Психологическая поддержка

Двадцать восьмое июля, понедельник. Международный аэропорт имени Ференца Листа, Будапешт, Венгрия. — Хэй, — приглушённо слышится в гуле аэропорта. Кацуми вытаскивает наушник, в котором и так до этого стояло молчание, он повисает на проводе, когда она оборачивается на источник звука. Юки с нежно-розовой подушкой вокруг шеи приветливо улыбается. Он моргает медленно-медленно, словно до сих пор пытается проснуться. Тёмные волосы лежат небрежно, лямка рюкзака перекручена. — Хэй, — вторит она. Лента выдачи багажа наконец начинает выплёвывать чемоданы. Они замолкают, растворяются в беспрерывном гудении аэропорта, снующих туда-сюда толпах и приземляющихся с завидной стабильностью самолётах за большими, панорамными стёклами. — Мне нравится твоё новое прозвище. Звучит круто. Кацуми тускло хмыкает: — Камикадзе звучит лаконичнее. — О, ты знаешь, — тихо удивляется Цунода. Они, вообще, почему-то говорят тише, чем нужно. Будто вокруг них образовался какой-то вакуум – из японского, одинаково узких тёмных глаз и одной Родины на двоих. Она не знает, как это описать – просто чувствует себя настолько комфортно, насколько может себе позволить в присутствии другого человека. — Конечно, я знаю. В Формуле-1 не так много японцев. — Только не говори, что следила за мной. — Одним глазком, — косится в его сторону. Юки деланно-досадливо дёргает кулаком и прячет взгляд среди ползущих чемоданов. — Мне нравится твой атакующий стиль вождения. — До твоей агрессии не дотягивает, конечно, — усмехается. — Ты и в Формуле-2 пилотировала также, да? — Ну, не настолько, — отмахивается Кацуми. На ленте наконец показывается её багаж. Побитый до ужаса. Следит, как медленно тянется вереница чемоданов разных цветов и размеров, и вдруг выпаливает. — Ты круто чувствуешь точки торможения в медленных поворотах. Юки бросает на неё короткий взгляд, полный удивления. Он же следил за ней, когда она гонялась в Формуле-2, так почему ему так сложно допустить мысль, что и она могла? — Спасибо. Она тянется до ручки чемодана, он спешит помочь. Из банальной вежливости. — И тебе спасибо. Через чемодан Цунода тянется за своим. Кацуми не нравится собирать вещи, но нравится в аэропортах. Раньше они обещали смену обстановки, предвещали близкую встречу с друзьями. Она столько раз была в аэропортах по всему миру, что они невольно стали чем-то родным, чем-то бóльшим, чем обычным перевалочным пунктом в длинном списке этапов. Атмосфера, механизм, работой напоминающий организацию Гран-при, и эмоции. В аэропортах много эмоций, и большинство – положительные. На выходе из терминала толпятся журналисты, но их количество несравнимо даже с тем, что было перед больницей. Засверкали вспышки, загудели голоса. Кацуми упрямо катит чемодан, не распыляя своего внимания. Юки идёт чуть спереди. Вряд ли их скромные персоны могут по-настоящему заинтересовать публику, что пребывает в трепетном ожидании рыбок покрупнее. Будапешт встречает их приятным, обволакивающим ветерком. Сгущаются сумерки, прохлада борется с жарой, и их битва сплетается в ласковую теплоту. Японец и японка замирают на крыльце и просто дышат – минутка покоя перед тем, как окунуться в хаос Формулы-1: перед тем, как перегрузка сожмёт тела, а рёв двигателя оглушит. Воздух густой, настоянный на зелени и нагретом асфальте. В уши льётся звенящий треск цикад и приглушённый звук автомобильных гудков. Город живёт, пребывает в бесконечном движении – в суматошном или по-отпускному ленивом. Шумит венгерский – тягучий, полный придыхания и контрастного хруста. В общем, Венгрия довольно дружелюбна. Нет той убийственной жары Австрии или влажной духоты Великобритании. — Кацуми, машина в той стороне, — доносится из-за спины. Она оборачивается, лицезрея Криса и Анселя, нагруженных вещами подзавязку. Огромные солнечные очки на носу Джонсона снимаются за ненадобностью и располагаются на вороте футболки. Минами поворачивается к Юки и на выдохе произносит: — Увидимся на трассе. — Да, — мягко улыбается он, и Кацуми шагает в указанную Крисом сторону. — Подожди! — спешно восклицает, заставляя остановиться. — Что думаешь насчёт Токио Бананов? — Карамельные ничего такие, — она с любопытством смотрит, как Юки ковыряется в рюкзаке. — А что насчёт шоколадных? Кацуми серьёзно задумывается. — Топ-три, — выносит вердикт. Цунода наконец достаёт