Fiamma sull'oro

Комната Лиама всегда отражала его спокойную натуру: сколько он себя помнил — аккуратные стеллажи с книгами, небольшой журнальный столик и миниатюрные комнатные растения. Только изредка тишину нарушал шелест страниц книги, которую он дочитал до половины, сидя за столиком ближе к задней стене. Он был рад продолжать своё умиротворённое занятие, если бы не лёгкий стук в дверь. Был поздний вечер, и парень понял — скорее всего, это Женивьева. Сестра недавно улетела за границу, оттого в большом доме Лиама стало слегка пустовато. И всё же здесь оставалась девушка, от которой сердце вело себя весьма неспокойно. – Come in, – ответил с лёгкой заинтересованностью, откладывая книгу в сторону. В его глазах итальянка всегда была улыбчивой, порой чуть стеснительной. Безусловно, её каштановые волосы, лёгкие, как пух, спадали на плечи. А в сером спортивном костюме она выглядела... особенно уютно, даже по-домашнему. Но такую встревоженность мужчина увидел на её лице впервые. Девушка начала волнительно заправлять пряди за уши, и Лиам не мог усидеть на месте в позиции наблюдателя. Поднявшись, он слегка сократил расстояние, но так, чтобы не рушить личные границы. А Ким, кажется, сейчас как раз нуждалась в понимании. Взгляд брюнетки опустился в пол. – У тебя что-то произошло? – он первым оборвал молчание. Она начала беспокойно грызть нижнюю губу, а за спиной что-то прятала. Нет, Лиам не думал, что причина беспокойства кроется в каком-то предмете. Женивьеву грызло что-то изнутри, и это было видно невооружённым глазом. – I want to talk to you, – в беглой фразе заискрилась дрожь. – Обычно я не люблю курить, но... – мужчине тут же стало ясно, что именно та стыдливо прятала за спиной. – Буду ждать тебя на балконе. Когда она захлопнула за собой дверь, Лиам почувствовал себя так, будто отказаться уже не имел права. Да и как оставить девушку одну, когда беспокойство буквально пишется на её лице крупным шрифтом? Ладно бы ещё это, но её резкое желание закурить... Застряв в своих мыслях, Лиам и не заметил, как не сдвинулся с места. В моменте он усмехнулся, посчитав самого себя дурачком. Но любая попытка разбавить внутреннее напряжение была тщетной. Накинув пальто на плечи, мужчина захватил и второе. Знает же — под импульсом Женивьева может и забыть, что на улице почти декабрь. Холод щипал кожу лёгкими иглами, щёки покрылись румянцем. В венах же, наоборот, пульсировал такой жар, будто девушка пробежала целый марафон под июльским солнцем. Она тяжело вздыхала, опираясь на перила. Лондон продолжал жить — раздражающе сигналить на трассе и весело хохотать в ближайших пабах. Первая затяжка хоть и не уносила тревогу, но давала краткосрочную надежду, что ещё не всё потеряно. Что она... не опоздала. – Так и знал, – послышалось у неё за спиной довольно суровое ворчание, а затем дама ощутила пальто у себя на плечах, насквозь пропитанное мятным парфюмом. Девушку этот аромат умиротворял всегда. Сейчас, когда она не находила себе места от страха, он успокаивал особенно. Женивьева задумалась: Лиам недоволен, потому что она оторвала его от какого-то важного дела? Или потому, что закурила, показав дурные манеры? Последнюю гипотезу опроверг щелчок зажигалки сбоку. Она с осторожностью посмотрела на блондина — тот опёрся на оградку балкона рядом. Пусть сейчас Ким и не понимала причин чужого гнева, но ей хотелось, чтобы этот момент застыл: Лондон, бурлящий жизнью, и они вдвоём на балконе, словно за гранью всего этого. Морозный ветер кошлатил причёску Лиама весьма забавно. Даже