Под знаком сакуры

Ло сжал тряпку в руках, будто это помогало удержаться от вспышки. Он хотел что-то бросить в ответ, но язык будто прилип к нёбу. Ненавистная пауза, в которой Джон снова смотрел на него спокойно и уверенно. — Ты… — наконец прошипел бармен, — ты вообще понимаешь, как раздражаешь? — Иногда, — кивнул альфа, даже не моргнув, — но ведь если бы я был безразличен, ты бы не тратил силы на разговоры. — Я разговариваю, потому что работа! — огрызнулся Ло, закатывая глаза. — Это моя обязанность — отвечать пьяным индивидам что-то вроде тебя. — Нет, — спокойно возразил Джон, — я не пьяный индивид, как ты выразился. Умеешь же ты делать вид, что не слышишь. С остальными делай так. Со мной — нет. — Хватит уже цепляться к словам, — бармен шумно выдохнул, уткнувшись в стакан, который уже третий раз вытирал. Казалось, пальцы вот-вот сломают хрупкое стекло. — Хорошо, — неожиданно согласился Джон, — тогда спрошу проще. Ло напрягся. Ох, не нравился ему этот тон... Вдруг тот выпалит какую-то неадекватную хренотень, что шатен аж дар речи потеряет? Только вот Джона, похоже, забавляло это напряжение со стороны омеги, его даже слегка умиляло то, что он может так заинтриговать человека парой слов. — Ты сам что любишь пить? — вдруг спросил альфа, — не для клиентов, для себя. — …Что за чушь? — ошеломлённо спросил младший, кладя руку на стойку. Пару секунд назад он ожидал чего угодно, но точно не этого... — Никакой чуши, — Джон пожал плечами и ухмыльнулся, — простое, чистое любопытство. — Воду, просто воду, — коротко пробурчал японец. — Подходит, чисто и без лишнего. — Ты издеваешься? — нахмурился Ло, подавленно задышав. — Нет, — Джон покачал головой, — всего лишь пытаюсь узнавать тебя понемногу. Бармен почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Слова звучали слишком спокойно, слишком откровенно, однако от них почему-то хотелось отвернуться, спрятаться, лишь бы не слышать этого. — Ну ты и упорный, — Сайрисса тихо усмехнулась, мотнув головой на Джона. — Я обещал, что не потороплю, — ответил он, глядя только на своего "любимого" Лололошку. Шатен сжал зубы. У него прямо горело изнутри желание крикнуть "Не смотри так на меня!", "Отстань!", "Уходи!"… но в горле будто застрял ком, не давая и слова сказать. Музыка гремела, люди смеялись, клуб словно жил своей жизнью, ни о чём не беспокоясь, но всё казалось чересчур размытым. Важным было только то, что он снова оказался пойман этим спокойным, упрямым взглядом, что раздражал до судороги мышц.

И от этого становилось невыносимо плохо.

Повезло, что смена подходила к концу, а внутри всё так же не отпускало то чувство, будто кто-то издалека наблюдает за ним. Голубоглазый машинально протирал стаканы, будто у него это было запрограммировано с начала работы барменом. Толпа постепенно расходилась, один за одним. Те, кто пришёл танцевать, уже покидали клуб, уставшие и раскрасневшиеся то ли от опьянения, то ли от чрезмерно активных танцев, и лишь несколько компаний оставались допивать заказанные напитки. Но образ зелёной куртки всё ещё стоял перед глазами, за этой толпой, и он не скрывался, а наоборот, давал себя рассмотреть? Тёмно-зелёная куртка, на голове капюшон, чёрные джинсы, и эта... ухмылка. Да, она была чем-то схожа на лыбу Джона, однако что-то в ней было не то. И бармен то и не мог понять, что именно в ней так. Он старался убедить себя, что это просто игра воображения, нервное напряжение от почти двух недель работы без перерывов, но чем больше он думал, тем сильнее ощущение превращалось в уверенность: кто-то действительно там был. И это "кто-то", похоже, хотел быть замеченным. Джон к тому моменту уже не сидел напротив. Его место пустовало, бокал аккуратно оставлен на стойке и стопка денег. Чёрт, почему он не может давать просто ровную сумму? А ещё, самое главное, никаких слов на прощание, ни