то, что с таким рвением искал. Плоская коробочка жёлтого цвета с коричневыми акцентами. Небрежно-неловко протягивает крышкой вверх – изображение банана с бантиком. — Больше люблю кленовые, — почти оправдывается Юки. Кацуми переводит на него растерянный взгляд, вспоминает его шлем, и губы расплываются в доброй усмешке: — Очень в твоём вкусе, — принимает коробочку. — Спасибо. — Да-да, увидимся, — машет рукой он. Крис с интересом разглядывает их, не понимая японской речи, но улавливая общее настроение. Ансель смотрит куда-то в сторону, скучающе переминаясь с ноги на ногу. По обыкновению бесподобно невозмутимый. — Что это? — тут же лезет с расспросами Джонсон, стоит им отойти на пару шагов. — Токио Бананы. Он многозначительно мычит. — С шоколадной начинкой. Любите шоколад? — Я – да, Ансу пофиг. Де Зордо кивает, пытаясь протиснуться между близкостоящими машинами, но всё-таки задевает большой сумкой дверцу. Дорога из Будапешта до Модьорда, в окрестностях которого находится Хунгароринг, должна была занять не больше получаса, но вечерние пробки безжалостно растягивают время. Кацуми, Ансель и Крис разделили короткое удовольствие поглощения снека, ещё не выехав с парковки, так что сейчас в салоне царит мирная тишина. Семиместный минивен медленно ползёт вдоль светящихся улиц. Кацуми, сидя в кресле, спинка которого сливается со спинкой водительского, даже замечает пару знакомых лиц на уличных баннерах. Ансель и Крис, привалившись друг к другу, то ли спят, то ли пытаются поспать. В наушниках негромко, но бесконечно мелодично поёт Ичико Аоба. На языке до сих пор остаётся сладкий привкус бананового бисквита с шоколадным кремом. *** Седьмое декабря 2018 года. Санкт-Петербург, Россия. Церемония награждения FIA Gala. Убийственно печальный город. Постоянно плачет. Кацуми выглядывает из-за козырька, но тут же прячется обратно – пара капель на лоб. Морозный воздух пробирается под пальто, пуская по коже мурашки. Она ждёт отца у входа в отель, подскакивая на месте в надежде, что движение крови в венах согреет стремительно остывающее тело. Вращающаяся дверь, до этого замеревшая, вдруг содрагается и приходит в плавное движение. Она смотрит искоса – почти незаинтересованно. Потому что знает, что её недавние слова задели отца и он появится точно в срок. Почему же она тогда вышла? Потому что, если он всё же решит прийти пораньше, как они обычно договариваются, а она появится позже, случится новая вспышка истерии. Почему они не могут просто встретиться у её или его номера? Потому что он считает это личной слабостью, почти проигрышем – постучать в её дверь и – только не это! – остаться проигнорированным. С завершением сезона их отношения стали ещё более напряжёнными. До каждой дебильной мелочи. Она бы определённо проигнорировала его стук. Мимо проплывает Льюис Хэмилтон. Сегодня его вечер. У Кацуми сжимается что-то внутри. Откровенный восторг, который всегда появляется, стоит только увидеть вживую кого-нибудь из паддока Формулы-1, свивается в клубок взбудораженности. Тупая улыбка растягивает губы почти до ушей. Он идёт к начищенному до блеска Мерседесу, – конечно, Мерседесу, – почти не касаясь луж и не обращая внимания на дождь. Столько харизмы и какого-то необъяснимого свечения – в обычной походке, в том, как он держится. По-чемпионски. Она возбуждённо перекатывается с носков на пятки, не переставая улыбаться в спину. Восхищённо. Он нравится ей, несмотря на их соперничество с Себастьяном Феттелем и несмотря на то, что второй в этом сезоне стал лишь вице-чемпионом. Ей нравится его неоспоримая доминация так же, как в девять лет нравилось смотреть, как Себастьян Феттель завоёвывал первый титул. Льюис скрывается за тонированными окнами машины, и та медленно – как-то даже вальяжно – отруливает. Кацуми провожает взглядом – до сих пор восторженным – и понимает, что всё это время не дышала. Облачко пара срывается с губ и рассеивается в звенящем холодом воздухе. Пальцы начинают неметь, она пытается запихнуть их в карманы пальто поглубже. В этом городе темно почти круглые сутки – беспощадно короткий световой день и тусклая пасмурная погода. Тоскливо. Вибрирует телефон. Она вытаскивает свой новёхонький айфончик XS Max. В белом цвете, размером с её ладонь. Купила его на те деньги, что удалось выжать у отца. Открывает чат «Toxicsss»: Джорджи: «Мы уже здесь. Ты где?»

