Психологическая поддержка

Июль 2025 года, три недели между Гран-при Великобритании и Бельгии. Маранелло, Италия. Высокие окна кафетерия пускают солнечный свет, позволяя ему фривольно резвиться на столах и в тарелках обедающих. Негромкие разговоры – почти всегда о болидах – и позвякивание столовых приборов создают атмосферу спокойствия. — Вы уверены? — Крис выглядит обеспокоенным, откладывая вилку в сторону. — Ну да, — бросает Кацуми, кладя в рот очередную порцию макарон. Оборачивается к Анселю и вопросительно дёргает головой. — Я тоже. — И никаких проблем в виде резко образовавшихся чувств? — щурится Джонсон, глядя исключительно на неё. Кацуми неторопливо прожёвывает макароны, не отрывая от Криса укоризненного взгляда. Делает глоток апельсинового сока преувеличенно медленно. — Лично мне некогда, — начинает. — У меня есть заботы поважнее. — Они есть у каждого гонщика, и тем не менее у каждого из них есть девушка... — Или женщина, — поправляет Ансель, и Кристофер тут же кивает. — Я предложила эту идею не потому, что мне нравится Анс или что-то вроде того, — и сразу же оговаривается, переводя взор на итальянца, сидящего по левую руку. — Нет, ты, конечно, как человек кажешься мне приятным... — Кажусь..? — вполголоса, поэтому никто не услышал. — Я предложила, потому что это может помочь. И всё. К тому же... — встречается со светло-карими глазами Де Зордо. — Разве я могу тебе понравиться? — Только если как человек. — То есть пока как человек я тебе не нравлюсь? — Кацуми приподнимает брови, на что Ансель только единожды моргает. Как обычно немногословен и не слишком эмоционален. Она в неверии возвращает внимание Крису. — Ладно. Всё будет нормально, уж по этому поводу можешь не переживать. — Прости за излишнюю подозрительность, — Джонсон неловко усмехается. Минами только отмахивается. — Если бы моим партнёром был кто-то с подобной внешностью, то я бы тоже переживала. Ансель хмурится. — Кацуми говорит, что ты красивый. — Понял я. Не настолько тупой. Крис встречает последнюю реплику скепсисом, выбивая из Де Зордо тихое цоканье. — Тогда заключим договор, — понижая голос и наклоняясь ближе, произносит Джонсон. — Сначала прожуй. И он усиленно двигает челюстью, не отодвигаясь. — Итак, я свяжусь с одной знакомой юристкой... — Вы чего тут шепчитесь? — летит со стороны. Трое порывисто поднимают головы, выпрямляясь. — Мистер Де Зордо, — вместо приветствия говорит Кацуми, украдкой поглядывая на Криса. Тот прячет глаза в тарелке, перед этим мелко кивнув техническому директору. — Папа. Кацуми пытается пихнуть Джонсона под столом, но, кажется, жмёт не на ту кнопку. Пытается нащупать всё-таки нужную ногу, но опять мажет, задевая Анселя, который считывает её поползновения как-то совершенно по-своему. Он открывает рот и твёрдо произносит на одном дыхании: — Мы с Кацуми встречаемся. Минами замерзает. Андреа Де Зордо – тоже. — Что? — остолбенело бормочет директор. — Правда? — спрашивает у неё, но смотрит на Криса, гипнотизирующего тарелку. Она со всего размаху бьёт по коленке Анселя своей, как бы намекая, чтобы тот сказал уже хоть что-то, но он тупо молчит, поэтому она открывает рот, пытается произнести что-нибудь членораздельное, прочищает горло и судорожно выдыхает. — В общем, да. Андреа наконец одаривает её взглядом, – удивлённым, даже недоверчивым, – и Минами пытается состроить настолько искреннюю физиономию, насколько это возможно. Благо, в притворстве ей нет равных. — Что ж... Это хорошо, — Де Зордо-старший опять стреляет глазами в потускневшего Криса. — Мы малознакомы, — обращается уже к ней, — поэтому я не могу сказать, подходящий вы человек или нет, Мисс Минами. Но вы в любом случае лучше... — Ты расскажешь маме? — перебивает Ансель, кажется, очень вовремя. Его отец заторможенно переводит на него взор и кивает. — Конечно. — Ладно, — мотает головой, и Андреа Де Зордо автоматически повторяет движение. — Взяли макароны? — спрашивает Кацуми, лишь бы сместить вектор его пристального внимания с Криса. — Вкусные, впрочем, как обычно. Приятного аппетита. — А... Да, благодарю, — растягивает гласные. — Что у нас дальше по