жеста, ни намёка, словно он растворился в воздухе как какой-то порошок! И именно эта тишина бесила сильнее всего, не считая ту шумную компанию, как бы ни хотелось этого признавать. Нет, в смысле, Лололошка не то, что он как-то скучает за якудзой, скорее наоборот: он ненавидит этого придурковатого альфу! А вот Сайрисса — это другой разговор. Она хоть и является альфой, но хотя бы не набрасывается на омегу из-за одного запаха, а просто отстраняется, чтобы лишнего не сделать. И, скорее всего, это и есть причина того, что она не разговаривает с Ло. — Прекрати. Это просто работа. Клиенты приходят и уходят. Какая разница, где он сейчас и чем занимается? — шатен шумно выдохнул, пытаясь отогнать навязчивые мысли, но внутри неприятно заныло. — Ты в порядке? — Сайрисса, уже переодетая в лёгкую куртку, оказалась с боку парня, тихо спросив. — Ага, — ответ прозвучал слишком быстро и сухо. Девушка задержала взгляд на его лице, будто хотела что-то произнести, но потом лишь кивнула и ушла к выходу, с громким хлопком закрывая дверь, что аж стены подрагивали. Когда дверь за ней закрылась, Ло остался почти один наедине с клубом, в котором всё ещё гремела музыка и тихое эхо, что осталось в голове у голубоглазого. Но казалось, что звуки больше не напрягали его. В груди нарастало то же тяжёлое ощущение, будто вместе с дымом и алкоголем в воздухе клуб наполнился чем-то ещё: тенью, вниманием, ожиданием. И в этот момент он снова заметил, что у самого выхода мелькнула фигура в зелёной ткани. Всего на долю секунды, но этого уже было достаточно, чтобы по коже пробежал неприятный холодок, да и сбивчивое дыхание прибавилось. Ло сжал пальцами край стойки так, что костяшки побелели. Омега первично выдохнул, пытаясь прогнать дрожь в теле с мыслями "Все нормально". Тряпка осталась брошенной сбоку, теперь она казалась ненужным грузом, руки сами не слушались, слишком холодели от напряжения. Взор парня был будто прикован к двери, хотя и сам знал: бессмысленно это всё. Ну, подумаешь, тень, ну, подумаешь, капюшон, что такого? Вдруг это вообще кто-то из посетителей? Он ведь мог просто показаться. Должен был показаться, иначе зачем столько времени маячить перед глазами, вызывая паранойю? — Чёрт, — вырвалось едва слышно у Лололошки. Голубоглазый оглянулся по сторонам: почти пустой зал, парочка у дальнего столика тихо о чём-то шепталась, ещё двое всё никак не допивали бутылку виски. Музыка работала по инерции, диджей уже лениво перебирал треки, будто просто выполнял часы. Всё это – обычная картина конца смены. Обычная… но не для Ло. В голове словно раздавались шаги. Нет, не реальные, а те, что он представлял. Медленные, тяжёлые, будто бы кто-то приближался всё ближе и ближе. — «Прекрати. Это просто усталость. Смена сейчас кончится, пойдёшь домой, в душ сходишь, искупаешься и отгонишь все противные мысли, а там меня ждёт тёпленькая кроватка. Всё…», — мысленно приказал себе Ло, смахивая все мысли рукой, снова протирая стакан, хотя он был идеально чистый. Ещё один, и ещё, словно повторение движений могло отогнать мысли. Но вместо этого перед голубыми зеницами всплыла ухмылка... Джона. Та самая, наглая, и в какой-то мере спокойная, даже чересчур. Ло едва не ударил стакан о стойку, лишь чудом удалось удержать своё негодование. — «Чего он вообще добивается? Думает, если будет сидеть тут вечерами и ухмыляться, я сдамся? Смешно. Я не из тех, кто падает в лапы альфе только потому, что он решил “познать омегу”. Тьфу на него!» — думает Ло, резко выдохнув. Хотелось крикнуть бранное слово громко, да так, чтобы стены дрожали! Но делать этого не нужно, пока что. Словно в ответ, где-то в глубине зала хлопнула дверь подсобки. Бармен вздрогнул так резко, что чуть не выронил бокал. Но обернувшись, увидел лишь охранника, который зевнул и махнул рукой, мол, всё в порядке. Только вот в зеркале