Fiamma sull'oro

Он приехал только под вечер, когда свет в окнах дома выделялся на фоне уличного полумрака. Такси притормозило у входа во двор, и на краткий миг парень остался внутри, разглядывая фасад, который... выглядел уж слишком спокойно для разговора, который должен состояться между ними сегодня. Нужно было найти в себе силы выйти наружу. Холодный воздух подступающего декабря скользнул под ворот леопардовой шубы. Ярко-красные волосы горели в свете фонарей броской вспышкой, нахальным вызовом. Тэхёну всячески хотелось показать: он больше не намерен быть тем, кого так просто загнать в угол. Он на секунду замедлил шаг, подходя ближе к двери. А если он меня не ждёт? Вдруг не воспринял меня всерьёз? Вопросы мелькнули так неожиданно, что повлекли за собой оттенки нелепости. Ким брезгливо скривил лицо, будто от своих же мыслей стало не по себе. И вскоре на лице появилась та самая усмешка. Хотя кого я вообще спрашиваю — ждут меня или нет? Я пришёл не по приглашению. Костяшки пальцев постучали по двери так легко, будто это вовсе не стоило парню моральных усилий. Минута, другая. Единственная, кто встретила его прибытие — гробовая тишина. Тэ, стало быть, подумал: постучать ещё, пока ты, сукин сын, не проснёшься там? Однако когда дверной замок всё же щёлкнул, парень и не заметил, как дыхание затаилось где-то глубоко. А подняв глаза на фигуру перед собой — тут же преисполнился... жалостью к себе. Белая рубашка плотно облегала тело Чонгука, подчёркивая напряжённые мышцы. Свет из прихожей падал на него сзади, придавая силуэту ещё больше чёткости. Ким внезапно ощутил, как сердце застучало сильнее, почти с раздражающей громкостью. И на смену жалости пришла крышесносная злоба. Тело реагирует быстрее разума — злость спелась с ненавистью к самому себе. – Ты всё-таки приехал, – спокойно констатировал Чонгук, смирившийся со своей участью. Реплику встретила тишина, поэтому старший лишь кивнул и молча отступил в сторону, давая младшему пройти в помещение. Тэхён шагнул так, будто всё, начиная от пространства и заканчивая этим глупым мужчиной, принадлежало только ему. Высокие каблуки его запог характерно цокнули по полу, звук прорезал застоявшуюся тишину. Сделав ещё несколько шагов вперёд, парень притормозил, обернувшись. На его лице засияла улыбка — не саркастичная и не та, что обнажает клыки. Слишком гладкая и лёгкая, чтобы быть настоящей. – Мы же хотели поговорить, не так ли? Чон кивнул, словно обезоруженный. Он понимал — Тэхён вряд ли умеет улыбаться искренне, особенно ему. И тем более — в ситуации, в которой они оказались. Сейчас сказать было нечего, а потому без лишних слов мужчина развернулся и последовал вглубь дома, жестом пригласив гостя следовать за собой. Ким, тихо хмыкнув себе, двинулся следом. Подняв глаза, почувствовал, как сердце стиснулось кратким спазмом в горячей крови. Фотографии обитали здесь повсюду. На стенах перед глазами, на полках в соседних комнатах и столиках — аккуратные золотистые рамки с улыбчивым лицом старшей сестры. Где-то она была одна, со смешными очками и коктейлем в руке, где-то на вечеринке с подругами в блестящем платье, а иногда — с Чонгуком. На одном снимке они стояли плечом к плечу, как созданные друг для друга. На другом Женивьева снова ярко улыбалась, положив руку ему на грудь. Под леопардовой шубой пробежали мурашки, а сбежать отсюда захотелось так быстро, словно Тэхёна, как котёнка, эти снимки воткнули лицом в собственный проступок. Пальцы сами собой сжались в карманах. Вдруг, я и есть проблема, восставшая меж ними? Парень снова опустил глаза, шагая дальше. Не хотелось, чтобы кто-то прочёл в нём это допущение. Не хотелось признавать, насколько далеко зашли, казалось бы, обычные для его манеры