«Скоро буду. Видела Льюиса, он бесподобен!!!!!»

Джорджи: «Надеюсь, хоть не прилипла к нему с просьбами сфоткаться?»

«У меня уже есть селфи с ним.»

«А даже если бы и сфоткалась, то чо? Обзавидовался бы???»

Джорджи: «Общение с Ландо плохо на тебя влияет.» «Ты говоришь его речевыми оборотами.» Уже НЕрезервный пилот Макларен: «А я-то думаю, почему она звучит так круто в последнее время.» Этот глупый ник – его творение. Она до сих пор помнит разочарование лаконичным «Ландо» и то, как её телефон вдруг отказался в его руках. На Гран-при России, кажется. В Сочи ей понравилось больше, чем здесь, если честно. Там было море и пальмы, тут – слякоть и морось. Джорджи: «Поторопись.» «Я не прощу, если опоздаешь на вручение мне трофея.» Уже НЕрезервный пилот Макларен: «Он серьёзен.» «Его ТРЯСЁТ!!!» Джорджи: «Он врёт.» Уже НЕрезервный пилот Макларен: «На пальцы свои дрожащие посмотри.» Джорджи: «Почему мы переписываемся, стоя в двух шагах друг от друга?» «И да, он врёт.» Уже НЕрезервный пилот Макларен: «Чтобы Кацу не было одиноко.» «И нет, я не вру.»

«КацуМИ.»

Уже привычно поправляет она, уже привычно получает в ответ эмодзи с высунутым языком. Уже НЕрезервный пилот Макларен: «Цуми-Цумиииии...»

«Умри.»

«Просто умри, ладно?»

Где этот идиот услышал, что японские имена можно сокращать на такой лад, она понятия не имеет. И знать не хочет. Её так даже мать ни разу не называла. Дождь усиливается – стучит по асфальту и лужам с удвоенной силой. Капли разбиваются глухо, наотмашь. Порыв холодного ветра тревожит уложенные волосы. Отец должен выйти с минуты на минуту, если не хочет опоздать. А опаздывать он не любит. Он ненавидит всё, что хоть сколько-нибудь не соответствует понятию «дисциплинированность». Уже НЕрезервный пилот Макларен: «Страшно.» «Но всё-таки поторопись. Джордж на ВЗВОДЕ. Мне нужна моральная поддержка.»

«Жди.»

