробку, внося ясность. Вот только… Signor Rabbia оказался не таким уж крепким оппонентом, раз его подломило одно-единственное допущение. А если мне и правда понравилось, что он просто… позаботился? Тэ прикрыл глаза, резко мотнув головой. Хотелось прогнать лишнее. Но стоит дать мыслям фору — и они не откажутся вкусить тебя сполна. Почему мне стыдно, что я не сказал ему простое grazie? Ким поставил стакан на деревянную поверхность чуть резче, чем собирался. Стекло тихо звякнуло о стойку. Тэхён стыдливо отвёл глаза, будто бар и люди вокруг могли уличить его в непозволительной слабости. Третий стакан казался автоматическим — воспринимался как должное. Повышенное тепло застыло не только в венах: оно наглело, прокрадываясь к рёбрам, цепляясь за них, клыками желая распробовать сердце. Ныне жар бурбона лишь травил, удачно парня раскусив. Я не имею чёртового права... Мысль звучала эхом внутри — не злобно, лишь тихим отчаянием. Не имею права думать о том, кем дорожит Женивьева. Накрепко сжав руку в кулак, Тэ зажмурился, будто, закрыв глаза, честный ответ перестанет мигать огоньками. Увы, бурбон нежданно привёл с собой очередного компаньона. Тот не озвучил имени, но целился своим итогом прямо в яблочко. Отражение Ким Тэ в полированной стойке мелькнуло внезапно — не лицом, движением. Тэхён отвернулся раньше, чем успел понять, почему это ощущение так обожгло. Но я… Рука сама скользнула в карман — не по велению рациональности или здравого смысла, а по указке бунтующих желаний. Экран загорелся, неприятно ударяя светом в опьянённые глаза. И контакт «JK» отражался в помутневших зрачках, как вызов. Краски клуба слегка поплыли, будто Тэхён только-только сошёл на землю после экстремальной карусели. Саксофон выл приглушённо, но всё так же проницательно. …но я не могу не думать о нём. Признался Тэ себе беззвучно, ощутив, как глаза режут слёзы. Обманывать себя дальше ощущалось как преступление. Пальцы дрогнули, контроль в моменте отступил от тела. Стакан с остатками бурбона выскользнул, расплёскивая тёмные пятна на шубе. Тот впитывался в мех, рассеивая по коже липкий холод. Парень допускал, что холод обволакивал тело не столько от бурбона, сколько от внезапного признания самому себе. Тэхён замер — испачканная одежда на минуту вернула ему остатки трезвости. Телефон всё ещё принуждал глаза к притуплённой боли. Контакт «JK» не исчез, не отступил, хотя, возможно, было бы к лучшему проследить его пропажу. Экран телефона тут же погас. Липкая прохлада, оставленная бурбоном на оголённом участке, противно тянула кожу. Шуба медленно сползала с плеч, подобно змею, сбрасывающему кожу. Мех тяжело осел рядом, на барном стуле, оставив Ким Тэ в… парижском пиджаке. Ткань сидела на теле уж слишком знакомо. Как чёртово напоминание о причине лишней уязвимости. Юноша, прикрывая глаза, глубоко вдохнул, желая убрать от мозга лопату, чтобы тот не начал закапывать себя вновь. Он распахнул глаза слишком резко, уловив в воздухе знакомые ноты. Свежесть цитруса, древесная глубина, почти что ледяная строгость. Аромат денег, выученной наизусть власти и напыщенности. Игры в социальные маски. Acqua di Parma. Colonia Intensa. Ким узнал бы обладателя и с завязанными глазами. Уголок губ приподнялся, а за ним следом — второй, обнажая клыки. Allora, giochiamo di nuovo? — Dio mio… — раздался за спиной почти что ласковый тон. Лёгкое касание к плечу, будто проверяя: позволишь ли на этот раз? — Давно не виделись, bello . Тэхён не дёрнулся, хоть мерзкие мурашки и атаковали тело. Наоборот — он расслабленно откинулся на чужое плечо, то прикрывая глаза, то открывая их вновь. Подняв взгляд, парень лениво оглядел чужое лицо. Facciamo finta che il telecomando sia nelle tue mani, Vincent Kyle. Да, Тэ не обознался. Тот самый Винсент Кэйль, собственной персоной. Сорок с лишним. Седеющие волосы, аккуратно подстриженная, будто под линейку, борода, дорогой