издёвки над женихом сестры. Нужно было остановить себя. Нужно было сказать себе "нет". Нужно... За размышлениями младший и не заметил, как они подошли ко входу в гостиную. В этот момент Тэхён задержался на месте, столкнувшись с мучительным противоречием самому себе. Широкая спина под белой тканью рубашки двигалась так спокойно и уверенно, будто Чонгука совершенно ничего не мучит в данной ситуации. Раздражало это надменное равнодушие, бесившее до дрожи в пальцах. Вот только... Тэхён поймал себя на том, что смотрит. И смотрит слишком долго. Пальцы, которые уже и так изматывала мелкая дрожь, вдруг дернулись сильнее. Под кожей прошлась волна электричества. Парень с силой сжал руку в кулак, пытаясь скрыть эту реакцию даже от себя. Дыхание углубилось сильнее, чем надо было. И Тэхёну пришлось сознательно выровнять его, чтобы не выдать свою уязвимость. Нелепо. Глупо и опасно. Чем дольше он находился наедине с этим человеком, тем яснее становилось одно: запретность, муки совести и желание больше не связываться не отменяли притяжения, от которого тело электризировалось. Все эти запреты и мучения делали влечение лишь сильнее, как бы ни было прискорбно. Гостиная слегка удивила своей просторностью и чистотой интерьера — казалось, здесь есть только всё необходимое и ничего лишнего. Тэхён, как под гипнозом, застыл на месте. Уж слишком много чувств навалилось на него разом. Чонгук же шёл дальше, не оборачиваясь. Он посмотрел на парня лишь в тот момент, когда наполнял их стаканы янтарным виски. – Beviamo? — предлагает старший так легко, будто между ними многолетняя дружба, а не взаимная путаница. Младший, уловив вопрос не сразу, кивнул на автомате, молча усаживаясь напротив хозяина дома. Тот пыл и огонь внутри, с которым он пришёл выяснять отношения, постепенно растворялся в глотках крепкого напитка. Сидя на расстоянии чуть дальше вытянутой руки, они не промолвили ни слова. Стеклянный столик между ними напоминал границу, которую в любой момент можно пересечь. Кидая мимолётные взгляды, Ким замечал, как встревоженно и даже стыдливо Чон смотрит в пол. Закинув ногу за ногу, младший глядел на человека перед собой, не зная, как объяснить себе весь спектр чувств. Я терпеть его не могу, ведь он поимел с меня то же, что и остальные? А может... я презираю себя, ведь чувствую свою неспособность отпустить? – Интерьер в вашем с Женивьевой доме... – начал Тэхён, задумчиво водя глазами, а стакан в его пальцах слегка наклонился, – весь в её манере. – усмехнулся, подытожив. – Уже вижу, сколько фото она здесь повесит, вернувшись из Лондона. Сказав последнюю реплику, младший тут же заметил перемену в чужом лице. Если до этого оно было просто встревоженным, то теперь мышца на нём дрогнула так, будто Ким вручную прошёлся по оголённому нерву. Che cosa significa questo? – Что, она уже не в Лондоне, а где-то в Токио? – хихикнул Тэхён. – Не переживай, это очень в её стиле. Она такая девушка, что... – Мы больше не вместе. Чон сказал это с таким спокойствием, будто для него это просто факт, который уже не изменить. В то время как для Тэхёна новость прозвучала как событие, ошеломившее его. Несколько минут он, глупо моргая, смотрел прямо на собеседника, словно тот несёт пьяную околесицу. – Что ты сказал? – Мы расстались, Тэхён. – Чонгук хлопнул себя по коленям, только сейчас до конца принимая исход. – Между нами всё кончено. Краски самых разных чувств начали приобретать неприятные оттенки. Слова доходили к Тэхёну не сразу, будто он слушает их под водой, за стеной — где угодно, но только не здесь. Только не так прямолинейно. Он посмел бросить Женивьеву в середине их подготовки к свадьбе? И сейчас мне так легко об этом заявляет? Ким, постепенно обработав факты, нервно