расписанию? — спрашивает у Криса. — Симулятор? Снова на базу Феррари? Как замечательно, что она тут в двух шагах, правда? — Минами подталкивает Анселя и машет Джонсону, чтобы поднимался, оба повинуются. — Хорошего дня, Мистер Де Зордо. Не забывайте о новом крутом болиде, ладно? — Теперь мне придётся стараться вдвое усерднее, — признаётся едва слышно. — Неужели? Так вот оно? Кумовство? Не думала, что столкнусь с ним настолько скоро, — пытается пошутить, но Андреа не оценивает, серьёзно сводя брови у переносицы. — Просто шучу. — Да-да, я понял. Не смею задерживать. — Спасибо за понимание, — по привычке благодарно гнёт спину, забывая, что в Европе в этом нет никакой надобности. Они двигаются мимо длинных столов, редких людей – несмотря на работу над новым болидом, многие заслуженно отдыхают – и провожающего их звякания. Когда наконец оставляют кафетерий за спинами, Кацуми одаривает Анселя тяжёлым взглядом. — Что? Ты разве не поэтому меня пихала? — равнодушно бросает он. — Я пыталась пихнуть Криса. Джонсон, кажется, приходит в себя – выпрямляет спину, поднимает глаза, улыбается. Коридоры пустынны, поэтому вполголоса начинает: — Теперь это неважно, — звенит ледяное смирение. — За нами сидела Маргарет. Дайте ей полчаса, и интернет будет кипеть только этой новостью. Минами поджимает губы, в сомнении глядя на Криса. Они неспешно идут к выходу из здания, преодолевая кучу дверей с разными табличками. Молчаливый Ансель кажется задумчивым – с этой его вертикальной складочкой между бровей. — Теперь я не думаю, что это хорошая идея, — мельком мажет взглядом по вновь ожившему менеджеру. — Ты не будешь в порядке. — Ты можешь пообещать, что ничего «такого» не случится? — Безусловно, — искренне обещает Кацуми. — Окей. Тогда договор. Встретимся с юристкой в каком-нибудь кафе и составим договор со всеми условиями. — Нам не нужно разрешение начальства? — подаёт голос Ансель. — Раньше не хотел спросить? — язвительно произносит Минами, но Анс игнорирует откровенно бесталанный выпад, шагая рядом. — Не думаю. Мы же не Кацуми будем раскручивать, а тебя, так что всё нормально. — Только никаких сомнительных реклам и схем, ладно? — серьёзно. — Мне плевать на имидж, не хочу обманывать людей. — Конечно, не переживай. Сначала инстаграмм ему заведём, потом тикток, потом пару совместных фоток, видео и появлений в паддоке, и он уже популярен... — Настолько просто? — усомняется Де Зордо. — Потом предложения о сотрудничестве от каких-нибудь не самых популярных брендов, потом кто-нибудь чуть более популярный, а там, глядишь, и Шанель. — Реально? — бархатный голос раздаётся сверху, и Кацуми опять – с досадой – понимает, как ей не повезло с её азиатскими генами. Ансель выше на... Полторы головы? Две? — О, поверь мне. С таким личиком, — Крис обводит контур его лица показательно игривым взглядом, — и не только Шанель. Механик, в конструкторском отделе отвечающий за сбор симуляторной информации, подносит к чётко выраженной скуле руку и легонько прикасается, как бы пытаясь убедиться в словах Кристофера. — Я надеюсь, что это тебе поможет, — честно говорит Минами, серьёзно глядя в глаза – которые находятся, конкретно по её меркам, где-то в стратосфере. — Поможет? — Ну, Крис рассказывал, что ты не особо горишь физикой, аэродинамикой и всеми остальными техническими штуками... — Да. И, что самое страшное, у меня это абсолютно не выходит. Я, конечно, могу орудовать гайковёртом, могу на глаз определять возможные повреждения днища и тому подобное, но чтобы создать новый болид... — его неожиданно прорывает, и Ансель говорит больше, чем за те четыре часа, что они сегодня успели провести втроём. — На такое я не способен. Меня воротит от всех этих аэродинамических формул, а один лишь вид линий, обтекающих болид при расчётах, заставляет впадать в отчаяние. И знаешь? — глаза искряться бурей эмоций, Кацуми вопросительно дёргает головой. — Папа тотально меня контролирует. Я не могу уйти, потому что ничего больше не умею и потому что это хоть какие-то деньги, которых, впрочем, мне не хватит ни на жизнь, ни на второе образование, так что да. Ты меня здорово