с кривым пробором и спутанными прядями он... вызывал непроизвольную улыбку. Тяжкий вздох вырвал её из размышлений. – Прости, – сказал Лиам, глядя на огни столицы. – Я побеспокоился, что ты замёрзнешь. Понял, что грубо это преподнёс, – усмехнулся он по-доброму, с намерением разрядить напряжение. Его волновали не какие-то дурные манеры, а просто... замёрзну ли я? – Нет, больше никогда не прощу тебя, – саркастично ответила девушка, с хохотом подтолкнув его плечом. Мужчина лишь одарил её облегчённой улыбкой — осознал, что Женивьева не восприняла его тон близко к сердцу. Вернувшись к огням вечернего города, Лиам разглядывал их, время от времени затягиваясь никотином. Беспокойство Женивьевы оказалось заразным, ведь теперь и мужчина переминался с ноги на ногу. Девушка же понимала: тянуть дальше некуда. Но как мне сказать это? Вдруг он... перестал меня ждать? – Так о чём ты хотела поговорить? – прервал голубоглазый тишину, гнетущую обоих. Судя по лёгкой дрожи в конце, вопрос дался ему непросто. Он ощущал: женщина таит что-то важное. Ким с пылающим итальянским сердцем не так-то и просто вогнать в эмоциональный мрак. Прикусив губу изнутри, до жгучей боли, дама затянулась — и на этот раз куда глубже прежнего. Признание, вертевшееся на языке, требовало от неё неимоверных сил. Тяжело вздохнув, она произнесла реплику не в лицо, а куда-то в мерцание Великой Британии: – Я поставила окончательную точку, – запнулась, чувствуя, как голос надкололся в дрожи, – между мной и Чонгуком больше ничего нет. Вот и всё. Казалось бы, дела, наоборот, движутся во благо сближения с Лиамом. Но почему тогда внутри так тяжело даже после признания? Она боится, что добровольно решила упасть, но теперь её никто не захочет ловить? Женивьева вскинула мимолётный взгляд на мужчину и обожглась выражением на его лице, которое будто ничего не означало. Тот лишь сосредоточенно вглядывался вдаль — выкуренная до половины сигарета застыла у него между губами. Ей не хотелось глядеть снова. Девушка вцепилась в оградку балкона так, будто кто-то угрожает столкнуть её. Мысли следовали одна хуже другой. Что, если он уже нашёл ту, у которой не было запутанной истории? Ту, которую не нужно ждать? Он, наконец, выдохнул дым, что задержал во рту. Его проницательный взгляд Ким почувствовала на себе, даже не глядя в ответ. И, вероятно, женщина не понимала одного: воистину любящий найдёт время, чтобы ждать. – Значит, теперь я могу поцеловать тебя? Время застыло. Лондон, ещё недавно шумевший вокруг, замер словно вместе с Женивьевой, приглушая голоса. Кожу взбудоражили мурашки. Можно было бы сослаться на минусовую температуру, но её кровь сейчас походила на ползущую в венах лаву. Она плавно перевела взгляд на мужчину, и вот теперь... тёплая улыбка и блеск в глазах сказали так много, что ей не оставалось ничего другого, как ответить смущённым кивком. Сердце, которое ещё пять минут назад отбивало бешеный ритм, сейчас притормозило. В глазах потемнело, и вид на Лондон опьянённо размылся. Всё, что имело значение, — пальцы Лиама, что хаотично путались в её длинных волосах. Всё, что было важно, — как рвано она выдыхала в его горячие губы, сминая их с надеждой и жадностью. Волны эйфории раскатились под кожей, недокуренная сигарета выпала из её пальцев. Впрочем, она не сильно и горевала, крепко обняв мужчину за шею обеими руками. От него пахло табаком, мятой и дрожащей нерешительностью. И всё же, стараясь забрать свои страхи назад, Лиам и не заметил, как в каштановых локонах итальянки запутался первый снег.