засмеялся, бросая стакан на стол. А Чонгук знал одно — ничего хорошего не стоит ждать, когда этот псих скалит клыки. – И ты, сукин сын, писал мне, звал увидеться, лишь бы сказать вот это? Несколько секунд после сказанного парень сидел на месте. Но разъярённое дыхание говорило лишь об одном — контролировать себя становилось всё сложнее. Резко поднявшись с места, будто что-то ужалило, младший протянул руку, яростно хватая Чонгука за шиворот проклятой рубашки. Норадреналин травил руки дрожью. – Ты оставил её в разгар подготовки к свадьбе и ожидал, что мне вдруг полегчает, когда я узнаю? Вероятно, Чонгук мог бы стерпеть когда-то. Но не сейчас, когда кровь грозилась пробить в пульсации затылок. Оторвав чужую руку от себя, он вскочил и сам, впившись взглядом в глаза напротив. Чон ощущал, как собственное дыхание отдаёт жаром на выдохе. – Прежде чем винить меня, лучше бы всё выяснил, – отвечал мужчина, сцепив зубы. – Или так и продолжишь быть поверхностным? Казалось, горячая кровь неприятно липнет к телу изнутри, а сердце колотится, будто его принуждают податься в бега. Вопрос ударил Тэхёна по-своему, хотя вряд ли Чон задал его в том контексте, в котором воспринял младший. Поверхностный. Уж слишком парень привязал это слово к самому себе, и теперь оно хлестало по лицу при любом удобном случае. В уголки глаз набились горячие капли. Нужно просто не моргать — и никто не заметит моей слабости. И всё же суждения Ким Тэхёна были не совсем правдивы. Чон, уловив мелочь, слегка прищурился, не понимая: он и вправду сейчас заплачет или собеседника просто накрывает ярость? Встретив молчание на свой выпад, старший расценил это как разрешение продолжать говорить: – Она сделала первый шаг к такому выбору, – объяснял вроде бы спокойно, но чувствовал, как руки непроизвольно сжимаются в кулаки, – позвонила и сказала, что не видит будущего между нами. – Но ты мог её остановить, – Ким слегка повысил тон, злясь не столько на Чонгука, сколько на свои подступающие слёзы. – Ты мог хотя бы попытаться. Так почему ты... – Потому что я выбираю тебя. Объяснение вылилось так резко, что обдало тело Тэхёна противным жаром, сковывающим холодом и так по кругу. Вероятно, слова оказались слишком резкими даже для их хозяина — нижняя губа задрожала, дыхание утяжелилось. И одно делало ситуацию необратимой — хозяин слов не забирал их назад. Он выглядел сейчас как тот, кому было тяжело их вывести в свет, но точно не как тот, кто желает сказанное отнять. Sa di cosa parla. И именно это пугало сильнее всего. Младший замер на месте, тело окаменело в ступоре. И если у Чонгука никто не отнимал слова, то у Тэхёна их будто забрали насильно. Сердце билось с удушающей силой — казалось, оно стало в десять раз больше и теперь грозилось сломить грудную клетку своим размером. Слова отливались эхом. Я. Выбираю. Тебя. Внутри всё покрылось трепетом и укрепилось желанием снять броню наконец. Оставить меч где-нибудь в глуши и сдаться, сказав: он мне больше не пригодится, ведь моя борьба окончена. Я впервые стал... приоритетом. Нет. Надо бежать. Бежать без оглядки, пока не стало слишком поздно. Пока я вновь не повторил свою самую большую ошибку. – Carino. Molto carino. – Ким всячески пытался выдавить из себя сарказм, насмешку. Сделать всё, лишь бы перекрыть дрожь, которая, так или иначе, уже вырвалась. Глаза, накопившие предательскую пелену на себе, выпустили бы тяжёлые капли, стоило Тэхёну лишь моргнуть. Сейчас он запрещал себе всё — даже это. – Но наши намерения не совсем совпадают. Ведь я пришёл с тобой покончить. Обойдя столик, ту единственную границу, что у них осталась, младший подошёл к Чонгуку чуть ли не вплотную. В отличие от Тэхёна, старший, кажется, уже даже не старался скрыть своих