выручишь, спасибо. Кацуми полуулыбается и хлопает Анселя по плечу. Тут же ойкает, прижимая правую руку к груди. — Ты разгуливаешь без лангетки, — констатирует Крис, но она отмахивается. — Мизинец уже почти зажил. — Но почему ты мне помогаешь? Разве это выгодно? — Я слишком хорошо тебя понимаю, — старается звучать непринуждённо. — И раньше мне хотелось, чтобы кто-нибудь появился и предложил мне альтернативу: чему бы я могла посвятить жизнь, если не Формуле-1. Сама была трусихой, так что приходилось надеяться на помощь со стороны. Впрочем, в конце концов, эту альтернативу я себе всё-таки создала, — и ей удаётся не скривиться. Ансель мычит, подтверждая, что внимательно слушает. — Понял. И устанавливается шаткое молчание – все трое думают о своём, но это «своё» так или иначе смежное. — Ты не угадала, — нарушает тишину звонкий голос Криса, — симулятор завтра, сегодня у нас по расписанию тикток. — Нет. — Да. — Нет. — Да-да-да. Кацуми натужно вздыхает, даже не пытаясь ограничить размер горечи, которую испытывает при одной только мысли, что опять придётся кривляться. *** Ансель чувствует, что спина вот-вот отвалится, но делает с этим решительно ничего, внимательно следя за тем, как Кацуми проезжает Спа-Франкоршам. Гладко – удивительно гладко. Он смотрел записи её езды на Ред Булл Ринге и Сильверстоуне, и она ехала стабильно ровно – не считая схода в первой гонке и трёх разбитых антикрыльев во второй. Сейчас же совершенно другой уровень. Он готов поставить все свои деньги на то, что она спокойно проедет по трассе с закрытыми глазами, при этом ни разу не выехав за её пределы всеми четырьмя колёсами. Единственный промежуток, который она проезжает с мелкими шероховатостями, – конец третьего сектора, левый Blanchimont и шикана Bus Stop. И каждый раз он слышит в наушниках или едва слышный вздох, или не менее говорящую тишину. Вот и сейчас: — Давай ещё раз. И как только слегка изменённый техникой голос затихает, Ансель замечает нового пришедшего. — Долго она там? — Эстебан, сложив на груди руки, оценивающе смотрит вниз на Кацуми в симуляторе за прозрачным стеклом. Де Зордо стучит по экрану Эпл Вотчей. 17:44. — Весь день. Они с Кацуми начали в одиннадцать, с тех самых пор – три перерыва: один на обед, два на размяться. И всё время Спа-Франкоршам. Почти нездоровая одержимость. — Меняет давление в шинах, дорожный просвет... — отчитывается почти инстинктивно. — Время круга? — Сбросила посекунды. Лицо Эстебана принимает озабоченный вид, несколько задумчиво произносит: — Поставишь мне те же настройки. Ансель мелко кивает, думая, что самодовольства второму пилоту Хаас не занимать, хотя оно, наверное, вполне оправданно – он ведь один из двадцати золотых гонщиков. И он хотя бы не спросил, правда ли они с Кацуми встречаются. — Ещё раз, — звучит в наушниках. — И сократи просвет сзади на... Миллиметр? Нет, лучше на два. Или лучше спереди..? Давай пока сзади. На два. — Так точно, — бубнит и принимается щёлкать мышкой. Кацуми вылезет из кокпита-фальшивки только через час, когда сотрудник в ярко-красном вежливо попросит выметаться. *** Интернет не взорвался этой новостью, которая по факту является только слухом, но она уже понемногу начала просачиваться в заголовки даже спортивных сайтов. — «Гонщица и механик», — с весёлой усмешкой зачитывает Крис, когда все трое располагаются в номере Кацуми для полной конфиденциальности, в надежде, что в шкафу не прячется какой-нибудь репортёр, на диктофон записывающий их разговор. — «Попытка удержаться за ускользающее место или история настоящей любови внутри бокса? Кацуми Минами – новенькая в Формуле-1, выступившая за Хаас на данный момент лишь дважды, дочь Харуто Минами – врача, сколотившего на сети частных больниц целое состояние. Ансель Де Зордо – механик её стороны гаража, сын Андреа Де Зордо – технического директора Хаас. В сети распространяется слух об их связи – кажется, романтической. Пока это не более, чем сплетня, но если это правда – то нас ждёт ещё одна занятная история, правда?» Ансель чистит банан под речь Криса, не жалеющего интонаций – его тон то интригующе подскакивает, то сокрушительно