***

Он проснулся от тяжести руки на своей талии. Вероятно, было раннее утро, ведь глаза Ким Тэхёна щипала неприятная сонливость. Протирая глаза, парень перевёл взгляд. Озарение ярко вспыхнуло в голове, развеивая остатки сна, которого юноша и не запомнил. Я и правда здесь. Последним утром осени, в его кровати. Трезвый взгляд на происходящее пробрал до мурашек. Для Тэхёна это было как осознанно войти в пламя и точно знать, что сгорит. Нервно прикусив губу, он ощутил, как в голове завертелось колесо самообвиняющих мыслей. И всё же сонное лицо Чонгука, слегка подрагивающие веки и нос, уткнувшийся в подушку, вызывали странные чувства. Тэхён замер, будто, если пошевелится, нарушит мирное дыхание под боком. Где-то глубоко внутри разгоралось чувство, что рядом не напыщенный самозванец, а человек, чей огонь можно разделить на двоих. Quante sorprese si nascondono ancora sotto il tuo spesso ghiaccio? А, Чонгук? Пальцы правой руки неосознанно дёрнулись в желании проследить касанием чужие очертания. Sì. Возможно, как старший проснётся, воздух снова пропитается электричеством, которое заискрится между ними и вспыхнет. Но пока что... можно ведь только прикоснуться? На полпути Ким себя одёрнул, сжав распрямлённые пальцы. Он тяжело вздохнул, вероятно, обжигая этим чужое лицо. Что-то принуждало парня к сомнениям. Слишком многое оставалось нерешённым, чтобы вот так сделать вид, будто всё в порядке. Его накрыла смесь самых разных чувств, но самым ярким из них был стыд. Стыд за желание быть любимым. За желание, что влечёт за собой слишком многое. Ким встряхнул головой, чувствуя, как тошнотворная дрожь подкатывает к телу, а глаза щиплет ещё сильнее. Вероятно, утяжелённое дыхание и мелкую тряску ощутил и Чонгук, медленно просыпаясь. Сонный взгляд уставился на младшего, которого начало колотить по неизвестной ему причине. Встретившись взглядом, оба сначала не нашли друг для друга слов. Тэхён крепко сжимал руки в кулаки, словно пытался что-то спрятать внутрь. Мокрая пелена в глазах в итоге всё-таки растворилась, но тело продолжало подрагивать. Чон, растерянно бегая взглядом, не понимал, что всё это может значить. Возможно, он забыл принять те странные таблетки, которые я видел ещё давно? Ламотриджин, кажется... – Buongiorno, – сонно протянул Чонгук вместо лишних, как ему казалось, вопросов. Старшему было интересно, почему парня с самого утра уже трясёт. Но одна преграда всё же останавливала. Могу ли я считаться хоть кем-то, чтобы лезть ему в душу? Когда-нибудь, может, и стану. А сейчас... – Я тоже страшно рад начинать день с твоей рожи, – съязвил Тэхён и улыбнулся. Так неподходяще к покрасневшим глазам, что даже пугало. Усевшись на кровати спиной к парню, Чон ощупал верхнюю часть тела, надеясь, что рубашка нетронута. Вздохнув с облегчением, он почувствовал нужду... позаботиться. Не расспрашивать, использовать минимум слов. Позаботиться действием. Так, как он и умел. – Скоро сделаю завтрак, – проговорил уже ровно, доставая из тумбы чистое нижнее бельё. Толстовку цвета хаки и просторные серые штаны захватил немного позже. – А если мне станет скучно, и я сбегу? – услышал Чонгук у себя за спиной, уже направляясь к ванной комнате. Сказанное прозвучало в размытом тоне, где-то между сарказмом и серьёзностью. Он тяжело вздохнул, остановился на минуту и прикрыл глаза. Конечно, от этого взбалмошного придурка и стоило ожидать подобных подколок. Но почему это так раздражает? – После завтрака вали хоть на все четыре стороны, – ответил с некой строгостью и тут же подумал, что, быть может, перегибает. – А пока сиди и дождись моей паршивой яичницы, – добавил с более мягким оттенком, удаляясь в душ. Ким Тэхён скрестил руки на груди, провожая Чонгука взглядом. Внутри боролись два противоречащих желания, зудя под кожей: стремление остаться и жажда дёрнуть за дверную ручку, стирая из этого пространства своё имя. Интересно, этот идиот серьёзно