Предначертанные судьбой

Король может требовать повиновения, отец послушания, но запомни, кто бы не был Государем, Владыкой, ты один в ответе за свою душу.

Иветт проснулась от горячего дыхания на коже. Пока они спали, Фили расположился так, что утыкался девушке своим носом и губами в шею. А его усы явно не делали лучше, щекоча волшебнице ключицы. Сильные руки гнома располагались на талии Ивы, словно придерживая её. Сердце девушки забилось чаще, стало резко жарко, дыхание сбилось. Зудящее чувство словно разливалось под кожей, там, где их тела соприкасались. У неё побежали мурашки, когда, просыпаясь, парень начал ворочаться и тереться носом об её шею. Открыв глаза, он не сразу понял, в чём дело, а когда до него дошло, почему Иветт выглядит так взволнованно и возбуждённо, гном покраснел как помидорка — на подобие той, что они ели в гостях у Бильбо в Бэг-Энде. Но не сдвинулся с места, ему почему-то не хотелось. Пролежав так ещё минут пять и поняв, что это может длиться вечность, было решено вставать и идти на завтрак. Надев на себя белую рубаху с аккуратно вышивкой вокруг горла и рукавов, коричневую юбку в пол с кожанным ремнём, Иветт вдруг задала весьма странный вопрос Фили. — А сколько тебе лет? — Восемьдесят два. Ты что, забыла? Я же говорил ещё в первый день нашей встречи, а ты сказала, что тебе столько же. — Да нет же, это по людским меркам нам восемьдесят два, а по гномьим? — спросила девушка, поворачиваясь к парню лицом, параллельно заплетая волосы в косу. — А, ты про это. В таком случае нам по девятнадцать — ответил Фили, потуже затягивая ремень на штанах — Смешно, на самом деле, из нас двоих на девятнадцать больше выглядишь ты. — Мне считать это за комплимент? Если да, то спасибо, что не сказал, что больше я похожу по возрасту на восьмидесятидвухлетнюю — вскидывая брови в виде жеста возмущения, сказала Иветт. — Тебе вообще, я гляжу, повезло в этом плане, выглядишь на свой возраст, вот я лично не выгляжу на девятнадцать со своей-то бородой — отбиваясь от девушки, пробурчал себе под усы Фили. — Вот только не начинай, борода у вас в народе–это признак мудрости, тем более твоя тебе идёт — ответила девушка гному, надевая ботинки. — О, это что же, её высочество снизошла до комплимента в мою сторону? — сделав якобы удивлённый вид, спросил парень, скрещивая руки с закатанными рукавами на груди. — Не зазнавайся, этот комплимент был сделан исключительно твоей чудесной бороде и усам — парировала Иветт, подходя к гному чуть ли не впритык. — Знаешь, иногда мне кажется, что с моими волосами, усами и бородой у тебя заведён отдельный роман, в известность которого ты меня не посчитала нужным поставить, и временами это начинает меня пугать — смотря на Иву сверху вниз, прошептал Фили. Его глаза бегали от серых ресниц девушки до розовых губ, её лицо было словно с нарисованной картины — настолько оно было прекрасно. — А что? Ты им завидуешь? Из-за того, что я касаюсь их чаще? — привстав на цыпочки, проворковала волшебница, обдавая горячим дыханием чужое ухо. — Ты сумасшедшая — пробормотал парень, явно смущаясь от действий этой хитрой особы. — Сочту это за комплимент — лукаво улыбнувшись и прищурив глаза, ответила Иветт, отходя от парня и идя в сторону двери. — Погляжу, тебе становится лучше —заметив значительные улучшения в самочувствии девушки, отметил наследный принц. — С такой заботливой компанией грех не поправиться — мило улыбаясь, заявила Ива. Когда Иветт и Фили пришли на завтрак, все в отряде очень обрадовались тому, что девушке стало лучше. Конечно, не обошлось без дурацких шуточек Кили насчёт того, что брат ночевал у колдуньи, за что он, собственно говоря, и получил деревянной ложкой по лбу. Все были рады, все кроме Торина, хотя в этом не было ничего удивительного: он даже племянниками своими сейчас почти не интересовался. Драконья хворь настолько сильно укоренилась в нём, что в этот же вечер Подгорный Король, увидев, как в Дейл стекаются остатки жителей Озёрного города, приказал укреплять ворота в гору. Фили знал то, что это неправильно, и то, что они обещали жителям города богатства гномьего народа, и то, что они нагнали беду на их город, и то, что многие из горожан ранены или больны. Но он так боялся подорвать дядино доверие: он ведь как-никак Наследный Принц Подгорного царства. С тех пор, как отца не стало, Торин стал для Фили образцом, примером для подражания, идеалом, к которому он так стремился. Он всегда слушался дядю, делал всё, лишь бы услышать похвалу и оправдать его ожидания, но чем старше Фили становился, тем сложнее ему это давалось. Нужно было быть холодным в плане решений и трезвым в плане мысли. Серьёзных отношений у гнома не было за все годы его жизни — всё потому, что пара должна быть подходящей по статусу гномкой, а не одна гномья девушка почему-то не могла заинтересовать Принца. Ни одна из этих дам высокого света не могла его понять и поддержать диалог на разные темы — только ярмарки, светские приёмы и так далее. И вот теперь, когда девушка максимально странного происхождения стала ему так дорога, он боялся, боялся того, что дядя и мать не примут его выбор, не поймут его. Фили метался словно между двух огней: с одной стороны — Торин и мама, чьё доверие он может потерять, с другой стороны — Иветт, которая обязательно его поймёт и уйдёт обратно в свою скрытую долину, где, скорее всего, и пробудет всю свою жизнь, в одиночестве, лишь изредка навещаемая Гэндальфом и Бильбо.