костюм без излишних предметов роскоши. Он выглядел как мужчина, знающий правила дистанции. Как человек, нарушающий их втайне. Первый. Не тот, к кому Ким питал высокие чувства. Персона, с которой Тэхён учился играть по ту сторону чужих семейных отношений. — Какая неосторожность, — мужчина, не отстраняя юношу, скользнул взглядом по тёмной шубе, испачканной бурбоном. — Не переносишь крепкий алкоголь, bellissimo ? Тэхён прищурился. Улыбка скалилась, клыки мелькнули в уголках губ. Усмешка была напускной, но скулы играли правдиво. — Винсент… — протянул Ким томно, будто пробуя имя на вкус. Резко впутав пальцы в его идеально уложенный галстук, он притянул Кэйля к себе, замирая у его уха. — Как ты посмел забыть… — шепчет тихо, с притворной нежностью, — что я не люблю, когда ко мне лезут так грубо? Ответом на его каприз послужила улыбка — самодовольная, уверенная, будто Кэйль был убеждён: ottengo ciò che voglio, e tu non fai eccezione. Пальцы прокрались к талии, замирая на ней. Жест слишком привычный — в своё время эта территория тела была им излюблена. Тэхёна накрыло так, как никогда. Ибо времени свойственно меняться. Кожу поглощали мурашки омерзения; тело отторгало чужие прикосновения, вопя. Тэхён чуть отстранился — едва заметно, принципиально не позволяя дальше запятнать парижский пиджак. — Я вспоминаю твоё имя всякий раз, — выдохнул Кэйль ему в шею, слегка царапая ту щетиной, — как моя неряшливая Карен позорится в обществе своим уродливым беретом. Губы влажно скользнули по коже, намекая: чужая властность ныне жаждет большего, чем касания у бара. — Ты слишком красив для такого мрачного места, bello. Прикрывая глаза, Ким медленно выдохнул. Ещё рано отнимать у него обратно свою власть. Роль привычная, до боли знакомая. Когда-то — удобная. Но сейчас она — лишь кусок игры. Часть грязного коварства. И всё же тело вопило своей правдой: напряжением в плечах, холодом под кожей, чётким «Non oltrepassare i limiti » в каждом миллиметре дистанции. Он позволял касаться себя не всюду, пока люди скрывали гомоном бывших любовников. И именно тогда, сквозь движение толпы, Тэхён увидел её. Карен Кэйль. Невысокая, как миниатюрная фигурка балерины. Голубоглазая блондинка, ангельское подобие. Белая шуба лежала на ней как пух, чёрные каблуки делали даму чуть выше природного роста. И алый берет. Как точка в прошлых ролях Ким Тэ. Как мишень, в самое яблочко которой попадёт его замысел. Он знал. Конечно, знал. Где Винсент — там и Карен. Хотел первый того или нет, но вторая всегда была рядом, как ищейка. Не любимая. Та, что всегда пыталась вернуть недостойное назад. Она нервно поправляла волосы, даже если те лежали идеально. Глаза потерянно бегали по залу с ощущением, что нечто важное ускользает. Неуверенность читалась в каждом её жесте. Ким Тэхён оскалился снова. Кэйль исследовал его шею, главного не замечая. Вот он, шанс. Вынести убийцу в социум с окровавленными руками. Allora, riuscirai a gestire il mio potere, Vincent Kyle? Тэхён резко отстранился. От прежней расслабленности осталось мало. Он приподнял шубу на плечо, брезгливо стряхивая холод с шеи. Бурбон больше не согревал — лишь усиливал каждое чувство, каждую искру власти, наполнявшую его с ног до головы. — А по-моему, красный очень даже ей к лицу. Кэйль замер, как загнанный в угол зверь. Всего на секунду плавно обернулся — но и этого хватило. Карен всё ещё блуждала взглядом, выискивая не там, где нужно. Прослеживая уходящего Тэхёна прохладой голубых глаз, старший нервно анализировал: остановить его сейчас — значит себя выдать. Напасть с агрессией — тем более. Тот владеет слишком большим оружием. Любое действие казалось керосином, вылитым на горящий огонь. Ким уверенно шагал сквозь толпу, рассекая её шум цоканьем каблуков. Чётко, почти демонстративно. Он не оборачивался, потому что знал, что делает. Знал, почему быть прежним больше нет желания. Тэхён вышел из