чувств — кончики его пальцев дрожали, и дышал в лицо он горячо. – Я пришёл сказать, что ты - чёртов ублюдок, который имел меня, а потом исчезал, прикрываясь дорогими подарками, словно так и надо. – Он продолжил, хлопнув в ладоши саркастично. – Но игрушка устала, signor serietà. Устала от тебя. От тебе подобных. Единственным ответом поначалу был лишь рваный выдох, который плеснул младшего жаром. Чон, будто застывший на одном месте, только и мог бегать глазами по чужим, стараясь именно в них отыскать правду. Тэхён язвит, ёрничает, и так всегда — кому как не Чонгуку это знать. Но в чём-то он не лгал, ведь покрасневших глаз парню незачем строить. Младший всегда улыбался, прикрывался скалистыми клыками. Что же делать сейчас, когда он стоит вблизи и вот-вот заплачет? Не услышав никаких ответов, Тэхён, взглянув вглубь чужих глаз, нашёл в себе силы оторваться. Развернувшись на каблуке сапог, он, стараясь не оборачиваться, приказал себе идти к выходу. К выходу и только туда. Если он скажет хоть слово, если позовёт меня по имени, я больше не смогу себе приказывать. Пусть он лучше молчит, сдерживается. Как делал всегда. А иначе мы оба не выдержим последствий. Тело накрыла тошнотворная слабость — почти такая же, которую Ким испытал вчера, перебрав с алкоголем. Сегодня ему удалось соблюсти меру со спиртным, но сейчас влияло нечто... иное. Опасение снова оказаться уязвимым. Боязнь открыть себя. И, наверное, сейчас наибольшим страхом являлось услышать голос за спиной. И он услышал. Так, будто тому было велено звучать. – Если ты для меня лишь "игрушка", стал бы я соглашаться на отмену свадьбы? Ким затормозил у входа в гостиную, уловив дрожь в том голосе, который на его памяти всегда держался ровно. – Это решение повлияет на моё положение. И, возможно, после этого поступка мне предстоит начать жизнь с чистого листа. Грудь едва освобождала дыхание, словно желая наказать Тэхёна за импульс, за те страхи, что гноят его душу годами. Он глотал тяжёлый ком, надеясь, что тот прокатится по телу дальше. А щёки всё жгло. Жгло ручьями, которым теперь не прикажешь. – Да, ты прав. Я мог бы попытаться ей возразить. Я мог бы подумать о том, как сохранить своё лицо, как назвать наших с ней детей. Сильнее собственных чувств младшего сейчас больше всего резал наростающий трепет в голосе за спиной. Чонгук всегда казался роботом, у которого лишь спутанные провода в области сердца. Он всегда ощущался как тот, кто просто по природе не способен ощущать. Тэхён был волен удавиться своей волной слёз, что нахлынула. – Но я устал притворяться. Устал делать вид, что никогда о тебе не думал. – Мужчина налил себе снова. Тэ уловил звук, с которым Чон опустошал бутылку. – В моей голове порой так много тебя, что я едва способен это вынести. И последний фактор, который испугал Ким Тэ — ему не хотелось улыбаться. Парень больше не находил в голове саркастичных фраз. Всё, что было — только он и мужчина, озвучивший мысли, похожие на его. Он и ублюдок, которого сейчас понимал так, как никогда раньше. – Вот только какая теперь разница, если ты уже решил для себя? Тэхён обернулся к нему, теперь без единого шанса себя одернуть. Чон повернулся к нему спиной, и всё, что мог видеть Ким, — как старший допил содержимое в стакане до дна. – Ты хочешь услышать, что мне плевать, да? – продолжил Чонгук, будто уже наплевать слушает вторая сторона или нет, – тебе так станет проще? Парень ничего не ответил, ведь слов уже не осталось. Не находилось выражений, которыми можно было описать всю ту бурлящую смесь внутри. Всё, что осталось у Ким Тэхёна — его тело, рванувшее назад. Парень не хотел сейчас забирать свои слова, не желал сладко клясться в вечной любви. Он коснулся плеча Чонгука грубо, будто