Побег в никуда

В Литтл Уингинг вернулись в конце июля. Времени как раз хватило на то, чтобы войти в привычный ритм жизни и съездить на пару дней в Лондон. Этот день рождения для Гарри выдался особенно запоминающимся. Они не только потратили кучу времени на выбор подарка, обойдя множество детских магазинов, но и снова навестили Косой переулок, где купили новые игрушки для Снежка и Мистера Лапки. Всё-таки и Белла, и Гарри чувствовали себя несколько виноватыми за то, что уехали отдыхать, оставив котов скучать в одиночестве целых две недели. Правда, самих котов длительное отсутствие хозяев нисколечко не огорчило, но всё же. А с начала августа затянули дожди, и пришлось большую часть времени сидеть дома, развлекая себя настольными играми, телевизором и наблюдением за низлами, без устали гонявшими по дому купленных для них призрачных мышек. Ближе к середине августа в Литтл Уингинг вернулись и Дурсли. Оказывается, они тоже ездили в отпуск то ли в Италию, то ли в Испанию, и теперь Петуния ходила страшно недовольная и без конца жаловалась соседям на погоду, которая в Англии просто ужасна. Белла её нытья тоже не избежала. Выслушав в подробностях, как это неприятно вернуться из знойной солнечной страны в промозглую английскую хмарь, она понимающе покивала и посочувствовала, но в душе, неожиданно даже для себя, испытала острый приступ злорадства. Ведь Дурсли-то в свой отпуск тоже не спонтанно отправились. Они, по словам Петунии, чуть ли не с Рождества деньги откладывали, страну выбирали, отель бронировали. И вот теперь Белле было ужасно обидно, что Петуния ничего ей об этом не сказала. Конечно же, она и не обязана была отчитываться, но могла же хоть намекнуть. Тогда, точно зная, что никого время их возвращения в Литтл Уингинг не интересует, и им с Гарри можно было бы продлить свой отдых ещё дней на десять! Глупо, конечно, было переживать об этом сейчас, но злость и на то, что Дурсли о своих планах промолчали, и на то, что сама, прекрасно зная, что на Гарри им наплевать, зачем-то начала заморачиваться, не давала успокоиться и пробудила в душе совершенно не свойственное Белле злорадство. Петуния, если и догадалась, что высказанное ей сочувствие абсолютно неискреннее, наверняка списала всё на зависть. Ну в самом деле, где позабытая Мерлином английская деревенька, в которой отдыхал её племянник, и где стоящий на берегу теплого моря прекрасный отель со всеми удобствами?! За время, истекшее с момента поступления Гарри в школу, подготовка к очередному учебному году перестала вызывать почти священный ужас и восприниматься как неизбежно приближающийся Апокалипсис. Так что с началом занятий жизнь вошла в привычную колею. Гарри учился, делился со своей названной тётей маленькими победами и детскими переживаниями, гонял по дому на метле и мечтал, что, когда вырастет, облетит на метле весь мир. Белла его энтузиазма по поводу полётов не разделяла. На её взгляд, это точно было не тем занятием, на которое стоило тратить силы и время, и она по мере сил пыталась донести эту мысль до мальчика, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто она пытается ему навязать своё мнение. Гарри её доводы выслушивал, когда спорил, а когда и согласно кивал с самым серьёзным видом, но было совершенно очевидно, что от мнения своего он отказываться не собирается и с радостью предпочтёт полёты любому другому занятию, сколь важным и нужным оно бы ни было… Свой сорок седьмой день рождения Белла запомнила надолго. Запах чего-то горелого она учуяла, ещё поднимаясь по ступенькам крыльца, и тут же переполошилась, решив, что позабыла выключить огонь под оставленным на плите рагу. Распахнув дверь, она бросила в прихожей покупки и поспешила на кухню, где и застыла в недоумении, удивлённо пялясь на сосредоточенно копошащегося в хозяйственном шкафчике Гарри. Рабочий стол был уставлен перепачканными мисками, кастрюльками и разной мелочевкой, типа