И двери вновь приходят в движение с характерным гудящим звуком, Кацуми поднимает глаза. Харуто Минами всегда появляется в нужный момент. Он идёт мимо, в сторону парковки, не произнося ни слова, раскрывает зонт, и Кацуми также молча следует за ним, отставая на пару шагов, обходя лужи и под зонтик не попадая. Наверное, надо было позаботиться об этом раньше. Она ведь знает его. И его любовь наказывать молчанием. Капли случат по макушке, она всеми силами пытается спасти хрупкую укладку – потому что на её коротких вьющихся волосах сделать хоть что-то приличное бесконечно трудно – и выставляет руки над головой. Лишь бы никто не сфоткал это представление. Моргают фары, она с щелчком хлопает дверью, садясь на переднее сиденье. Внутри едва ли не холоднее – дрожь катится по телу, сотрясая плечи. Отец заводит арендованную машину, они выруливают с парковки. Кацуми прячет ладони между ног, стараясь сохранить малейшее тепло. — Ты похожа на мальчишку, — не отрываясь от дороги, вдруг бросает он. С наказанием покончено. Началось ещё более неприятное – капанье на мозг. — Я думала, тебе так больше нравится, — уткнувшись в стекло, бурчит Кацуми. Он был тем, кто состригал её быстро отрастающие волосы с самого детства. Не она. Серый город напоминает Лондон – погодой и общим настроением. С той лишь разницей, что последнее здесь выкручено до максимума. Или наоборот – до минимума? Люди здесь какие-то совсем грустные. — Больше нет. Я думал, что длинные волосы могут мешаться, но ты и с короткими продолжаешь проигрывать. Теперь отращивай. Хоть на мальчишку перестанешь смахивать, — бесцветным голосом произносит отец. Каждое слово – укол. Посыл, скрывающийся под ними, – физраствор капельниц, текущий по венам в бессмысленных попытках облегчить телесное напряжение после этапов. Она не отвечает. Просто следит за меняющимися на светофоре цифрами. Шагает зелёный человечек. — Нам до сих пор не сделали ни единого предложения, — обманчиво спокойно звучит его голос. — Если ты не станешь чемпионкой в следующем сезоне, то никогда не сделают. И наотмашь: — Жаль, что ты родилась девчонкой. Кацуми переводит на него взгляд – не удивлённый, скорее, обиженный. Задетый за живое. Отец тише добавляет: — Жаль, что у Такаши диабет. Возвращает взгляд к улице – по стеклу стучат и разбиваются капли. Какие-то текут вниз. Он бы заменил её, если бы Такаши был здоров. Она не уникальна. Просто попалась под руку. Просто родилась его дочерью. — Ты слышишь? — Слышу, — цедит она. — Ты должна победить в следующем сезоне, — размеренно говорит он, сваливая на плечи столько ожиданий, что она не уверена, получится ли выползти из машины. — Я столько времени, сил и средств убил на твоё развитие, что ты обязана перейти в Формулу-1. Ты понимаешь? — Понимаю. — Я не шучу, Кацу. Ты не можешь облажаться. Не имеешь права. Сокращение режет по ушам. Имя Кацуми значит больше, чем может понять человек, не знающий японского. Больше, чем она готова вынести. Иероглиф «кацу» в японском означает «победа» или «побеждать». Иероглиф «ми» – «красота». «Побеждающая красота». «Красивая победа». Перекрывающий воздух фанатизм. Нездоровый. Даже имя. Собственное имя обязывает. Кацу ни разу не одержала «кацу» в Формуле-2. Ни одного блядского раза. — Я постараюсь, — сипло отзывается она. — Не надо стараться! Надо побеждать. Иначе всё напрасно. Все мои нервы и деньги. Не дай бог, ты будешь гоняться также медленно. Просто не дай бог. Кацуми не отрывает глаз от созерцания движения капель по стеклу. — Что это вообще было в Абу-Даби? М? Как ты могла пропустить Де Вриса прямо перед финишем? — спрашивает, будто не произносил подобных вопросов сотню раз. Будто не давил на неё сразу после гонки и позже. Позже-позже-позже. В самолёте, в Оксфорде, в Токио. — Это был шанс встать на подиум. И ты его проигнорировала. Так же, как и в Венгрии. Только теперь ты уступила не Маркелову, а Де Врису. И не из-за потери мощности, а по идиотской