не умеет жарить яйца? Чон проверил, надёжно ли закрыта дверь в ванную комнату, дёрнув за ручку несколько раз. Убедившись в этом, он наконец скинул с себя рубашку, полностью оголяя тело. Было непривычно видеть обнажённые шрамы на туловище, зная, что в доме он не один. Тяжело выдохнув, Чон склонился над раковиной, а взгляд уставился прямо в зеркало. Ему везло, что метки отцовской любви не такие глубокие, чтобы просвечиваться или выделяться под одеждой. И всё же каждый раз при их виде старший испытывал давящую боль в груди. Желая отвлечь себя, мужчина несколько раз пытался сдвинуться с места, вот только ноги словно отказывались слушаться. Ещё пять минут он простоял как вкопанный, наполняя лёгкие воздухом и выдыхая обратно. Когда же горячая вода обожгла кожу и мысли, Чонгук смог приглушить переживания прошлого. Наслаждаясь спокойствием ума и ароматным мылом на теле, он всё же торопился, моля всех богов о том, чтобы его сумасшедший гость не додумался сжечь кухню. По окончании душа Чон, спеша, надел чистую одежду и вышел с тревогой внутри. Он нутром чуял, что Тэхёна понесло на кухню. Сказать ему «сиди и жди» — равносильно призыву сделать всё с точностью наоборот. Брюнет, дойдя, застыл у дверного проёма, подтверждая свои догадки: Ким в своей вчерашней смятой одежде серьёзно крутился на кухне в поиске чего-то. Оперевшись на дверной косяк, Чон хотел понаблюдать, что же будет дальше. Сначала у него в руках тряслась сковорода. Потом он, потерянно открывая дверцу холодильника, искал ещё яйца, ведь парочку успел разбить мимо сковородки. Недоумение вдруг сменилось лёгким смехом, и придушить его уже не получилось. Таким образом Чонгук, с полотенцем на голове и в домашней одежде, был обнаружен удивлёнными глазами. Ким глядел виновато, будто его поймали с поличным, но гордость никуда прятать не собирался. Молча он, отвернувшись, рылся в полках. – Я же вроде просил сидеть спокойно, – даже как-то устало промолвил Чон, будто понимая, что спорить с ним нет смысла. – Сходи в душ, я сделаю всё сам. – Ты слишком скептичен к своим навыкам готовки, – возразил Ким, недовольно надув губы. Брюнет, сократив расстояние медленными шагами, посмотрел на парня строже. Он заметил, как ореховые глаза Тэхёна оглядывают его приближение со странным блеском и мягкой полуулыбкой. Мужчина так и не смог прочесть эту эмоцию, хоть и очень хотел. – Сходи в душ, – сказал ещё раз, стараясь не кипятиться от необходимости повторять, – я сделаю всё сам. От невинности полуулыбки не осталось и следа. Это было мимолётное выражение, растворившееся на глазах. – Va bene, va bene, – вскинул Ким руки, дескать — понял, не бесись. – Учти, я остаюсь здесь только ради яичницы. Ничего личного. В Ким Тэхёне было достаточно вещей, умеющих выводить из себя. Он был наглым, ему нужно повторять дважды, а то и трижды. И всё же в рассвете раннего утра, с растрёпанными волосами и мятой одеждой, этот парень чувствовался как нечто... желанное. Желанное, за которое хочется ухватиться и оставить, но ещё не знаешь как это сделать. За размышлениями Чонгук не заметил, как младший с неким восторгом уставился в окно, отвернувшись. Сначала он не понимал, что же привлекло внимание Тэхёна, а затем и сам распахнул глаза, наблюдая за крупным первым снегом. – Может быть... – старшего посетила мысль, как именно он может начать хвататься за желаемое. – Прогуляешься со мной перед побегом? Мужчина ожидал, что вчерашние слова о надоевшей роскоши ударят сейчас с новой силой. Ждал, что простая просьба опять покажется Ким Тэхёну попыткой его купить. Что делать с этим — Чонгук уже более-менее понимал. Но как себя вести, когда этот придурок давится слезами, неотрывно глядя на снегопад? – Sì, certo… – ответил парень так, словно враз лишился всех сил, чтобы спорить. Для Чон Чонгука — очередная малообъяснимая странность. Но для Тэхёна — лишь верное напоминание. О человеке, что спас его однажды.