за стойкой, отражавшем часть зала, мелькнула зелёная тень. Быстро, как вспышка. Настолько стремительно, что казалось, будто он сам выдумал. Но… не было сомнений, он видел её. Опять... Ло машинально обернулся, но там никого. Как будто след простыл. — Чёрт, нужно прекратить обращать внимание на такие глупости, — выдохнул тот, разговаривая сам с собой. — Устал, да? — голос прозвучал ровно, спокойно. Ло дёрнулся так, что сердце едва не выпрыгнуло из груди. Это был Джон? Он снова был здесь, хотя минуту назад его не было. Сидел прямо напротив, локоть на стойке, взгляд тот же, уверенный, как будто весь мир для него открыт настежь. — Ты… — бармен прикусил губу, чтобы не выдать дрожь в голосе, — ты что, специально лазаешь туда-сюда беззвучно? — Я просто вернулся, — просто сказал альфа, — хотел проверить, как ты. — Проверь ещё раз, я в порядке, — резко отрезал Ло и отвернулся, хватая первый попавшийся стакан, но руки снова предательски дрожали. А Джон ничего не сказал. Просто сидел, смотрел, и это сводило с ума куда сильнее, чем любые его слова. — Тебе что-то ещё нужно? Мы закрываемся через пару минут, — внезапно сказал Ямасиро, глядя на мужчину со спины, все с той же холодностью. — О, тогда не против, если я... отвезу тебя до дома? — Против. — Ну-ну, я настаиваю. — Я сказал нет, что тебе непонятно в моих словах, якудза ты херов?! — почти что криком ответил ему младший, скрещивая руки на груди, привлекая внимание посторонних, что заметно затихли, наблюдая за происходящим. — Чего ты кричишь? — с, похоже, наигранной удивлённостью спросил якудза, смотря на него округленными глазами. Обычно все другие омеги безоговорочно согласились бы, однако от одного грозного взгляда Ло уже было всё понятно, — ладно-ладно, как скажешь... — ...То тоже, — хмыкнул бармен, сжимая ткань униформы в собственных руках. Как же его бесит Джон! Словами не передать, какой он доставучий. И как такой нравится другим омегам? — ...То есть, вообще даже провести до дома нельзя? — шатен снова попытал удачу, но, похоже, сегодня она не на его стороне. — Тебе ещё раз повторить? — сказал Ло, закатывая глаза. Неизвестным образом у него в руке оказался нож для различных закусок, направляя острым концом в сторону груди Кагэямы, — заткни свой грязный, извращенский рот хоть на пару минут! — Понял, молчу... — аккуратно кивнул тот, прикрывая рот рукой. Две минуты для Ло длились будто все два часа. Почему же было так тяжело на душе? Непонятно... Будто сам воздух давил на грудь изнутри, вытягивая все его оставшиеся силы. Тишина между ними не казалась спокойной, она жгла, колола, заставляла каждый вдох звучать слишком громко. Казалось, что даже тиканье часов где-то сверху над головами парней раздаётся оглушительно, а взгляд Джона прожигает сквозь кожу, вгрызается в мысли, не давая отвлечься ни на секунду. Ло всё чаще ловил себя на желании сбежать и вдохнуть холодный ночной воздух, доказывая самому себе, что он ещё контролирует хоть что-то, но ноги словно приросли к полу, а руки не слушались. И это ощущение неприятности тянулось, будто невидимые нити связывали его с этим назойливым альфой, которого он ненавидел больше всего на свете. — Ну что, успокоился? — тихо спросил альфа, осторожно проверяя состояние Ло, будто боясь, что тот снова крикнет ему что-то неприятное. — Это ты успокойся, — выпалил Ло, не оборачиваясь на мужчину, делая вид, что ему плевать, — мне твой голос уже как фон в голове, — неосознанно говорит тот, словно его и впрямь не волнует ничего, кроме своих мыслей на данный момент. — Значит, привыкаешь, — усмехнулся альфа, кладя пару пальцев на собственный подбородок. — Не льсти себе, выглядит ужасно, — бармен сжал нож в руке так, что костяшки побелели, — если бы не работа, я бы вообще тебе сейчас врезал в твоё "красивенькое личико", — специально каверкает слово шатен, прекрасно