того сейчас отнимут. Тэхён развернул его к себе так внезапно, что стакан с виски выскользнул на пол из чужих рук. Для старшего остался только жар, стиснувший его сердце в кулак. Для Чонгука весь мир вокруг стал размытым, и перед глазами остался лишь он — плачущая в три ручья язва. Мир сузился в одну точку, которая раз — и вспыхнула взрывом вселенной. Ким тяжело выдохнул, как только старший вогнал длинные пальцы в его красные, слегка отросшие волосы. Младший вцепился в его губы с таким бунтарством, словно тот уже не имел права отстраняться. Впрочем, Чонгук тормозить даже не планировал. Пальцы левой руки хаотично пытались найти место на затылке Ким Тэ, путаясь в прядях. Правая блуждала по его телу, как неприкаянная — сбросила шубу прочь, хотела притянуть ближе за плечи, но в итоге очутилась на бёдрах. Старший ощущал не только взбалмошный поцелуй на своих губах, но и металлический привкус крови, а иногда — ноты солёных слёз. Рука с затылка плавно переместилась на щеку парня, и пока их поцелуй напоминал битву, Чон стремился залечить в ней чужие раны. Ti ho perso. Сколько бы он ни утирал его слёзы, всё было бесполезно. Эмоции словно жили отдельно, пока сам Тэхён, намертво вцепившись в его плечи, превращал чужие губы в кровавое месиво — кусая, оттягивая и так по циклу. Он целовался, как слетевший с катушек, словно со своим сумасшествием можно было лишь смириться, но не совладать. Чонгук шипел сквозь зубы, но не останавливался. Ладонь стиснула чужую щеку — слишком резко, почти больно, будто он пытался удержать его не от поцелуя, а от побега. Тэхён рвано вдохнул, когда Чонгук сорвал с него белую футболку, что была под шубой. Им нужна была минута. Хотя бы. Ведь иначе — не заметишь, как страсть тебя удушит. Ким усмехнулся себе, увидев, как искусал губы напротив. Быть может, Чонгук воспринял эмоцию за насмешку, ведь тут же резким движением притянул младшего к себе, нагло впиваясь в его шею — исследуя территорию губами, языком смакуя чужой трепет под кожей. Тэхён, спутав пальцы обеих рук в тёмных волосах, прикрыл глаза. Он прижимал того так близко, словно желал впечатать в себя. Волны горячей крови прокатывались по телу, оставляя после себя лёгкую тряску — предательскую, судя по хитрой ухмылке старшего. Младший дышал вперемешку с болезненным мычанием — теперь Чон, отыгрываясь, оставлял отпечатки зубов на его тонкой коже. Тэ едва держал равновесие, когда хватка грубых рук переключилась на ягодицы. Ноги, на небольшом каблуке, подкашивались. Видимо, старший, заметив это, тут же подхватил парня на руки. Обняв его за плечи, чтобы удержаться, Тэхён запрокидывал голову назад, отдавая почти всю территорию. Головокружение сбивало мысли с толку, поэтому Ким не сразу заметил, как оказался в светлой, просторной спальне. Холод свежей простыни атаковал тело мурашками удовольствия. Он, будто сквозь опьянённую пелену, взглянул на безумца, которому отдал себя во власть. Тот, вероятно, рассеивал алые, тёмные пятна, горячо выдыхая. А руки его, безуспешно, пытались найти тихую гавань, рыская всюду. Поспешно скинув лишние сапоги, Тэ закинул ногу ему на бедро, всё ближе и ближе притягивая к себе, пока тот разрисовывал его шею цветами хаоса. Вцепившись за воротник рубашки, младший потянул, желая её сдёрнуть. Ведь с его одеждой Чонгук так поступал уже не раз. Но он встретил строгий взгляд на себе, а пальцы грубо отстранили чужие. Парень недовольно хмыкнул. И почему тебе всегда хочется больше этого проклятого контроля, Чонгук? Тем не менее рубашка осталась нетронутой, будучи уже скорее доспехом, чем элементом образа. Зато штаны, в отличие от верхней одежды, слетели со старшего безоговорочно. Как и с младшего тоже, по итогу. — Credi di controllare tutto