обваливается. Передаёт очищенный фрукт Джонсону, и тот благодарно кивает. Итальянец тянется за вторым. — Почему Маргарет не уволят? — резонно спрашивает Кацуми, расслабленно сидя между диваном и журнальным столиком, с живым интересом следя за движениями Анселя. — Она не распространяет ничего критически важного, — с полным ртом отвечает Крис, развалившийся в кресле напротив. Яркий солнечный свет из окна за ним слепит глаза. Италия настолько привычна в своей солнечности, что это успокаивает. — Личная жизнь пилота – недостаточно важная вещь? — А до этого случая в этой сфере нечего было распространять, — отзывается, наконец отрывая глаза от экрана телефона, который тут же летит в свободный полёт, потому что Джонсон принимается загибать пальцы. — Олли встречается, Окон встречается. Сплетен попросту не было. Она многозначительно мычит и принимает из рук Анселя очищенный от кожуры банан. — Спасибо, — звучит, наверное, несколько удивлённо. Де Зордо, мелко кивнув, берёт третий фрукт. — Итак, — Крис поднимает с груди смартфон. — Продолжим. Минами закидывает голову на сидушку дивана, упираясь взглядом в потолок и размеренно откусывая от сладкого фрукта. Три минималистичных спота, выстроенные в ровную линию, над кроватью за диваном – такие же. — «Кацуми Минами – первая женщина в Формуле-1». Какой бесталанный заголовок. «Главная серия автогонок не слишком дружелюбна к представительницам прекрасного пола, поэтому видеть в кокпите одну из них – дело непривычное и интригующее одновременно. Конечно, все мы знаем о существовании Академии Ф-1, но давайте будем честны и признаем, что женский чемпионат сильно отличается от Формулы-1 и не дотягивает ни по скорости, ни по зрелищности.» Ансель цокает – издаёт самый привычный для него звук. За то время, что они проводят рука об руку в Маранелло, Кацуми поняла – так он выражает всё подряд: и неудовольствие, и обиду, и удивление, и несогласие. — «Что же мы знаем о женщинах в Формуле-1? Их было не так много. Первая из них – итальянка Мария Тереза Де Филиппис. В 1958 году стартовала в трёх гонках из пяти, в которых должна была принять участие, финишировала десятой на Гран-при Бельгии, но не набрали ни одного очка в зачёт чемпионата мира. Дальше – Лелла Ломбарди. С 1974 по 1976 годы стартовала двенадцать раз из семнадцати. Главное достижение – пол-очка за шестое место на Гран-при Испании 1975 года (гонка была остановлена до прохождения полной дистанции, поэтому очки были поделены пополам). Она также финишировала седьмой на Гран-при Германии 1975 года, что не принесло очков по системе того времени. Дивина Галика предприняла три попытки квалифицироваться на Гран-при (в 1976 и 1978 годах), но так и не стартовала. Дезире Уилсон совершила в 1980 году одну попытку квалифицироваться на Гран-при Великобритании и не прошла. Джованна Амати...» — О том, что Дезире выиграла этап британского Чемпионата Аврора Ф-1 в Брэндс-Хэтч, решили тактично умолчать, да? — на выдохе тараторит Кацуми, покончив с бананом и не поднимая головы с мягкой поверхности. — Кажется, да, — подтверждает Джонсон, и Ансель громко вздыхает. — «Джованна Амати – последняя женщина, пытавшаяся попасть в Формулу-1. В 1992 году она предприняла три попытки квалифицироваться на первых этапах сезона, но не смогла показать достаточно быстрое время. Хоть итальянка и считается «последней», не стоит забывать о Сьюзи Вольфф. В сезоне 2013 года она стала тест-пилотом команды Williams, а в 2014 году на Гран-при Великобритании приняла участие в пятничной тренировочной сессии, став первой женщиной в Формуле за двенадцать лет. Женщина вновь появилась в Формуле-1 лишь спустя одиннадцать лет. Кацуми Минами – японка, заявившаяся в главную серию автогонок максимально неожиданно. Первый для неё этап прошёл в Австрии, и для Хааса гонка закончилась двойным сходом из-за конфликта собственных пилотов. Пожалел ли тогда Аяо Комацу, что пошёл на такой отчаянный шаг? И почему он вообще принял такое решение? Почему женщина и почему тогда Кацуми Минами, а не одна из гонщиц Академии Ф-1? Кацуми Минами начала заниматься картингом в пять лет и не отличалась