нутра толпы самодовольно. Абсолютно не спеша и не оглядываясь, словно в его руках не пульт управления, а вся собранная власть. Каблуки сапог отбивали звонкий, чёткий ритм. Non sono più in tuo potere, Vincent Kyle. Где-то за спиной Винсенту было проще остаться в тени. Слиться с толпой, не предпринимая попыток повлиять. Он соединился с шумом голосов, звоном бокалов, скользким полумраком. Уйти — значило признать поражение. Подойти — выдать себя полностью. Любое действие или бездействие равнялось сидению на пороховой бочке. Каждое вальяжное движение Тэ угрожало разоблачением, которого Кэйль боялся больше всего. — Karen Kyle, come sempre è impeccabile, — голос парня прозвучал ниже обычного, отливая приятным бархатом. Он осторожно приподнял её руку в сетчатой перчатке — аккуратно, по-джентльменски — и мягко коснулся губами костяшек. Жест чувствовался безупречным. Блондинка слегка прищурилась, вовсе не понимая, с кем имеет дело. Только спустя миг, растерянно побегав глазами по лицу, они расширились от удивления. — Ким Тэхён? — непонимание сменилось искренней радостью. — Quanto tempo che non ci vediamo! Женщина сжала его пальцы, узнав парня. Тот явно был излюбленным сынком её бывшего бизнес-коуча, но подобное мнение Карен никогда не озвучит. — Как твой отец? Мы не виделись с тех пор, как обучение у него подошло к концу. На короткий момент Тэ уронил взгляд в пол, словно тот стал непосильно тяжёлым. Кэйль не заметила перемены. Ким же чувствовал, как ему пытаются распороть старый шов памяти: ночи с её мужчиной, неподобающе близкие руки. Стыд соучастия в том, что когда-то было удобной ролью, а теперь казалось липким позором. Он слишком ясно помнил, как муж Карен не стеснялся измен. И ещё яснее — как сам позволял этому происходить. Улыбка вернулась на лицо. Отработано, привычно. Ti mostrerò la verità, senza chiedere scusa. — Papà sta benissimo — кивнул Тэ, слегка наклонившись к даме. — А Вы… здесь прогуливаетесь? Или по какому-то поводу? Кэйль выдохнула тяжело. Уж слишком тяжело, как для человека, изображающего честность. Пальцы слегка запутались в белоснежном локоне, когда она попыталась заправить волосы за ухо. — Винсент… — её взгляд заметался по залу в поисках и сомнении. — Он уже несколько дней не ночевал дома, и я… — Карен натянула улыбку, слишком аккуратную, оттого фальшивую. — Впрочем, не так важно. Бегающий взгляд вдруг остановился на Тэхёне. Ким уловил в нём неподдельный блеск. Любопытство? Восторг? — Сейчас меня интересует вот это, выглядит изумительно, — Кэйль, с осторожностью и энтузиазмом, прикоснулась к его пиджаку. — Не подскажете, где покупали? Я тоже такой хочу. Ким расплылся в искреннем смехе, прикрывая улыбку ладонью. Затем, выровняв спину, будто приготовился сказать нечто важное: — Скажем так, — глаза побегали, в поиске подходящих выражений, — это персональный подарок. — Oh! — блондинка оживилась, приятно удивлённая. Ладонь расположилась на плече Ким Тэ увереннее. — Неужели появился кто-то, кто за вами так красиво ухаживает? Вопрос вылетел легко, почти с теплом. Парень уже собирался отшутиться, но желание иронии отступило, будто что-то резко обожгло. В памяти всплывали искры. Слишком серьёзный тон, тяжесть рук, поцелуи до боли в губах — и впервые Тэхён не знал, кто над кем в дуэте одержал власть. И это раздражало. Я не проиграю тебе, signor serietà. Не сегодня. — Можно и так сказать, — он усмехнулся, возвращая тон привычной язвы, — un corteggiatore insistente. Женщина рассмеялась с ним в унисон. Обстановка казалась непринуждённой, как встреча старых знакомых. Но Кэйль осеклась — будто позволила себе лишнее. — Oh, dio, — блондинка положила ладонь на грудь. — Прощу прощения, я такая бестактная. Просто… — голубые глаза вновь пробежались от угла к углу, думая, стоит ли говорить вслух, — в Вашем обществе каждая женщина почувствует себя подружкой. — Я рад дружелюбию прекрасного