венчика, ложек и скалки, кое-где виднелись следы какого-то порошка, вероятно, муки или разрыхлителя для теста. Таким же порошком были засыпаны полы, а белые следы выписывали загадочные петли и зигзаги по всей кухне. На обеденном столе красовалась миска с непонятным месивом неопределенного цвета. Рядом стояла тарелка с чем-то круглым, плоским и почти чёрным. В воздухе плавал лёгкий, почти растаявший дымок. Пахло гарью и бананами. На подоконнике, с любопытством наблюдая за происходящим, сидели коты. — Гарри, что тут происходит?! — облегчённо выдохнула Белла, успевшая понять, что ничего страшного, кажется, не случилось. — Я сюрприз готовил, — мальчик обвёл растерянным взглядом творившийся вокруг беспорядок и почесал затылок измазанной чем-то липким рукой. — С днём рождения! После этого Белле оставалось только улыбнуться и поблагодарить за проявленное внимание и поздравления. Ситуация вышла нелепейшая, из разряда тех, про которые обычно говорят «нарочно не придумаешь». Оказывается, Гарри несколько дней назад посмотрел по телевизору какую-то кулинарную передачу и решил, что раз у его приёмной тети скоро день рождения, то они обязательно должны вместе испечь для неё торт. Однако именно сегодня последний урок у них из-за болезни учительницы отменили, и классный руководитель, не дозвонившись до Беллы, обратилась за помощью к Петунии, попросив её забрать из школы вместе с сыном ещё и Гарри. Петуния так и сделала: довела племянника до дома и отправилась к себе, решив, что на этом её долг по отношению к родственнику исполнен. Гарри же, обнаружив, что Беллы дома нет, ничуть не огорчился — даже наоборот. Он, оказывается, до сих пор помнил, как был счастлив, когда впервые в жизни получил на день рождения купленный специально для него торт, и решил, что стоит устроить сюрприз — приготовив к её возвращению торт самостоятельно. В передаче всё выглядело легко и просто, и времени заняло всего ничего — каких-то полчаса, так что за дело он взялся с энтузиазмом. Нашёл поваренную книгу, выбрал рецепт и принялся за дело. Продукты нашлись не все, так что он вдохновенно импровизировал. Спутал разрыхлитель для теста с крахмалом. Первый корж вышел слишком бледным, и Гарри решил дожарить его на плите, после чего тот намертво прилип к форме для выпекания и достать его без ущерба для коржа и формы не удалось. Второй вышел более или менее удачным, и мальчик, вдохновившись успехом, подумал, что, пока печётся третий, неплохо было бы заняться кремом. Но сливок не нашлось — только молоко. Однако молоко почему-то никак не хотело взбиваться в плотную массу, и он добавил бананы, которые очень любил. Потом вспомнил, что торт готовится всё-таки не для него, а для тёти, и прибавил ещё варенье из чёрной смородины, к которому питала слабость Белла. К сожалению, это ничему не помогло, и «крем» всё равно остался жидким. Пришлось досыпать в него творога. Это улучшило ситуацию, масса стала более густой и плотной, но куски бананов в ней всё равно остались слишком крупными, и вызывало большие сомнения, что их удастся намазать на коржи. Пока Гарри вёл неравную битву с кремом, из духовки пошёл дым, и запахло палёным. Метнувшись к плите, мальчик нечаянно сбил пакет с мукой, и полы украсил весёленький белый «снежок». Третий корж получился настораживающего, почти чёрного цвета, но после недолгих сомнений он всё же был водружён на тарелку к двум остальным. Белла вернулась как раз в тот момент, когда её воспитанник искал тёрку, чтобы отшкрябать гарь и вернуть коржу хоть сколько-нибудь подобающий цвет… Объяснения Белла выслушивала, распивая с Гарри чай в гостиной. Отправив его утром в школу и приготовив обед, она решила, что, раз уж у неё сегодня день рождения, то неплохо было бы раздобыть к чаю вкусненького. Ну а поскольку за последнюю неделю Гарри ей все уши о тортах прожужжал, она торт и купила. Кто же знал, что он не на покупку готового намекал, а