особым талантом, но продолжала упорно трудиться вплоть до тринадцати лет, когда получила лицензию, разрешающую участие в Японской Формуле-4, тем самым став самой юной гонщицей в этой серии. Сезон она провела неожиданно блестяще, никто из соотечественников не мог за ней поспеть – результат усилий и вложение её отца, Харуто Минами, который ни разу не усомнился в навыках дочери и продолжал её поддерживать, несмотря на неудачи...» Кацуми хмыкает. Никто никогда не узнает правду. — «... После безусловной доминации перешла в Японскую Формулу-3, оставаясь под крылом местной TOM'S. Показала такой же замечательный результат, хоть и понадобилось несколько этапов, чтобы вкататься. В 2016 году перешла в серию GP3, которая сейчас называется просто Формула-3, и стала ездить за британскую Arden International. Этот сезон провела средне, не смогла угнаться за Шарлем Леклером, Алексом Албоном и ещё несколькими пилотами, ехала нестабильно и угрозы не представляла. В 2017 году показала себя с новой стороны – если раньше водила сдержанно, то теперь не ограничивала себя в манёврах. Тогда же в интернете начали множиться видео, в которых она вела себя несколько резко. Ясно, что её намерение провести следующий сезон наконец в Формуле-2 крепло. Как результат, второе место в личном зачёте – уступила Джорджу Расселлу тридцать пять очков.» Кацуми вдруг вспоминает Нико Кари – одного из бывших напарников по команде в сезоне 2017 года. Вспоминает и неуютно передёргивает плечами. — Вам не скучно подобное читать? Слухи-то ладно, но моя гоночная биография..? — поднимает голову, встречаясь с глазами Анселя. — Расскажи ты тогда, — произносит Крис и выключает телефон, укладывая на грудную клетку. — Ну, потом я попала в Формулу-2 и гоняла за BWT Arden, это та же команда что и в 2016-2017 годах, просто по-другому называлась. В восемнадцатом ничего особенного – ни крышесносных успехов, ни хотя бы успокаивающей стабильности. Приезжала то седьмой, то четвёртой, закончила пятой в личном зачёте, — убирает за ухо лезущую в лицо прядку. — В 2019 году дела шли лучше, до последнего бодались с Ником де Врисом. Если бы не сход в Абу-Даби, то, думаю, я могла бы стать чемпионкой. — Абу-Даби... — тянет Крис многозначительно, вполголоса, словно это какая-то великая тайна. — Ужасное зрелище. Кацуми отмахивается: — Неважно, всё в прошлом, — до слуха долетает тихий вздох Анселя. — Что пишут про перерыв? — «А потом она исчезла. Просто испарилась, словно её никогда и не было в гоночном мире. Последствия аварии неизвестны – её отец, который также был её менеджером, успешно скрыл все подробности. Спустя полгода Кацуми Минами заявила, что обанкротилась, хотя больницы её отца продолжали работать – это может говорить только о том, что связь с отцом была оборвана. И это заявление стало её последним появлением в сети вплоть до 2025 года. Шесть лет – внушительный срок. Неизвестно, как она его провела. Вопросов подобных не задают, обходясь успевшим надоесть «Что вы чувствуете?», так что остаётся только догадываться. Из того, что уже двадцатичетырёхлетняя Кацуми Минами вновь может сидеть в кокпите, можно сделать вывод, что последствия несчастного случая были несерьёзны. По её внешнему виду сложно что-то определить, но кажется, банкротство не было сильно страшным. По поведению – тоже, она улыбается на пресс-конференциях, отвечает на вопросы с сухой любезностью, не пытается казаться круче, чем есть на самом деле – одевается как большинство бунтующих подростков нашего времени, ничего общего с партнёршами гонщиков, появляется в паддоке под шумок, среди пилотов держится ни слишком отстранённо, ни слишком располагающе. Эстебан Окон – её напарник – на первой совместной конференции открыто демонстрировал неприязнь, ровно так же, как и Оливер Берман, которого она заменила на стартовой сетке. Сложно сказать что-то однозначное лишь по двум гонкам – в первой случился сход, во второй – первое очко для Хааса в сезоне. Нам остаётся только ждать и с интересом следить за развитием событий.» — Мне ещё нет двадцати четырёх, — резонно замечает и ложится корпусом на столик, расслабленно располагая