зная, какая высокая самооценка у альф, да и тем более у якудз. — О-ох, сейчас льстишь мне именно ты, — воодушевленно произнёс Джон, прикрывая рот ладонью и тихо хихикая, — как мило с твоей стороны. — Заткнись, — Ло зло сузил глаза, — это не комплимент, идиот. — А если бы был? — Никогда бы в жизни я не сделал бы тебе хоть какой-то комплимент. Максимум это то, насколько ты ужасно выглядишь, да прям сейчас я могу с гордостью сказать это. — Ох, как жёстко, очень, — Джон чуть качнул головой, но даже не попытался отодвинуться, — но знаешь, ненависть и интерес часто идут рядом. — Хватит! — Ло резко ударил ножом по стойке, оставив маленькую царапину, — ты всегда лезешь со своими умными фразами, будто знаешь меня лучше, чем я сам! Знаешь, как это выводит из себя? — Я ничего не знаю о тебе, — спокойно ответил альфа, проведя пальцем по чистому бокалу, который вытирал Лололошка буквально недавно, — поэтому и пытаюсь расспросить. — Расспросить? — бармен усмехнулся сухо и зло. — Ты не пытаешься расспросить. Ты лезешь и давишь, смотришь так, что будто сквозь кожу пройти хочешь. — А если я просто смотрю? — Джон чуть приподнял бровь, — может, ты сам придаёшь этому больше смысла? — Да иди ты… — Ло закатил глаза, оттолкнувшись от стойки, но не отошёл далеко, снимая свой тёмный рабочий пиджак. — Если я тебе так неприятен, — продолжил якудза, следя за действиями шатена, словно его завораживали эти движения, — зачем отвечаешь? Мог бы игнорировать. — Потому что у меня нет выбора! Это клуб, я бармен, а ты… ты это просто заноза, которая вечно торчит у меня перед глазами! — И всё-таки ты отвечаешь, — Джон улыбнулся уголком губ, — значит, я для тебя важнее, чем ты признаёшь. — Важнее?! — Ло едва не рассмеялся от ярости, — ты путаешь «важность» с раздражением. — А разве это не одно и то же? — нарочито невинно уточнил Джон. — Нет! — бармен резко развернулся, ударяя кулаком по стойке, да так, что сам Кагэяма дёрнулся от неожиданности, — важность – это когда человек нужен. А ты – это когда хочется подальше убежать и не контактировать никак, убожество! — Убожество?... — поинтересовался альфа, и только через секунду до Ло дошло, что он сказал. Он хотел уж извиниться за свой приступ агрессии, однако, — А мне нравится, называй меня так, — однако слова Джона добили терпение и «вежливость» омеги окончательно. — Ты… ты смеёшься надо мной? А тут распинаюсь, говорю, что ты мне некомфортен и неприятен как человек, а ты говоришь, чтобы я назвал тебя «убожеством» просто потому, что твоей извращенской голове нравится такое? Ты реально ненормальный, мне аж плохо стало, — прошипел голубоглазый японец, демонстративно кладя руку на свой лоб, чуть прикрывая глаза, — ты сейчас закрываемся, уходи на все четыре стороны, и мне плевать куда, будь то другой клуб или бордель, мне реально всё равно. — Даже сейчас ты не уходишь, — продолжил Джон, будто не слыша все его упрёки, — хотя мог бы, но стоишь, споришь, доказываешь что-то… для меня, — с последнего слова он улыбнулся, нравилось ему эта злость со стороны Ямасиро, однако он даже не думал о том, что это может зайти настолько далеко... — Не для тебя! — голос Ло дрогнул, скорее от безысходности, нежели от злости, — для себя. Чтобы… чтобы не дать тебе думать, что ты победил. — Я и не борюсь, — тихо произнёс Джон, — ты всегда будешь на первом месте... у меня в топе. — Ага, конечно, — омега зло фыркнул, — сидишь тут уже 3-й вечер и глазеешь. Это и есть твоя борьба? — Нет, — покачал головой альфа, — это моя привычка, "глазеть", как ты выразился, на красивых омег. — Привычка?! Иди в бордель, раз так любишь красивых омег. — Нет-нет-нет, никакая шлюха не сравнится с тобой... — Хах, то есть, ты сейчас сравнил меня со шлюхой? Что, прости? И ты ещё просишь, чтобы я нормально относился к тебе? Это уже перебор... — А, стой, подожди, я не это имел в