хотел сам всё испечь?! И кто мог предвидеть, что именно сегодня у них отменят последний урок, и мальчик вернётся домой гораздо раньше, чем она рассчитывала. В общем, без торта они в тот день не остались, но не меньше двух часов провели за наведением порядка на кухне. Белла на мальчика не сердилась, наоборот, ужасно обрадовалась его храбрости и проявленной инициативе. А то, что свои силы переоценил… ну с кем не бывает. Это же такое счастье, что Гарри учится самостоятельности! Да, Белла действительно радовалась. Радовалась искренне, бездумно, всем сердцем, ведь чем свободнее и увереннее чувствовал себя Гарри, тем дальше оставались в его прошлом равнодушные, вечно недовольные родственники и тесный чулан. Сумев создать свою маленькую семью, Белла даже не замечала, что для неё самой проведённое рядом с Гарри время измеряется не годами и даже не месяцами или неделями, а событиями: нехитрыми приключениями, в которые превращались их прогулки и поездки, мелкими огорчениями, в основном связанными со школой или не к месту проявившейся детской магией, большими и маленькими радостями. Её жизнь была наполнена смыслом, от неё зависело благополучие ребёнка, к которому она привязалась всем сердцем, и желать большего казалось излишеством. Они были счастливы. Их в равной степени приводили в восторг и вылазки на природу, походы в цирк или зоопарк, поездки в Лондон и соседние городки, где можно было целый день гулять по ярмаркам и торговым центрам, обедать в небольших уютных ресторанчиках, а вечером, вернувшись домой, с удовольствием разбирать пакеты, хвалясь друг другу покупками, которые вместе же и выбрали. Места для своих «путешествий» они постоянно меняли, и это вносило разнообразие в их размеренную жизнь. Всерьёз огорчало её только одно: вопреки надеждам, что со временем Гарри сумеет найти себе приятелей, этого так и не произошло. Несмотря на то, что постепенно у него всё же появилось понимание, что не обо всём из того, что ему довелось увидеть или услышать стоит говорить вслух, дети продолжали его сторониться. Да он и сам, помня о том, что волшебство чужим показывать нельзя, не стремился любой ценой наладить с кем-то отношения. Всё-таки страх сделать что-то не так и вернуться к не любящим его родственникам оказался сильнее естественных детских потребностей. Наверное, в чём-то это было даже неплохо. Зачем рисковать понапрасну? Ведь пройдёт не так уж много времени, Гарри получит письмо, уедет в Хогвартс и отношения всё равно разрушатся. Да и может ли быть иначе, если слишком уж разная жизнь ждёт впереди маленьких волшебников и их маггловских сверстников. И всё же Белле было немного грустно, что мальчика не зовут играть, не приглашают в гости и на дни рождения. Она понимала, что такова участь большинства мажат: дети, не обладающие магическими способностями, сторонились их инстинктивно. Но так хотелось, чтобы у Гарри было немного более обычное детство. Может, дела обстояли бы лучше, если бы Гарри хоть дома имел возможность общаться с кем-то, кроме неё и котов, но это было исключено. Гостей у Арабеллы не бывало никогда, и тем не менее, если бы кто-то всё же заглянул к ней, то ни за что бы не подумал, что в доме живёт ребёнок. Здесь не лежали на видном месте учебники и игрушки, не было на мебели следов от акварели и пластилина, не валялись случайно оброненные обертки от шоколадок и конфет. За тем, чтобы подобные вещи не попались на глаза даже случайным посторонним, типа слесаря или электрика, жильцы дома следили зорко. Несмотря на первоначальное нежелание пугать Гарри, скрывать от него правду было чревато, и Белла не пожалела сил, времени и такта, чтобы объяснить своему воспитаннику, что есть люди, которые могут прийти к ним без предупреждения, и визит их может закончиться возвращением Гарри к Дурслям. Увы, это не было пустыми угрозами, придуманными для того, чтобы научить мальчика поддерживать порядок. Арабелла и в