qui? Тэхён бросал ему вызов. Всегда. Прекратив мучить чужую шею, Чонгук остановился, нависая над объектом обожания. Горячие выдохи плескали лицо младшего своим пылом. — Non credo. Lo so. Ответная дерзость заставила младшего хмыкнуть — то ли недовольно, то ли от желания поставить под сомнение чужую уверенность. Пользуясь моментом, когда оба на секунду отлипли друг от друга, одной рукой Чон потянулся к прикроватной тумбе, добывая смазку. А Тэхёну всё не нравилось, как он тянет время. Как смеет оставлять его, уязвимого, без должного внимания. Резко уложив ладонь на затылок Чонгука, Тэхён вновь вцепился в его губы, усеянные лёгкими ссадинами. Он снова принялся за старую игру — оттягивать, кусать, мучить беспощадным циклом. Но из глотки вырвался рваный выдох, когда тяжёлая ладонь Чона ощутилась на шее приличным весом. Тэ прикрыл глаза, тихо мыча, а позвоночник его извился, слегка поднимая тело, когда несколько чужих пальцев неожиданно очутились внутри, скользя по стенкам. Ему хотелось показать, что уж точно не Чонгук здесь контролирует всё. А теперь… теперь мычит в ответ, ведь со сдавленным горлом выражать восторг или гнев не очень-то просто. Чонгук не замедлялся нарочно — просто сбивался: то резче, чем нужно, то вдруг замирал на секунду, будто теряя нить, и тут же снова тянул ближе, не давая ни себе, ни Тэхёну передышки. — Не издевайся, сукин ты… — Ким выразил своё недовольство, как только хватка на шее ослабла. Однако недовольная реплика тут же перебилась характерным стоном, как только младший ощутил, что пальцы внутри сменились на член. В такие моменты он жаждал его губ на своих — пусть тот издевается как угодно, считая себя королём. Всё что угодно, лишь бы не оставлял без поцелуев. Схватив чужой затылок дрожащими пальцами, Тэхён приложил остатки усилий, чтобы приблизить губы Чонгука к своим. Но тот самостоятельно распознал нужду младшего в нежности. В отличие от Тэхёна, который превратил его губы в выжженое поле битвы, Чон желал успокоить те ощущения, которые изначально могли быть для парня неприятными. Тэхён дернулся, срываясь на вдохе, но не отстранился — наоборот, вцепился сильнее, будто это давление было единственным, что удерживало его здесь. Проникая постепенно, мужчина чувствовал всё больше, как бёдра младшего просятся к нему навстречу. А между мокрым поцелуем — лишь глухое мычание, ведь оба оторваться друг от друга не в силах. Тэ мог с силой оттянуть волосы на затылке Чонгука, когда интенсивность его движений внутри росла. — Bacia. Baciami… — молил младший, стоило старшему отстраниться на секунду, чтобы не задохнуться. Боль в губах ныла притупленно, замученно долгим контактом. Но Чон касался губ Ким Тэ вновь, пока не ощутил, как волна подступающей слабости приводит тело к разрядке. Внутри Тэхёна расплылась приятная теплота, и он не смог сдержаться — запрокинув голову назад, парень простонал чужое имя, подобно финальной молитве. Чонгук сбился окончательно — дыхание сорвалось, движения потеряли ритм, и в какой-то момент он просто уткнулся в него, будто больше не мог держать ни темп, ни себя. Грудная клетка молодого человека вздымалась, но руки, в крепкой хватке, прижимали уставшего Чонгука к ней, будто отпускать уже нельзя. Красные пряди слиплись у Ким Тэхёна на лбу, а он сам старался вернуть себе хотя бы шанс на спокойный вдох. Парень даже слегка позавидовал старшему, который через пять минут, подвинувшись выше, мирно выдыхал ему в шею. А сам Тэхён… Он не сильно горел потребностью отоспаться. Обняв горячее тело, спящее на нём, Ким пришёл к одному благополучному и одновременно тревожному вердикту: Мне сложно представить, что будет дальше. Мне всё ещё стыдно и плохо. Но, кажется, я уже не смею не выбрать тебя в ответ.