ошибке. А знаешь, почему? Потому что ты недостаточно стараешься. Недостаточно оттачиваешь свои навыки. Недостаточно времени проводишь в зале и в симуляторе. Прикусывает губу – больно. — Ленивая слабачка. Чувствует, как горячая влага собирается в уголках и застилает взгляд. Прикусывает губу сильнее – металлический привкус. — Ты слышишь? — Слышу. — Хорошо. Запомни это. И не смей сейчас ныть. Мы выходим в высшее общество – улыбайся, смейся, но веди себя прилично, — чеканит слова, словно отвешивает пощёчины. Он всегда так разговаривает. Жёстко, со всего размаху, будто она и не его ребёнок вовсе. Актив. Инвестиция, которая вот-вот или выстрелит, или прогорит. Здание большое и яркое. Видно, что принимает в себе Формулу-1. Много камер, внимания, шума и лоска. Изящного, элегантного. Кацуми улыбается во все зубы, медленно шагая под руку с отцом. Её никогда не обделяли вниманием – потому что девушка и потому что в интернете много видео с её участием. Чёрное платье по фигуре с открытой спиной кажется слишком вызывающим для семнадцатилетки, но она выглядит в нём хорошо, и это единственное, что имеет значение в этот вечер. Она рыщет по толпе глазами, стараясь делать это непринуждённо. Кивает знакомым по GP3 и Ф-2 лицам. Шарль Леклер, за которым она не смогла угнаться в 2016 году в серии GP3, даже протягивает руку. Она с дружелюбной улыбкой пожимает, поздравляя с дебютным сезоном в Формуле-1. Бесконечные приветствия, вежливые улыбки, из-за которых атрофируются мышцы, красивая лесть, фальшивое виляние хвостиком – вот что такое «выход в высшее общество». Когда удаётся разглядеть в толпе двух конкретных людей, отец решает, что со светскими беседами справится лучше, если её не будет рядом. Кацуми скользит между людьми – кто-то не замечает, кто-то провожает взглядом. Ландо и Джордж синхронно восклицают: — Вау, Цуми-Цуми! — Вау, Кацуми! Она на ходу поворачивается, демонстрируя свой торжественный видок, и наконец подходит к ним. Пара шутливых поз, – ладонь к губам; рука на талии, бедро в сторону, – чтобы они оценили масштаб катастрофы, и воздух между ними наконец сотрясается фирменными хендшейками. Внутренняя сторона ладони, тыльная, кулак: сверху-вниз, снизу-вверх, потом приставить; большой палец о большой палец, раскрыть ладонь, двинув вверх и не отрывая больших пальцев, и финальное, крепкое рукопожатие. Пальцы Джорджа реально мелко подрагивают. Кацуми задерживает свою руку в его и заглядывает в голубые глаза, полные не страха, нет. Переживания. Джордж шёл к этом трофею годами. Как и все здесь. И он наконец его заполучил. Чемпион Формулы-2 – очень крутой титул. — Не трясись, мы будем тут, с тобой, — чутко говорит она. Расселл благодарно кивает, хотя из её уст это звучит как угроза. Они стоят в отдалении от основной массы. Объективы выхватывают их нестройный ряд: Джордж по центру задумчиво пялится в никуда, Ландо и Кацуми, отклонившись назад, спешно перебрасываются словами, пользуясь Джорджем как живым щитом. Объективы выхватывают и их уже сидящих, ждущих, пока наградят менее важные гоночные серии: Джордж опять в центре, Ландо и Кацуми склоняются друг к другу через него, прикрывая губы руками и о чём-то перешёптываясь. Сплетни никогда не спят. В таких шумных и людных местах – тем более. Первым на сцену выходит Алекс Албон. Бронзовый призёр чемпионата. За ним – Ландо. Почти уверенный, но всё-таки немного растерянный. И наконец Джордж! — И чемпион Формулы-2 в 2018 году... Джордж Расселл! Строгая осанка, прямые плечи, высоко поднятый подбородок. Джорджу очень к лицу победы. Идёт размеренно – контраст со спешкой Норриса. Кацуми улыбается, искренне радуясь за друзей. Хлопает громко – со всем усердием. Джордж тоже улыбается – ярко, по-настоящему. Принимает трофей аккуратно, как что-то бесконечно ценное. Он таким и является. Джордж Расселл – чемпион Формулы-2 в сезоне 2018 года – и Ландо возвращаются на место. Трофеи сверкают, переливаясь бликами. Кацуми