самом деле боялась, что к ней может нагрянуть кто-нибудь из бывших соратников по Ордену, и если вдруг им на глаза попадутся вещи, недвусмысленно говорящие о том, что здесь живёт ребёнок… Кроме того, её не на шутку беспокоила и возможность появления Дамблдора собственной персоной. Деньги, которые директор когда-то выдал своей шпионке, давным-давно закончились, а сообщить ему о получении наследства Арабелла не посчитала нужным. И чем больше проходило времени, тем сильнее она опасалась, что рано или поздно тот решит поинтересоваться, как идут дела у Гарри и на что, собственно, столько лет живёт его подручная... Вот и приходилось по мере сил и возможностей соблюдать конспирацию. Кроме того, Белла втайне надеялась, что, приучая мальчика к осторожности и аккуратности, она сумеет повлиять на его характер, а значит, и на будущее. Конечно, не ей было решать на какой факультет он в Хогвартсе попадёт, но ужасно не хотелось, чтобы Шляпа отправила его на Гриффиндор или Слизерин. Так почему было не попытаться увеличить шансы стать орлом или барсуком?! Ещё пару лет назад на расспросы Гарри о том, какой факультет Хогвартса закончили его родители, Белла ответила без утайки, но постаралась сообщить о том, что оба они были выпускниками Гриффиндора, спокойным, едва ли не скучающим тоном. Ей важно было не вызвать у ребёнка повышенного интереса к этому факультету, и она преуспела. В итоге мальчик просто принял информацию к сведению, тем дело и ограничилось. К счастью, за истекшее с той поры время Гарри так и не проникся особым интересом к львиному факультету. Это не могло не радовать. Не то чтобы Белла была настроена против гриффиндорцев, но… Слишком уж многие из её соратников по Ордену Феникса именно Гриффиндор и закончили, и невозможно было не заметить, что храбростью они называют безрассудство, а их верность принципам больше похожа на банальное упрямство. Да и понятия о благородстве они имели несколько странные. Постоянно стремясь поделить мир на чёрное и белое, бывшие гриффиндорцы не желали видеть полутонов, и лучшим девизом для их поведения можно было считать: «Главное ввязаться в драку, а там уж куда кривая выведет». Может, для кого-то оказаться на этом факультете и было бы и неплохо, но для любопытного, непоседливого, склонного к излишним фантазиям и неверным выводам Гарри это точно стало бы не лучшим вариантом. Самой Белле больше всего хотелось, чтобы Гарри пополнил ряды пуффендуйцев. Пусть она в Хогвартсе и не училась, но была наслышана об их декане мадам Спраут — женщине доброй, ответственной, любящей своих студентов, как родных детей. Именно такому декану она без колебаний и опасений могла доверить своего воспитанника. Увы, её мнение никого не интересовало, и приходилось идти окольными путями, чтобы заранее сформировать у Гарри лояльность и интерес к самому непопулярному школьному факультету. О том, что другие ученики относятся к «барсукам» с некоторым пренебрежением, она, само собой, не упоминала. Да и зачем? Всё равно в силу возраста мальчик не сумел бы понять многих нюансов, которыми это отношение было продиктовано, а создавать у него предубеждение против самого приемлемого факультета не хотелось. Надежды на то, что и этот год пройдёт более или менее спокойно, к сожалению, не оправдались. До середины декабря всё шло как обычно, и лучше бы и дальше дни тянулись привычной размеренной чередой, но не сложилось. Подготовка к Рождеству внезапно оказалась омрачена нелепой случайностью, стоившей Белле не только множества нервов и нескольких бессонных ночей, но и крайне неприятного разговора с Петунией. Буквально за несколько дней до начала каникул Гарри, обидевшийся на учительницу за какую-то придирку, перекрасил её парик стихийной магией. Был парик русым, стал синим — вроде бы не так уж и страшно, раз вреда здоровью это не нанесло, вот только учительница догадалась, кто стал причиной такого конфуза, и пригласила