Купидон твоего сердца

Четверг. Ровно десять утра. Кабинет Вадима Юрьевича, обычно пахнущий кофе и мужской уверенностью, сегодня был наполнен другим, более напряженным воздухом — воздухом предстоящих деловых переговоров. На столе стоял графин с водой, аккуратные стопки бумаг и ноутбук Вадима. Первым пришел Андрей Кисляк, в своем привычном спортивном стиле, но в чистой, новой толстовке с символикой «Акул». Затем, почти следом, появился Олег Федотов. Он был безупречен в темно-синем костюме, от которого пахло дорогим парфюмом и деньгами. Он легко поздоровался, занял место напротив Вадима и сразу погрузился в изучение документов, демонстрируя деловой настрой. Вадим нервно поглядывал на часы. Без одной минуты десять. «Не придет, — с надеждой и разочарованием одновременно подумал он. — Передумает, найдет причину…» Но ровно в десять дверь открылась. И вошла Ольга. Вадим замер. Он видел ее каждый день на протяжении последних лет. Видел в строгих костюмах, в простой одежде после работы, уставшей и без макияжа. Но то, что он увидел сейчас, заставило его забыть, как дышать. Она была в идеально скроенном костюме цвета темного шоколада. Юбка-карандаш подчеркивала стройность ее ног, а пиджак с острыми плечиками и тонкой талией делал ее фигуру одновременно хрупкой и невероятно сильной. Под пиджаком была шелковая блуза нежного кремового оттенка, расстегнутая на одну пуговицу. Ее волосы, обычно собранные в строгий узел, сегодня были уложены в элегантную, мягкую волну, убирающуюся с лица. Макияж был безупречным — подчеркивающий глаза, с легким акцентом на губах. Она пахла чем-то свежим, цветочным и холодным. Она вошла не как проректор, входящий в кабинет коллеги. Она вошла как генеральный директор, входящий в зал заседаний совета директоров. Спокойно, уверенно, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Ее взгляд скользнул по присутствующим, остановился на Вадиме. — Вадим Юрьевич, извините, что заставила ждать, — ее голос звучал ровно, без тени извинения. — Закончила предыдущее совещание. — Ольга Сергеевна… — Вадим смог лишь кивнуть, сглотнув ком в городе. Он почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. — Мы как раз начинаем. Проходите. Олег Михайлович поднялся навстречу. Его уверенность на мгновение дала трещину. Взгляд, которым он окинул Ольгу, был не деловым, а чисто мужским, полным нескрываемого восхищения. Он не просто посмотрел — он рассмотрел ее. От каблуков до прически. — Ольга Сергеевна, вы выглядите… чрезвычайно собранно, — нашел он в себе силы пошутить, протягивая руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони чуть дольше, чем того требовал этикет. — Для серьезных совещаний нужна соответствующая форма, — парировала она, легко высвобождая руку и занимая место рядом с Кисляком, напротив Федотова. Она положила на стол свой планшет и блокнот, ее движения были точными и экономными. — Итак, я понимаю, мы здесь чтобы обсудить, как наиболее эффективно потратить деньги Олега Михайловича, не нанося ущерба учебному процессу? — Она посмотрела прямо на Федотова, и в ее глазах читался вызов. Она делала вид, что не замечает, как он на нее смотрит. Вадим, придя в себя, попытался взять инициативу в свои руки, начав презентацию. Но его мысли путались. Он видел, как Федотов не слушает его, а смотрит на Ольгу. Смотрит на то, как она поправляет прядь волос, как ее пальцы с длинными, аккуратными ногтями водят по экрану планшета, как она, не глядя, делает пометки в блокноте. — …и поэтому мы считаем приоритетным обновление экипировки, — закончил Вадим. — Весьма логично, — кивнул Федотов, но его взгляд все еще был прикован к Ольге. — А что думаете вы, Ольга Сергеевна? Как человек, отвечающий за разумное распределение ресурсов? Считаете ли вы, что новые