бросает на них мимолётный взгляд – не более. Горящие глаза друзей в сотню раз важнее. Она бьёт их по плечам – как делала это ни раз после гонок – и поздравляет. И они усаживаются по местам. Ещё взбудораженные, ещё до дрожащих пальцев счастливые. *** — Мне кажется, или ты хлопала Себастьяну Феттелю громче, чем нам? — с подозрением спрашивает Ландо, прищуриваясь. — Тебе не кажется, — признаётся она, и Норрис театрально прикладывает к сердцу руку. Джордж дёргает плечами, будто это было ожидаемо. Они стоят посреди гудящей человеческой массы, стараясь перекрикивать окружающих. Кацуми намеревается сказать, что это, конечно же, наглая ложь, но вдруг позади Ландо появляется кое-кто поинтереснее. Себастья Феттель широко улыбается Кими Райкконену и Маттиа Бинотто, техдиректору Феррари. В руках гонщиков трофеи – не такие грандиозные, как у Льюиса, но от того не менее значимые. Она замирает и тупо пялится в их сторону. Ландо сводит брови у переносицы и оборачивается. Ну конечно! Кто же ещё там мог быть?! Джордж хмыкает, кладёт руку на её плечо и слабо потряхивает, пытаясь привести её в сознание. Норрис наблюдает, как лицо Кацуми краснеет, и ехидно шепчет: — Если ты думаешь, что лицо цвета Феррари сможет его удивить, то ты ошибаешься. Тебе лучше посинеть. — Заткнись, — зло шепчет в ответ, не отрывая глаз от Себастьяна, который прямо сейчас чему-то усмехается. Ландо совершенно неудивлённо следит за Кацуми, за её смущением и восхищением, за тем, как её начинает потряхивать, как она хватается за его пиджак. Пальцы стискивают ткань в районе грудной клетки. Джордж – наоборот, продолжая удивляться такой бурной реакции, потому что, по сути, у Формулы-2 и Формулы-1 общий паддок, и пересечься с одним из пилотов главной серии отнюдь не тяжело, будучи пилотом младшей – обходит Ландо и Кацуми, решительно направляясь в сторону гонщиков Феррари. Она замечает – и тут же трясёт Ландо за пиджак. — Куда он пошёл?! А? — шипит. Норрис поворачивает голову. — Очевидно, за причиной твоей скорой смерти от перевозбуждения. Она поднимает на него взгляд и медленно моргает. Ландо разглядывает в тёмных глазах... Страх? Восторг? Какую-то абсолютно слепую любовь. Его губы дёргаются в весёлой улыбке. Себастьян Феттель нравится ей до умопомрачения, но подойти к нему – да не в жизни! Норрис закидывает руку на её плечи и разворачивается к говорящим, вставая рядом. Кацуми с замиранием сердца следит, как Джордж перебрасывается парой слов и тычет в их сторону. Себастьян бросает заинтересованный взгляд и кивает. А потом, сказав что-то Кими и Маттиа, начинает шагать к ним. Минами хватается за руку Ландо, словно пытаясь отговарить себя от побега. От трусливого, жалкого побега трусливой, жалкой фанатки. И за мгновение до того, как причина спёртого дыхания и трясущихся коленок оказывается напротив, она будто преображается. Очень дружелюбная улыбка растягивает губы до ямочек, спина выпрямляется – Кацуми становится почти адекватной. Не считая красного лица. И поклона, который она отвешивает. Глубокого. Высшая степень уважения в Японии. Ландо теряется, больше не ощущая рукой кожу её плеча, и сокрушённо опускает конечность. Себастьян посмеивается и чуть гнёт спину в ответ. Глаза Кацуми горят неподдельным восторгом, когда они пожимают руки. — Так это та самая..? — спрашивает он у парней, она не видит их реакцию, но его лицо вдруг меняется. — В смысле, та самая... Девушка в Формуле-2, да? — и брови шутливо подлетают. — Когда ждать тебя в Формуле-1? — Надеюсь, скоро, — сбивчиво произносит Кацуми, не переставая улыбаться. — Вы очень круто гоняетесь! — Правда? Спасибо! — он зеркалит выражение лица. — Но в этом сезоне Льюис меня сделал, да? Она серьёзно кивает. — Вы всё равно крутой! Себастьян смеётся – отрывисто, громко. — Мне бы хотелось стать такой, как вы! Ландо и Джордж смотрят на неё во все глаза. — Становись версией меня восьмилетней давности. Паддок не вынесет вторую такую язву