Дурслей для беседы. «Разговор по душам» у них вышел вовсе не душевным, и в результате Гарри был обвинён в злостном хулиганстве, после чего его пригрозили исключить из школы. Нет, разумеется, накладки со всплесками магии случались и до этого, но раньше-то Гарри с происшествиями никак не связывали, то проступкам большого значения не придавалось. Теперь же оскорблённая учительница, изрядно повеселившая учеников синими волосами, решила взять реванш и особо не стеснялась. Да, доказательств вины мальчика у неё не было, но грозить исключением это не помешало. Нужно ли говорить, что Петуния такому повороту дел, мягко говоря, не обрадовалась и в свою очередь поспешила выплеснуть всё своё негодование на Беллу, обвинив её в попустительстве и чрезмерно легкомысленном отношении к воспитанию ребёнка. Да ещё в завершении разговора пригрозила, что вернёт Гарри в свой дом, если подобное повторится. Беллу этот разговор напугал. Нет, она ни на секунду не поверила, что Дурсли захотят, чтобы «опасный» племянник снова жил у них, но вот как быть с волшебниками?.. Ведь в министерстве, наверное, кто-то следил за такими вещами?! Кто-то же должен был устранять последствия особо заметных детских выбросов, и пусть в этот раз ничего совсем уж ужасного не произошло, но кто его знает… Вдруг кто-то всё же обратит внимание, пожелает разобраться, подправить магглам память, а там, глядишь, и до Дамблдора новости дойдут, и он выяснит, что Гарри на самом деле живёт не там, где должен бы… Несколько дней Белла нервно прислушивалась к уличному шуму, стараясь определить, не раздался ли где поблизости трансгрессионный хлопок, уговаривала Снежка и Мистера Лапку не лениться, тщательно следить за окружающими и сразу же предупредить, если у дома появится волшебник, а ночами ворочалась с боку на бок, придумывая себе оправдания на случай, если директор всё-таки узнает правду. Но прошла неделя, а никто так и не пришёл и отчёта не потребовал. А потом наступило Рождество, и беспокойство окончательно улеглось, заставив поверить, что волшебникам нет особого дела до столь незначительных проступков. И всё же этот небольшой инцидент имел свои, достаточно неприятные последствия. Во-первых, отношение Петунии, бывшее до этого пусть и слегка презрительным, но ровным и спокойным, перешло в откровенную неприязнь. А во-вторых, Дадли, в последние год-полтора почти утративший к кузену всяческий интерес, вдруг решил снова сделать его объектом своих дурацких выходок и теперь вместе с друзьями не упускал случая подпортить Гарри жизнь. Гадили они в основном по мелочам, по большей части не доводя дело до драк и серьёзных конфликтов, но всё равно ничего хорошего в этом не было. Белла, видя, что всё идёт хуже чем могло бы, переживала. Гарри, понимая, что она расстраивается, сконцентрировал всё своё недовольство на кузене и, вопреки её настоятельным просьбам, не упускал случая устроить с ним пикировку. Чаще всего всё заканчивалось тем, что не отличавшийся особой сообразительностью Дадли не мог придумать достойного ответа и приходил в ярость, пытаясь надавать кузену тумаков. Гарри в таких случаях частенько удавалось сбежать, после чего он неимоверно собой гордился. Но бывало и так, что Фортуна ему изменяла, после чего он приходил домой битым. Белла расстраивалась и убеждала, что нужно избегать конфликтов, Петуния злилась, Дадли грозил, что когда-нибудь обязательно вытрясет из противного братца душу, а Гарри… Гарри наотрез отказывался признавать, что во всё ухудшающихся отношениях с Дадли есть доля и его вины. Закончилось всё тем, что однажды младший Дурсль устроил на него настоящую засаду, и Гарри, отчаянно не желавший получить по шее, случайно совершил спонтанную трансгрессию. Скандал вышел громким. Администрацию школы то, что Гарри каким-то образом оказался на крыше столовой, всерьёз напугало. И это было вполне естественно — никому не хотелось нести ответственность в