подбородок поверх сложенных рук. — Не так плохо, как я думала. — Ты не читаешь? — звучит хрипловатый голос Анселя сбоку, Кацуми искоса на него смотрит. — Не читаю. — Почему? — Выводит из душевного равновесия. — Понятно. Крис вертится в кресле, в итоге полуукладываясь и свешивая ноги через подлокотник. Ансель гипнотизирует профиль Кацуми – она почти чувствует его пристальный взгляд. — Ты странная. Минами кладёт голову горизонтально, правым виском прижимаясь к коже рук и вглядываясь в лицо Де Зордо. — Ты тоже. — Вот и поговорили, — встревает Джонсон, но внимание на них не переводит, едва слышно постукивая по экрану телефона. — И почему же? — с любопытством спрашивает Кацуми, приподнимая брови. — Ты отличаешься от тех, с кем я знаком, — поразмыслив несколько мгновений, отвечает Ансель. Минами замечает вертикальную складочку между бровей, но в остальном его лицо привычно равнодушно. — В хорошем смысле. — Если в хорошем, то ладно. — А я почему странный? — Я просто обозвала в ответ, — причина на уровне ссор в детском саду. — Но иногда ты всё-таки кажешься немно-о-го странноватым, — открыто заявляет Кацуми, впрочем, произнося это без какого-либо эмоционального окраса и внутренного мотива. Просто факт. — Почему ты так думаешь? — Ну, ты тоже отличаешься от большинства сотрудников. Ансель хмурится и машинально скользит пятернёй по волосам, зачёсывая волосы. — В хорошем смысле? — или ей послышалось, или в его вопросе прозвучало беспокойство. — Пока не понимаю, — Кацуми возвращает долг за неуверенность в том, нравится ли она ему как человек или нет, растягивая губы в слащаво милой улыбке. Де Зордо озадаченно смотрит в её глаза, а затем медленно-медленно кивает, просто давая ей время, которое есть и у него, чтобы присмотреться друг к другу – Ансель не из тех, кто подпускает близко с той же скоростью, что и Крис, а Кацуми превосходно умеет создавать ощущение, будто она рядом и открыта, так что ей неважно случится это сейчас или позже. — Замечательно. Теперь, когда вы определили корни ваших фриковатостей, предлагаю в первый за долгое время выходной наконец выбраться за пределы отеля и отдела. Ансель не отвечает, но послушно поднимается, разминая отсиженные конечности и протягивая руку лежащему Крису, который будто не учёл, что для того, чтобы «выбраться за пределы отеля и отдела», понадобиться покинуть тёплое объятие мягких подушек. Джонсон кряхтит, но вылезает, тут же одаривая Минами строгим взглядом. Она только закатывает глаза и, используя здоровую руку, встаёт. — Нужно ехать из города, если хочешь «выбраться за пределы отдела» – тут повсюду лошади. *** Бенидорм, Испания. Одна из великого множества прибрежных высоток приютила двух гонщиков и их вторых половинок. Ландо Норрис с Маги Корсейру и Карлос Сайнс с Ребеккой Дональдсон приняли решение провести одну из трёх недель перерыва в жаркой Испании, на берегу Средиземного моря – в лучах солнца, кристально-чистой воде и отдающем солью ветре. Ландо, испытывающий последствия ночной вылазки в местный клуб, с тяжёлым вздохом тянется до телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Тапает по экрану, загорается «14:08». «08» – гоночный номер Кацуми. Не самая подходящая мысль, чтобы начать день. Он понятия не имеет, почему именно «08». «04», умноженное на два, да? Улыбается дебильной, абсолютно несмешной шутке. Заходит в Инстаграмм, «Мы с Ребеккой в городе» от Маги, «Идиот» от Карлоса. Что он успел натворить? Норрис откидывается на подушки и открывает Экс. Листает ленту – ничего интересного, по поиску имени – тоже. Значит он идиот по какой-то другой причине. Печатает «Почему» в нужный диалог. Ровно в этот момент раздаётся звонкий стук. Ландо нехотя сбивает покрывало в сторону и плетётся к двери – предварительно постояв, оперевшись на стену в ожидании прояснения зрения. Голова идёт кругом, но не тошнит – уже хорошо. Испанец выглядит слишком свежим для человека, зависавшего с Ландо ночь напролёт, вызывая тем самым искреннюю зависть. — Ты же старше меня, почему такой живой наутро? — Потому что не мешаю всё подряд, — бросает Карлос и проходит внутрь, отодвигая Норриса