и самоустранится. Мы все потеряем работу, но будет хотя бы весело, — Себастьян пожимает плечами. Эта беззаботность пленяет. Эта открытость заражает. — Хорошо! — радостно улыбается Кацуми. — Надеюсь на тебя, — серьёзно кивает он. — Сфоткаемся? Буду хвастаться в будущем, когда станешь чемпионкой, что знал тебя до популярности, — продолжает сыпать шутками. Она от неловкости теряется и отводит глаза в сторону, тут же чувствуя толчок под рёбра. — Я вас сфоткаю, — произносит Джордж и тут же поднимает телефон. Себастьян вновь кивает, и они с Кацуми встают бок о бок. Улыбаются одинаково широко и радостно. — Скинешь мне, — твёрдо говорит Феттель и оглядывается назад: кто-то окликнул по имени. — Ладно, мне пора. Вы трое, — выставляет палец почти по-наставнически, — никогда не сдавайтесь. И растворяется в толпе. Кацуми заторможенно пялится вслед, когда Джордж подносит телефон на уровень глаз. Она берётся за него, словно за соломинку, и переводит внимание на что-то не такое сногсшибательное, как Себастьян Феттель. На фотку с ним. Ландо суёт кучерявую макушку ближе, вглядываясь в экран: — Он будто со своим болидом сфоткался, — и невинно усмехается. Она переводит на него взор – медленно, даже плавно – и уже было отпускает в его адрес ответный сарказм, когда до слуха доносится собственное имя. Отец вежливо приветствует Джорджа и Ландо, пожимая руки. И потом слащаво-ласково – эта невыносимая интонация «для общественности» – предупреждает, что продолжит вечер в компании тех-то, тех-то. Просит Расселла, как старшего, взять ответственность на себя. Тот привычно кивает. Сколько таких просьб прозвучало за сезон? Не сосчитать. *** Бетон холодный. Сидеть на нём – не лучшая идея. Тупиковый закоулок звучит антуражно: хлюпает по луже туфлёй Ландо, стучат по металлической трубе капли, пуская эхо, редко-редко где-то вдали проезжают машины, издавая характерное шинное шуршание. В узкой щели между краями крыш звёзд не видно, но они точно где-то там, высоко-высоко. Тут темно и сыро. Но уютно. Ландо прячет руки в карманах пуховика, кружась на месте и не переставая стучать по воде на земле. Джордж стоит, оперевшись о бетон рядом, и без лишнего интереса следит за движениями Норриса. Кацуми восседает на бетонном блоке – немного над ними. Под пальто пиджак Ландо – возглас «Почему ты только в пальто?!». Не тепло, но однозначно теплее. — Я стащила у отца сигареты, — как бы невзначай бросает она. Тихий голос режет застойный воздух переулка, как нож – подтаявшее масло. Ландо оборачивается, на лице – прищур. Джордж тоже смотрит на неё, взгляд говорящий, выразительный. Только он умеет говорить глазами так. Она беззаботно пожимает плечами. — Ещё в Оксфорде. — И зачем? — скепсиса в голосе Расселла хоть отбавляй. — Скучно было. — И что ты собираешься с ними делать? — Что делают с сигаретами, Джордж? — она закатывает глаза, но в полумраке жест остаётся без внимания. — Я против. Ландо подходит ближе. — Конечно, ты против, — ввязывается он. — Ты зануда. Но мы-то не такие, да, Кацуми? — протягивает кулак. — Ты чертовски прав, Ландо, — отбивает и живо тянется к карману пальто. Бумажная упаковка жвачки, пара заколок, какой-то чек. Оказывается, пачка была в другом кармане. Она протягивает её Норрису, Джордж разумно молчит. Есть ли смысл в том, чтобы их отговаривать? Решительно никакого. Они оба упёртые, что козёл и козлиха. — О, тут и зажигалка есть, — произносит Ландо и, подтянувшись на руках, подпрыгивает, чтобы сесть рядом. — Ты пробовал когда-нибудь? — Нет. А ты? — поворачивает голову к ней. Между ними мало пространства, но так только лучше – теплее. Коленка о коленку, плечо о плечо. Джордж цыкает куда-то в сторону, отворачиваясь. — Я тоже нет. Свет фонарей с улицы едва ли долетает до них, но те тусклые крупицы, что всё-таки приземляются в волосы и глаза Ландо, подсвечивают его почти по-волшебному, создавая тонкую, интригующую грань: он то ли кажется злодеем второсортного