коньки помогут вашим студентам лучше сдавать сессию? — В его голосе звучала легкая, игривая провокация. Ольга медленно подняла на него глаза. Она не улыбнулась. — Новые коньки, Олег Михайлович, помогут им не получить травму и не оказаться на больничном во время сессии. Что косвенно, да, повлияет на успеваемость. Но если вы спрашиваете о прямой корреляции между стоимостью клюшки и оценкой по высшей математике — я ее не вижу. Моя задача — следить, чтобы ваши инвестиции не стали просто дорогой игрушкой, а приносили реальную, измеримую пользу университету в целом. — Она произнесла это холодно и четко, отчеканивая каждое слово. Федотов не отводил взгляда. Ему, похоже, нравилась ее резкость. — Прекрасный подход. Бухгалтерская точность и стратегическое мышление. Редкое сочетание. А как вы видите эту «измеримую пользу»? Ольга открыла рот, чтобы ответить, но Вадим, наконец, справился с собой и резко вмешался. — Мы подготовили подробный расчет, Олег Михайлович, — его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. Он подталкнул Федотову папку с документами. — Там все расписано. Финансовые модели, KPI, прогнозируемые результаты. Можете изучить детально. — Он посмотрел на Ольгу почти с вызовом, пытаясь вернуть ее внимание на себя. — Ольга Сергеевна, я думаю, вам будет интересен раздел про влияние на имидж университета. Ольга перевела взгляд на Вадима, и в ее глазах мелькнуло легкое удивление от его резкости. Затем ее губы тронула почти незаметная улыбка. — Безусловно. Имидж — это важно. Особенно когда речь идет о привлечении абитуриентов. — Она снова посмотрела на Федотова, но теперь уже с деловым видом. — Ваши инвестиции, Олег Михайлович, могут стать отличным пиар-ходом. Заседание продолжилось, но напряжение в воздухе не исчезло. Олег Федотов ловил каждый взгляд Ольги, каждое ее слово. Она же держалась с ледяным, непробиваемым профессионализмом, делая вид, что совершенно не замечает его восхищения и полностью погружена в цифры и факты. А Вадим сидел и чувствовал себя мальчишкой, который привел на школьную дискотеку лучшего друга, и все девочки теперь смотрят только на него. Он поймал себя на том, что не следит за ходом обсуждения, а наблюдает за тем, как луч света из окна играет в волосах Ольги, и думает о том, что эта «рабочая группа» была самой идиотской идеей в его жизни. Когда все встали чтобы попрощаться, Федотов снова задержал руку Ольги. — Было невероятно продуктивно, Ольга Сергеевна. Надеюсь, наши следующие встречи будут такими же жаркими. — Я всегда готова к профессиональной дискуссии, Олег Михайлович, — она ответила, и в ее тоне было ровно столько вежливости, чтобы не показаться грубой, и столько холодности, чтобы охладить любой пыл. Тишина, наступившая после закрытия двери, была оглушительной. Она звенела в ушах Вадима, смешиваясь с призрачным шорохом ее шелковой блузы и эхом ее четких, холодных реплик. Воздух в кабинете все еще был наполнен ее ароматом — холодным, цветочным, неуловимым и сводящим с ума. Вадим сидел за своим столом, не двигаясь. Перед ним лежали папки, документы, ноутбук с графиками, но все это превратилось в бессмысленное пятно. Перед его внутренним взором стояла она. Ольга. Не проректор Москвина, а женщина. Та, что вошла сюда несколько минут назад и своим видом перевернула все с ног на голову. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ревность, злость на самого себя, восхищение и какая-то щемящая боль смешались в нем в один клубок. Он представил, как они сейчас идут по коридору. Федотов наверняка что-то говорит ей, галантно склонив голову, а она… а она смотрит на него с тем же деловым выражением лица? Или в ее глазах все же мелькает интерес? «Он смотрел на нее как на экспонат! — яростно подумал Вадим. — Как на дорогую, редкую вещь, которую нужно заполучить в свою коллекцию! А она… а она позволила ему так на себя смотреть!» Он резко встал, с такой силой, что кресло откатилось назад и ударилось о шкаф. Он начал метаться по кабинету, как раненый зверь в клетке. — Идиот! Полный, безнадежный идиот! — прошипел он сам себе. — Сам устроил этот цирк! Сам настоял на ее участии! А чего ты хотел, Казанцев? Что она придет в своем старом потрепанном пиджаке и будет сидеть, уткнувшись в бумаги? Она же Ольга! Она всегда делает все на пределе, всегда на пять шагов впереди! Если уж быть — то быть лучшей! Он вспомнил ее взгляд. Тот самый, который она бросила на него, когда он резко вмешался в их диалог с Федотовым. В нем было не только удивление. Было что-то еще… любопытство? Досада? Или… может быть, легкое торжество от того, что он вышел из себя? «Она знала, — с горечью осознал он. — Черт возьми, она прекрасно видела, как он на нее смотрит. И видела, как это действует на меня. И она играла. Держалась холодно, но играла с нами обоими. Потому что может». Это осознание обожгло его еще сильнее. Он был не просто зрителем. Он был участником этого спектакля. И его роль — ревнивого, неуверенного дурака — ему категорически не нравилась. Его взгляд упал на стол. На тот самый блокнот, который она забыла. Небольшой, кожаный, дорогой. Как и все, что было с ней связано сегодня. Он медленно подошел, взял его в руки. Пальцы сами собой провели по гладкой обложке. Он не собирался его открывать. Это было бы уже совсем за гранью. Но он не мог удержаться. Он поднес его к лицу, вдыхая едва уловимый запах ее духов, смешанный с ароматом хорошей кожи. В этот момент дверь в кабинет снова открылась. Вадим вздрогнул и чуть не выронил блокнот, словно школьник, пойманный за списыванием. На пороге стояла Ольга. Она стояла, слегка запыхавшись, как будто вернулась бегом. Ее лицо было сосредоточенным, но когда она увидела блокнот в его руках, на ее идеально подведенных глазах мелькнуло удивление, а затем — то самое, едкое, язвительное выражение, которое он знал и… обожал. — Казанцев, вы у себя в кабинете устраиваете аукцион забытых вещей? Или просто решили провести экспертизу моего почерка? — ее голос прозвучал насмешливо, но без злобы. Скорее, с вызовом. Вадим почувствовал, как горит все его лицо. Он попытался сохранить остатки достоинства. — Я… просто нашел. Хотел вернуть. Вы забыли, — он протянул ей блокнот, стараясь, чтобы рука не дрожала. Ольга медленно вошла, взяла блокнот. Их пальцы снова соприкоснулись. На мгновение. — Спасибо, — сказала она, и ее взгляд скользнул по его лицу, задерживаясь на покрасневших ушах. Ее губы дрогнули. — Я, кажется, прервала какую-то важную мыслительную деятельность. Вы выглядите… крайне озадаченным. — Думал о спонсорской программе, — поспешно соврал Вадим, отходя к своему столу, чтобы создать хоть какую-то дистанцию. — Олег Михайлович… произвел впечатление. — Да, — согласилась Ольга, положив блокнот в сумку. — Он умный. И целеустремленный. Чувствуется, что привык добиваться своего. — Она произнесла это нейтрально, констатируя факт, но Вадиму почудилась в ее словах легкая насмешка. — И добивается, — хмуро бросил Вадим. — Я видел, как он на тебя смотрел. Он не планировал говорить это вслух. Слова вырвались сами. Ольга замерла с сумкой в руках. Она медленно подняла на него глаза. И в этот раз в них не было ни насмешки, ни деловой холодности. Было чистое, неподдельное изумление. — Простите? — она произнесла тихо. — Ничего, — Вадим махнул рукой, понимая, что зашел слишком далеко. — Забудь. Но она не забыла. Она сделала шаг к нему. — Нет, не ничего. Вы что, ревнуете, Казанцев? — спросила она прямо, и в ее голосе зазвучал неподдельный интерес, смешанный с едва уловимой издевкой. Он посмотрел на нее. На