том случае, если бы малолетний ученик свалился с крыши и пострадал. Ну а поскольку многие ещё не позабыли выходку с перекрашенным париком, то сотрудников, желающих, чтобы Гарри перевели в другую школу, сильно прибавилось. Все видели в нём теперь если и не злостного хулигана, то уж точно большую проблему, угрожающую репутации их учебного заведения. И как бы Белле ни хотелось, а повлиять на что-либо было не в её власти. Да, она быстро сообразила что к чему, но вот объяснить магглам, что же на самом деле произошло, не могла. Хуже того, о том, что в этом деле не обошлось без магии, догадалась и Петуния. Разговор с ней вышел тяжёлым. Петунии не нужны были проблемы со школьной администрацией. Она рада была бы раз и навсегда отказаться от племянника, но ни за что не посмела бы это сделать, — всё же понимание, что Дамблдор в случае чего не станет с ней церемониться, прочно впечаталось в её сознание. У неё даже не было возможности как следует надавить на Беллу, угрожая тем, что Гарри придётся вернуться на Тисовую. Ведь обе прекрасно понимали, что это блеф, и Дурсли пойдут на всё, лишь бы племянник и дальше оставался жить в чужом доме. От невозможности хоть как-то отстраниться от возникших проблем и понимания, что их придётся решать совместными усилиями, Петуния бесилась всё больше и больше, и в конце концов, перестав сдерживаться, выплеснула всё своё негодование на Беллу. Гарри, конечно же, подслушал, сделал собственные выводы и невзлюбил тётку пуще прежнего. Пришлось Белле и с ним провести серьёзную беседу. Но что проку, если мальчик ни чулана, ни придирок родственников так и не позабыл?! В итоге нейтральные отношения с Дурслями, старательно поддерживаемые в течение нескольких лет, рухнули окончательно. И если бы только с ними! Белле было до слёз обидно, что репутация её воспитанника оказалась испорчена в одночасье. Ведь по сути-то ничего серьёзного и не случилось, а соседи, которые ещё совсем недавно вежливо кивали в ответ на приветствия Гарри, теперь косились на него с подозрением. Это было ужасно несправедливо! Все вокруг будто бы не хотели замечать, что у Гарри, помимо очевидных недостатков, — между прочим, свойственных многим детям! — имеется и немалое количество достоинств. Он не был злым ребёнком. Импульсивным, упрямым, неорганизованным — да, но не злым! Он хорошо относился к тем, кто хорошо относился к нему, и всегда готов был прийти на помощь кому угодно! Да, Гарри терпеть не мог признавать свою неправоту, но уж если чувствовал, что и в самом деле неправ, то стремился искупить свою вину, какой бы незначительной она ни была. И ему были свойственны по-настоящему великодушные поступки. А ещё он никогда не стремился отомстить своим обидчикам. Исключением был разве что кузен, но тут, по мнению Беллы, скорее сказывались не свойства натуры, а запомнившиеся сызмальства обиды. Улеглись страсти только к началу мая. Директор школы, сдавшись под напором Петунии и Арабеллы, упиравших на то, что мальчик не смог бы оказаться на крыше, если бы выход на неё был надёжно перекрыт, не стал настаивать на отчислении. Дурсли нашли-таки чем пригрозить Белле. Мальчика забирать к себе они бы не стали, а вот перевести в другую школу вполне могли. А другая школа находилась в соседнем городке, что было, на взгляд Беллы, очень неудобно и, что ещё более важно, небезопасно — кто знает, как всё сложится на новом месте и не привлечёт ли Гарри к себе ещё больше нежелательного внимания. Сам Гарри после обстоятельной беседы всё же сумел проникнуться и хоть сколько-то оценить возможные последствия своей несдержанности и пообещал вести себя примерно. Так до конца учебного года и дотянули. Гарри, как ни странно, слово своё сдержал. Вести себя старался тихо и незаметно, и подначки Дадли всячески игнорировал. Правда, и младший Дурсль свой пыл несколько умерил, должно быть, и ему пришлось пережить не самый приятный разговор с родителями.