фильма, то ли напоминает голограмму Джой из «Бегущего по лезвию 2049», предлагающую пофиксить её одиночество. Его глаза при разном освещении сияют по-разному. Сейчас – светло-голубым. Он медленно хлопает длинными ресницами – такие почему-то только у парней. Сухие губы тянутся в предвкушающей улыбке, обнажающей щербинку. Родинки чуть теряют в контрастности, но не теряют определённого прикола. Норрис опускает голову, шуршит сигаретами и передаёт ей одну. Их ледяные пальцы сталкиваются. — А как это делать? — растерянно спрашивает он. — Сначала нужно поджечь, — мудро молвит Кацуми, и Ландо твёрдо кивает. — Просто помните, что вы спортсмены, ладно? — бубнит Джордж и пинает носком туфли камешек. — Ладно-ладно. — Не занудствуй. Очередной преувеличенно громкий вздох со стороны, и Ландо поджигает кончик своей, а затем и её сигареты. Они зажимают их между большими и указательными. — А теперь что? — Вдыхать, — решительно произносит Минами и обхватывает картон губами. Норрис повторяет. Между ними и правда не так много воздуха – при старании горящие оранжевые кончики столкнулись бы и с них сорвалась пара быстрозатухающих искорок. И переулок содрагается громким кашлем. Ландо скручивается пополам, сигаретка летит куда-то вниз. Кацуми, успевшая впустить дым в лёгкие, резво кладёт на его спину руку и то ли похлопывает, то ли поглаживает. — Дыши, Ландо, — говорит она, склоняясь к нему. Он поднимает голову – на глазах проступает влага. Кацуми перекатывает сигарету в уголок губ, инстинктивно перемещает руку на волосы и мягко поглаживает, нарушая кудрявую композицию. Она так успокаивает Такаши, когда тот опять не очень себя чувствует. Норрис перестаёт кашлять и дышит сбивчиво, рвано. Хватает ртом воздух, как рыбка, выброшенная на сушу, и трёт глаза. — А я говорил, — ехидно замечает Джордж и остаётся проигнорированным. — Нормально? — не переставая трепать волосы, спрашивает Кацуми. Вдыхает дым почти автоматически, также автоматически выпускает в сторону. Ландо смотрит удивлённо, почти оскорблённо. — Ты же говорила, что не пробовала, — сипит он. — А, — округляет глаза. — Правда не пробовала! — и затягивается ещё раз, словно проверяя. Струйка дыма растворяется в морозном воздухе. — Ого. Как я умею... — Самый полезный навык на свете, — язвительно отзывается Расселл. И опять остаётся без внимания. — Вау! А колечко из дыма сможешь? Её рука до сих пор в его волосах – и это так естественно. Так естественно, что он ощущает себя неправильно, когда она её убирает. Кацуми округляет губы и пытается выдуть кольцо. Выглядит откровенно жалко. Ландо смеётся и просит прекратить. — Уже пять утра. Может, в отель вернёмся? Я хочу спать, — устало предлагает Расселл. — Наша компания тебе надоела, Джордж? — осведомляется Кацуми, переводя на него взгляд – впервые за пять минут. Крутит сигарету в пальцах — Очень. Она цокает и спрыгивает вниз. Вопросительно поднимает глаза на Норриса и шутливо-почтенно подаёт руку. Ландо статно принимает её и спустя миг оказывается рядом. Кацуми делает ещё одну затяжку и морщится, тушит бычок и бросает куда-то в темноту. — Гадость, — выносит вердикт, и Ландо тут же согласно мотает головой – шуршит пуховик. Они направляются на выход, в сторону проезжей части. — Ты идёшь, Спящая красавица? — вполоборота бросает Минами, и Джордж наконец отмирает. — Иду, Малефисента. Кацуми не видит, но уверена, что он только что закатил свои прекрасные глазки, отправив их куда-то в стратосферу. Расселл пристраивается сбоку, и они выруливают из тупикового питерского закоулка – каких здесь сотни. Они оставляют за собой два окурка, – один подлиннее, другой докуренный почти до фильтра, – бубнёж Джорджа и сезон Формулы-2 2018 года. Перед Джорджем и Ландо сезон в Формуле-1 – многообещающий, желанный. Перед Кацуми – в Формуле-2. Последний шанс доказать, что она достойна. Что она чего-то стоит. Но рядом с ней Джордж и Ландо – и ей уже не так тяжело, не так страшно.