в сторону. Номер демонстративно роскошный – просторный, с окнами в потолок и видом на море. Сайнс усаживается на диван, подгибая под себя ногу. Ландо крутится у мини-бара. — Будешь что-нибудь? — Нет. Норрис хмыкает и с характерным щелчком открывает бутылку воды. Холодная – приятно. — Так почему я идиот? Карлос клонит голову набок, глядя исподлобья – с капелькой подозрительности. — Ты не помнишь? — Ты знаешь, что не помню, — Ландо натягивает первую попавшуюся под руку футболку. — Тогда, думаю, это не так важно, — и улыбается – многозначительно, так, что хочется эту улыбочку с загоревшего лица стереть. — В смысле?! — восклицает Норрис, взмахивая руками – вода льётся на пол. — Ой! Из-за тебя воду пролил. Сайнс пропускает обвинение мимо ушей, наблюдая, как он шаткой походкой идёт до ванной. Выходит с полотенцем и бросает в лужу, а потом нелепо вытирает ногой. — И всё-таки… — начинает опять, но Карлос перебивает. — Ты не видел ещё? — Чего? — Ландо наконец перестаёт елозить по полу, поднимает полотенце и оставляет в ванной. Возвращаясь, захватывает с кровати телефон и садится рядом с другом. — Слух один по сети пошёл... — Опять?! Что на этот раз? Что я женоненавистник? — Нет, — спешит успокоить. — О Кацуми Минами. Ландо замирает, но не его бровь – она заинтересованно ползёт вверх. — Продолжай. — Что она якобы встречается со своим механиком, — Карлос говорит спокойно, внимательно следя за реакцией Ландо. Она неоднозначна – сначала неверие, потом пара мгновений на размышление и непонятное облегчение. — Быть не может, — Норрис улыбается – уверенно. — Скорее поверю в то, что в Италии её подписали Феррари, чем в это. — С чего такая уверенность? — удивляется Сайнс, не полностью погружённый в историю их взаимоотношений. Он помнил Кацуми Минами по 2019 году, когда она так или иначе находилась рядом с Ландо, который тогда стал его напарником в Макларен. Никаких подробностей. Она исчезла в конце сезона, Норрис и слова не сказал. Но Карлос же не такой идиот, как британец, так что ему хватало мозгов, чтобы замечать. Всё. Вопрос вводит друга в ступор. — Ну... — потирает заднюю сторону шеи. — Она не такой человек. — Уверен, что можешь судить о ней спустя шесть лет? — задаётся ещё одним резонным вопросом, ударившим под дых. — Нет, — растерянно отзывается Ландо. — Не уверен. Сайнс смотрит на него: эта искренняя досада, настоящее переживание – такое даже по-детски откровенное, и всё становится лично для него ясно. Потом он сможет сказать, что понял всё ещё давно. Карлос только надеется, что Норрис не насовершает идиотских поступков, на которые в силу своей эмоциональности способен. Испанец щурится, наблюдая за задумчивостью напротив – сведённые у переносицы брови, потупленный взгляд. Мда, Ландо точно дел наворотит. *** Норрис лежит в кровати, уже практически готовый ко сну – первая ночь за четыре дня, что он встречает не среди шумной толпы и разноцветных вспышек. Маги возится в ванной, что-то напевая под нос. Ландо тупо листает тикток с безликого аккаунта. Быстрый дофамин затянул его в свои тугие объятия и, кажется, совсем не собирается отпускать. Он поправляет подушку, полуусаживается и сгибает ноги в коленях, безмятежно сталкивая их друг о друга. Большой палец автоматически пропускает разговорные видео на гоночную тему и замирает, когда в рекомендациях высвечиваются эдиты. Ландо смотрит и лайкает, несмотря на главного героя таких видео. Ну, те, что с ним, разумеется, нравятся больше всего. После очередного изобилия вспышек и быстро меняющихся кадров он видит лицо Кацуми. Аккаунт Хааса. Он машинально подносит телефон ближе. «Какие три твоих любимых поворота Сильверстоуна?» — звучит закадровый голос. Кацуми тратит секунду на театральное размышление. «Мне, в общем, нравятся скоростные, поэтому я, конечно, упомяну Эбби и Фарм-Кёрв. Проходить их на скорости свыше трёхсот километров в час – одно удовольствие.» Ландо улыбается. Это осталось неизменным с тех времён. Третьим она назовёт или легендарный Копс, или правый быстрый Чапел. «И, конечно, Копс. Один из самых быстрых и опасных в чемпионате.» Норрис победно усмехается и