А он будет женат на какой-нибудь знатной особе из рода гномов, обзаведётся детьми, которые потом продолжат его род, он будет делать вид счастливого отца, мужа и правителя, но каждую ночь будет выходить на улицу и, выкуривая очередную трубку, тихо рыдать, вспоминая синие глаза и серебристые волосы его давней подруги, которая так и осталась самым желанным человеком в его жизни. Прожив остаток своей жизни в кругу счастливых родственников и нелюбимой жены, он скончается так и не увидев прекрасную деву, так и не услышав её речей и пенья. Эти мысли окончательно разбили его, и, видимо, решив, что этого мало, Кили и дядюшка решили добавить: брат начал спорить с Торином о том, что они поступают неправильно, а Подгорный Король, охваченный пеленой безумья, доказывал свою правоту. Фили стало совсем дурно — он еле-еле доделал свою работу и поплёлся куда-то в неизвестном направлении, подальше от всех, подальше от всего, подальше от себя и своих мыслей, которые поглощали изнутри. Он оказался где-то выше в горе, на каком-то балкончике, сползая по каменной стене на пол. Гном просто сидел и думал. В какой-то момент слёзы сами потекли по щекам — он пытался их остановить, он не позволял себе плакать даже когда оставался один, это словно вызывало какое-то отвращение к самому себе: чувство слабости он боялся слишком сильно, а слёзы по неизвестной причине считал за слабость, которую даже на едине с самим собой позволять нельзя. В этот момент Иветт, словно почувствовав нехватку кислорода и прилив паники, побежала сама не зная куда. Ноги вели её витиеватыми коридорами и вывели к балкончику, с которого доносилось тихое рыдание — больше похожее на рёв или скулёж раненого зверя. Тихо подойдя к источнику звуков, она узнала в них Фили. Принц сидел, закрыв лицо руками, поставив локти на колени и давился слезами. Девушка присела рядом и положила руку на плечо гному, тот резко дёрнулся, увидев волшебницу, и хотел было начать вытирать солёные капли с лица, но девушка его остановила, взяв за руку. —Не надо, если ты будешь продолжать держать всё в себе, станет только хуже — тихо проговорила она. Видя, что доверия в глазах парня к этой идее не прибавилось, она пошла козырями —Прошу, доверься мне, как я доверилась тебе. Эти слова явно сработали лучше предыдущих, и, больше не вынося этой эмоциональной пытки, Фили подполз к девушке, утыкаясь лицом в грудь и обнимая её словно боясь, что она вот-вот исчезнет, начал говорить о всём, что его тревожит, пуская солёные дорожки на кожу и рубашку волшебницы. Иветт внимательно слушала гнома, гладя его по голове и спине. Именно в тот момент она увидела в нём не весельчака, который улучшает настроение компании; не Наследного Принца, который со знанием дела выполняет свою работу; не старшего брата Кили, который следит за юным гномом; не того понимающего юношу, который готов прийти ей на помощь; не искусного воина, а простого девятнадцатилетнего парня, перегруженного ответственностью, который просто хочет жить, не боясь за брата, не боясь за отношение дяди и матери, не боясь осуждения. — В одном ты всё-таки оказался не прав, — вдруг сказала Ива. Видя вопрос в красных от слёз глазах, она тут же ответила: — Я не пойму и приму решение твоих родственников, я постараюсь найти выход такой, чтобы нам обоим было хорошо. — Ты знал, что ты лучшая девушка, которую я встречал за всю жизнь? — пробормотал Фили, зарываясь носом дальше в декольте, от чего та захохотала и легонько стукнула парня по плечу. — Каков нахал! Я его тут приободрить пытаюсь, а ему лишь бы носом уткнуться куда не следует! — Я требую продолжения банкета, но желательно в вашей комнате, мадам. После этих слов он поднялся на ноги и, взяв Иву за руку, потащил её в комнату. Зайдя в тёмное помещение, освещаемое лишь одной свечой, они остановились друг напротив друга. Не прошло и секунды, как расстояние в миг сократилось, и весь холод из комнаты словно испарился. Может, дело в том, что они слишком быстро бежали или в их близости, но всё вокруг стало ощущаться иначе. Пальцы приятно касаются волос и грубой ткани одежды, а губы сминают друг друга, слегка неумело, но так приятно и нежно. Иветт обмякает в сильных руках гнома, и если бы не он, колдунья, наверное, сейчас бы упала. В его объятиях она чувствовала себя в безопасности, словно дом, в который возвращаешься после долгого похода, такой же родной и тёплый. Это был не просто поцелуй, это была, словно клятва, в которой они клялись защищать, помогать, слушать и доверять друг другу. Спустя минуту они отстранились друг от друга. Оба чувствовали будто мир исчез и остались только они. — Спасибо тебе, ты не представляешь, сколько ты для меня значишь — он смотрел в синие глаза и не мог остановиться думать о том, как прекрасна эта девушка: внутри, снаружи, вся она, с ног до головы была прекрасна, и вдруг он тихо добавил, всё ещё обнимая её: — Amrâlimê. Эта фраза прозвучала почти беззвучно, но Иветт услышала: ей уже доводилось слышать это раньше, когда Кили прощался с Тауриель перед их отплытием. — Я не знаю, что это значит — пролепетала она, смотря в свето-голубые глаза напротив себя. — А мне кажется, знаешь — улыбаясь самой чистой и нежной улыбкой, ответил Фили. В эту ночь он снова остался у неё, им так было спокойнее, теплее, легче.