ее идеальную прическу, на ее безупречный макияж, на ее глупый, дорогой костюм, в котором она выглядела богиней. И на ее глаза, которые сейчас смотрели на него с вызовом и жгучим любопытством. И внезапно вся его злость, вся ревность и вся эта дурацкая ситуация показались ему такими нелепыми, что он не выдержал и рассмеялся. Громко, искренне, по-настоящему. — Ревную? — он провел рукой по лицу. — Ольга, я… я просто не понимаю, зачем ты это сделала. — Что именно? Надела костюм? — она склонила голову набок, и уголки ее губ поползли вверх. — Все! — он развел руками. — Это… все! Ты пришла сюда, зная, что он будет смотреть на тебя как на… как на божество с обложки! И ты делала вид, что тебе плевать! Это же чистейшей воды провокация! Ольга смотрела на него, и ее улыбка становилась все шире. Наконец она рассмеялась тоже. Легко, почти беззвучно. — Вадим Юрьевич, а вы никогда не думали, что я могла надеть этот костюм просто потому, что он у меня новый? И что мне в нем удобно? И что мое поведение — это не «провокация», а обычный профессиональный этикет? Или для вас любая женщина, которая выглядит лучше, чем в потрепанном халате, обязательно кого-то провоцирует? Он замолчал, сраженный ее логикой и ее улыбкой. Она была права. И он был прав. И они оба понимали, что говорят не совсем о костюме. — Ладно, — сдался он, снова садясь в кресло. — Ты победила. Как всегда. Иди уже. И… извини за глупость. Ольга посмотрела на него еще мгновение, и ее взгляд стал мягче. — Ничего. Вы сегодня тоже… очень ярко проявили себя. Особенно в тот момент, когда чуть не порвали расчеты суя его Федотову под нос. — Она повернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Кстати, о Федотове. Он пригласил меня на ужин. Обсудить детали «в неформальной обстановке». Она произнесла это спокойно, просто констатируя факт. И вышла, не дожидаясь его реакции. Вадим сидел, глядя в пустоту. Громко стукнув кулаком по столу. — Черт возьми!

***

За три дня до ужина с Федотовым.

Ольга Сергеевна стояла перед дверью кабинета Вадима, словно школьница перед кабинетом директора. Она уже пятый раз поправляла несуществующие морщинки на строгом, но элегантном платье и делала глубокие вдохи, пытаясь унять предательское дрожание в руках. Наконец, собравшись с духом, она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Вадим поднял голову от бумаг. Увидев ее, его лицо сначала выразило привычную готовность к спору, но затем насторожилось. Он увидел не уверенную в себе проректоршу, а взволнованную женщину с тенью сомнения в глазах. — Ольга? Что-то случилось? — он отложил ручку и жестом пригласил ее сесть. — Нет, все в порядке, — она машинально села в кресло, ее пальцы нервно переплелись на коленях. — Просто… хотела посоветоваться. По поводу… ну, ты знаешь, того гранта для химической лаборатории. Нужно ли нам закупать импортное оборудование или обойтись отечественным? — Она говорила быстро, глядя куда-то мимо него, на книжные полки. Вадим внимательно посмотрел на нее. Он знал каждую ее интонацию. — Ольга Сергеевна, мы с тобой этот вопрос закрыли еще на прошлой неделе. Ты сама настояла на немецком хроматографе. И была, как всегда, права. В чем дело? Ольга закусила губу, ее взгляд метнулся по комнате и, наконец, сдался, упав на него. — Ладно. Не про грант. — Она глубоко вздохнула, словно ныряя в холодную воду. — Я… я боюсь идти на эту встречу с Федотовым. Вадим смотрел на нее, не понимая. — Боишься? Его? Но вы же уже общались. Он явно от тебя без ума. В чем проблема? Деловые переговоры, ты провела их сотни. — Не в этом дело! — она резко встала и начала мерить шагами его кабинет. — Не в переговорах! Я боюсь… показаться ему простушкой. Деревенщиной. Синим чулком, который тысячу лет никуда не ходил и не знает, как это — нравиться мужчине. Как вести себя, что говорить, как… флиртовать, в конце концов! — Она выпалила это одним духом и замерла, сжав кулаки, ее щеки пылали. Вадим смотрел на нее, его рот был слегка приоткрыт от изумления. Он никогда не слышал от нее ничего подобного. — Ольга, — он начал осторожно, подбирая слова. — Да о чем ты? Ты одна из самых умных, элегантных и… черт возьми, красивых женщин, которых я знаю! С твоим-то характером, с твоим умом… — Вот именно что «с характером»! — она резко обернулась к нему, и в ее глазах блестели слезы досады. — Я могу разругать кого угодно, поставить на место любого чиновника, составить смету так, что бухгалтеры плачут! Но я не знаю, как быть… женщиной! Ты этого не понимаешь, тебе легко! Ты можешь войти в любую компанию и со всеми найти общий язык, все на тебя смотрят, все тебе улыбаются! А я… я всегда за своим панцирем. Она снова села, сгорбившись, и это зрелище было настолько непривычным и ранимым, что у Вадима сжалось сердце. — Мне… может, впервые за столько лет понравился кто-то, — она прошептала, глядя в пол. — Кто смотрел на меня не как на проректора, не как на мать Лизы, а просто… как на женщину. Как на красивую женщину. И я не знаю, что с этим делать. Я боюсь все испортить. В кабинете повисла тишина. Вадим видел ее настоящий, неподдельный страх. И в нем закипела странная смесь — жалость, нежность и острая, режущая боль. — Но я же постоянно тебе об этом говорю, — его голос прозвучал тише и мягче, чем обычно. — Что ты красивая. Что ты… — он запнулся, — …невероятная. Ольга горько усмехнулась, все еще не глядя на него. — От тебя, Вадим, это звучит как шутка. Как поддержка старого друга, который меня знает и жалеет. Это не всерьез. А он… Олег… он другой. Он смотрит на меня и не видит во мне ничего, кроме женщины. И это… это пугает и безумно нравится одновременно. Она подняла на него глаза, и в них была мольба и отчаяние. Вадим смотрел на нее, и вдруг в его голове созрело решение. Безумное, рискованное, болезненное. Но другого выхода он не видел. — Хорошо, — сказал он, и его голос вновь обрел привычную уверенность. — Две недели. Ольга с недоумением посмотрела на него. — Что две недели? — Пари, — он подошел к ней, сел на край стола прямо перед ней, заглядывая в глаза. — Я утверждаю, что за две недели смогу сделать так, что ты будешь чувствовать себя самой уверенной, желанной и красивой женщиной на свете. Не только с Федотовым, а с любым мужчиной. Если я проиграю — я лично иду к ректору и выпрашиваю для тебя тройное финансирование твоей лаборатории. Если выиграю… — он сделал паузу, — …ты весь следующий семестр зовешь меня на «ты» и печешь мне те самые пирожки с вишней. Согласна? Ольга смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах понять, серьезно ли он. — Ты с ума сошел? Как ты это сделаешь? — Это моя проблема. Твое дело — согласиться. Ну что, Москвина? Боишься проиграть? — он бросил ей вызов, и в его глазах заиграл знакомый азартный огонек. Она колебалась секунду, потом ее подбородок дернулся вверх с привычным упрямством. — Я ничего не боюсь. Идет. — Отлично, — он улыбнулся, но в улыбке этой была какая-то грусть. — Тогда первый урок начинается сегодня вечером. В семь. Я заберу тебя из дома. — Куда? — насторожилась она. — В ресторан. Учиться светским манерам, искусству беседы и… — он посмотрел на нее с притворной суровостью, — …тому, как принимать комплименты, не оправдываясь и не переходя в контратаку. Придешь? Ольга глубоко вздохнула, словно готовясь к прыжку с высоты, и кивнула. — Приду. Она вышла из кабинета, оставив его одного. Вадим долго сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно провел рукой по лицу. — Ну что ж, Казанцев, — пробормотал он сам себе. — Началось. Теперь ты точно сам себя закопал.