пола, как можете заметить, — Ким одарил разговор искренней улыбкой, реплика не содержала лжи. Ah, donne… siete splendide, eppure lo sporco della società vi sfiora. Его пальцы коснулись меха белой шубы. Со стороны могло показаться, что Тэхёну просто захотелось утопить кончики в её белизне. — Это Loro Piana, если не ошибаюсь? — кивнул одобрительно, тут же убирая руку. — Смотритесь очень статно. — Sì, — кивнула женщина, но взгляд вновь тревожно скользил по залу. — Ваша компания мне крайне приятна, Ким Тэхён. Но боюсь… придётся оставить Вас. Парень улыбнулся. Не добродушно — хищной, перевёрнутой улыбкой. Плечи расслабленно пожались. — Temo che non sia necessario. Карен нахмурилась, сведя брови у переносицы. — Scusi? Блондинка охнула, когда Ким мягко, но уверенно притянул её ближе, располагаясь у уха. Голос парня скатился в тишину, обдавая хрипотцой: — С уважением сообщаю, — прошептал он, — что Ваш муж прямо за моей спиной, если внимательно всмотреться в толпу. Ким отвёл взгляд назад. Тот сжигал чужой пафос правдой до тла. Винсент варился в толпе, сделал шаг назад при пересечении взглядов. — И, если прислушаться, негодяй бродит по клубу, распускает слухи, что… — Ким сделал лёгкую паузу, заметив, как дама тяжело задышала, — …его женщина носит уродливый берет. Светлая кожа Карен побелела. В блеске её глаз мелькнуло то, что не могли скрыть годы воспитания и вежливости. Казалось, она матерится молча. Тэхён замечал, как дрожат губы. Нет, не в желании что-то сказать — в понимании, что слова больше не помогут. Её взгляд, всё время мелькавший не там, наконец, врезался в Винсента самим остриём ножа. Тот попытался стыдливо отвести глаза. Качнулся в воздухе, не зная, сделать шаг вперёд или назад. Всё ощущалось, как слишком поздно. Женщина выпрямилась, намереваясь отстоять свою честь. Каждый цок её шпилёк, каждый взмах кистями в сетчатых перчатках — выстрел в спину прежним унижениям. Она не произнесла ни слова, оказавшись в нескольких шагах от Винсента. Ким оставался в стороне, наблюдая, как охотник. Не двигаясь лишний раз, не пропуская чужих действий. Прежняя жизнь трещит по швам. И больше нет стремления её зашивать. Люди вокруг замерли с бокалами, понимая: грядёт что-то интересное для сплетен. Женский смех, сакс, разговоры о недвижимости — всё стихло, сужая пространство в одну точку. Во взгляд Карен — орудие судьи. И тогда — безоговорочный, хлёсткий звук пощёчины. Винсент дрогнул, как убийца, раскрытый с поличным. Хотел ли он оправдаться? Сказать последнее слово? Ким не знал. Узреть наказание — вот что было интересно. Всё остальное — театр, билеты в который сожжены до тла. Он уходил, перекинув шубу через плечо. Улыбка скалилась клыками. — Tesoro, non mi è mai passato per la testa di tradirti! — Кэйль тараторит быстро, яростно, будто мир вокруг слишком громкий и его нужно заткнуть. — Да посмотрите только на него! — вопит, тыкая пальцем в спину Ким Тэ, — какой придурок захочет его в здравом уме? Карен охнула, но уже иначе. В её глазах мелькнула вся гамма эмоций: от яростного удивления до пустой потерянности. И что больше всего тронуло общество — слёзы, звучащие как ясное осознание: мир, который она пыталась скрепить, не стоил ни одной капли клея. Тело Тэхёна невольно замерло на полушаге от выхода. Ухмылка в один бок скользнула по губам, глаза замерли на деревянной двери — верная свидетельница победы. Proprio qui hai sbagliato, Vincent Kyle. За спиной раздавался женский плач, осуждающие голоса и попытки утешить. Всё это казалось Тэ уже не важным, и, оставив театр за спиной, он покидал джаз-клуб. Экран телефона загорелся ярким светом, когда парень намеревался вызвать такси. Контакт «JK» остался несмахнутым, сердце ухнуло болезненным ударом. Ким задержал взгляд на имени, глотая коктейль из двух чувств: облегчения и тревоги. Возможно, мне банально страшно признать своё поражение перед тобой, signor serietà?