тыкает на аватарку аккаунта, оказываясь на странице. Шуточное видео, показывающее переговаривающихся Аяо Комацу и Кацуми с разных ракурсов, с общим посылом «Когда идешь по моторхоуму, слышишь японскую речь и понимаешь, что эти двое обсуждают грандиозные планы по захвату стартовой сетки». Ландо перематывает на момент, где Кацуми снята сзади. Волосы чуть ниже середины спины, тёмные, вьющиеся, блестящие в искусственном свете. Они до сих пор такие же мягкие? Листает дальше: довольно незамысловатое видео, снятое на телефон, стоящий в каком-то стеллажике с прозрачной дверкой. Кацуми в гоночном комбинезоне подходит, наклоняется, чтобы открыть дверцу, присаживается, берёт что-то с полки и закрывает дверку. Тут же на экране высвечивается краткая информация о Сильверстоуне. «Дистанция: 376,9 км. 64 круга. Быстрый круг: 1:26,112.» Ландо неинтересно – будто он этого не знал. Вместо этого он опять перематывает видео и ставит на паузу, рассматривая силуэт Кацуми. Пальцы скользят по экрану, плавно приближая. То, что она не выросла, он понял ещё в Австрии – и это было несколько неожиданно. Типа, должен же человек вырасти за шесть лет хоть немного? Хотя, возможно, она и подросла – просто он был недостаточно внимателен. Да, тогда он был пиздецки рассеян. Норрис продолжает разглядывать: чёрный комбинезон с красным квадратом на уровне живота сидит на ней превосходно. Эта мысль пробегает по организму отрезвляющей молнией – разве может он о таком думать, пока в ванной Маги? Нет, не может. Это неправильно. Ландо хороший парень, поэтому пытается спастись от идиотской мысли, перелистывая видео. Пропускает ролики с Эстебаном в надежде, что тот не обидится. И перед ним встаёт следующее, наталкивающее на другие мысли. Снято внутри бокса, вокруг несколько человек из команды. Кацуми стоит вполоборота, улыбаясь и кивая на слова человека, имени и должности которого Норрис не знает, финальный кивок, она приходит в движение и натыкается на снимающий её телефон. Ненавязчиво подходит, опирается локтями о горизонтальную поверхность и находится теперь совсем близко-близко. Приветливая, даже радостная улыбка растягивает уголки губ, тёмные – блять, чёрные! – глаза смотрят прямо на Ландо, а потом куда-то вверх. «Это видео?» Молчаливое согласие админа, Кацуми возвращает взгляд и разочарованно вздыхает, уходя из кадра. Норрис, конечно, опять ставит на паузу, разглядывая лицо. Граница между зрачком и радужкой до сих пор наразличима, ямочка на правой щеке до сих пор виднеется, когда она улыбается, а родинка под правым глазом – сантиметра на два ниже, ровно по центру – до сих пор на том же месте. Как будто она могла бы куда-нибудь исчезнуть. Но Кацуми же смогла. Ландо поджимает губы – больше не так больно и неприятно, но отголоски до сих пор эхом звучат в артериях, отравляя сердце. Он не должен этого чувствовать. Он с Маги. Этому больше нет места. В его сердце другая – красивая, обворожительная, успешная. Маги блестяща, и с его стороны по-ублюдски даже думать о другой. А Ландо не ублюдок – вообще нет. Маги ему нравится, и он ценит её. Но это же, блять, Кацуми. Та же Кацуми – солнце Будвы. Её лицо такое же, как тогда – он притворялся спящим, она обещала, что его внутренности сварятся заживо. С той лишь разницей, что она стала взрослее. Лицо словно стало строже, кричало о тех шести годах, но в остальном осталось тем же. Та же улыбка, – совсем не такая, какой она наградила его на парковке, – те же глаза, напоминающие ночное небо Лондона, та же бледная кожа. Норрис удивляется своей памяти. Как ни пытался стереть, всё равно запомнил – будто отпечаталось с внутренней стороны век. Вздыхает и пролистывает. Всё это неправильно – то, что сейчас поднимается внутри, то, что вообще тогда произошло. Но оно случилось. И думать об этом бессмысленно. Не имеет значения ни прошлое, растоптанное Кацуми так безжалостно, ни возможное настоящее. Хотя ему хотелось бы. Чтобы имело. Внутри до сих пор имеет. Всегда будет. Как метастазы – злокачественные очаги, возникающие на последней стадии рака и не поддающиеся лечению, когда опухоль настолько огромна, что вытесняет органы.