виду, — якудза резко изменился в лице, обычно он говорил даже не задумываясь о чувствах других, но сейчас ему стало как-то тревожно и стыдно за свои слова, — я хотел сказать, что... — пытался оправдаться Джон, однако рука на его щеке заставила позабыть все слова. Громкая пощёчина, что раздалась эхом по клубу. Казалось, будто музыка остановилась вокруг, оставляя этих двоих со своими мыслями. Один был в шоковом состоянии, не имея возможности и слова выговорить, а другой был в порыве ярой злости, не контролируя свои действия и слова. Чувство спокойствия у Лололошки отпало ещё когда тот только начал говорить, не успев даже нормально предложение построить. — Да чтоб тебя… — Ло сжал тряпку в руке до боли, — не приходи завтра, и послезавтра, а лучше вообще не приходи никогда! — ...Ло, — отчаянно произнёс старший, держа за свою щёку. — Я сказал – проваливай! — выкрикнул омега, так что даже охранник обернулся в их сторону, хотя чего уж там, он с самого начала спектакля наблюдает. — Ло... я тебя услышал, — твёрдо ответил Джон. Через несколько секунд он уже стоял около выхода, судорожно набирая что-то в телефоне, — но я буду добиваться тебя... любым способом, чего бы мне это не стоило... — тихим шёпотом произнёс Джон, открывая двери и запуская приятную прохладу, что так не хватала сейчас омеге. Ему нужно усмирить свой пар и спокойно закрыть клуб. Чем раньше, тем лучше...

***

Якудза Кодзима Диего сидел в своём кабинете, закинув ногу на ногу и держа в руках толстую папку с какими-то отчётами. Когда дверь тихо открылась, он поднял глаза, распахнул их, а на лице застыла привычная улыбка. — Ого, сам Кагэяма, — усмехнулся он, откладывая бумаги в сторону, — уж кто-кто, а этого он явно не ожидал увидеть, да ещё и в таком... Грустном, что ли? И что же случилось такого, что ты пришёл ко мне в это время? Обычно твои ночи заняты куда более… хм… весёлыми делами. — Не начинай, прошу, — Джон тяжело опустился в кресло напротив, проведя ладонью по лицу, — сегодня не тот день для шуток, и так настроение на нуле... — А-а, вижу. Кто-то тебя приложил. И, судя по отпечатку, это не мужчина из твоей банды. Щёки так аккуратно никто не бьют. — Смешно, да? — Более чем, — не удержался Кодзима, издавая лёгкий смешок, — но лучше расскажи, любопытство всегда берёт верх, и всё-таки мне реально интересно, кто же смог довести великого Кагэяму Джона до такого унылого состояния. — ...Ло, — на выдохе ответил шатен, прикрывая рот кулаком. Как он чувствовал себя безжалостным – не передать словами. — Хм… Бармен? — Диего вскинул брови, странно рассматривая своего приятеля, — тот самый омега, ну, из клуба который? — Да, — Джон кивнул, взгляд его был тяжёлым, — я перегнул... сказал лишнее, и он... — Неужели? — темноглазый слегка улыбнулся. — Для тебя это норма. Что на этот раз? — Я… сравнил его с… — альфа замялся, будто само слово давалось с трудом, — со шлюхой. В кабинете повисла тишина. Диего даже не моргнул, но по его лицу проскользнула тень разочарования. — Ты идиот, Джон, — наконец произнёс он спокойно, — абсолютный. Даже я такого не говорил ни одной омеге. — Знаю! — резко сорвался Кагэяма, ударив кулаком по подлокотнику кресла, — но я не это хотел сказать! Я… — он запнулся, потом глухо добавил: — Я хотел, чтобы он понял, что он… не такой. Что для меня он выше всех этих пустых связей. Но вышло… как вышло... — Ты ведь понимаешь, что это звучит как оправдание? — Да пошёл ты, — Джон нахмурился, но без злости, скорее так, драматично. — Хаха, ладно, слушай, — Диего наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок и кладя их на стол, — ты облажался. Но не первый и не последний раз. Ошибки можно исправить, это не беда. Вопрос в том, готов ли ты реально извиниться, а не просто бросить "прости" ради вида "настоящего альфы". — ...Я не умею. — Не умеешь? — Кодзима удивлённо приподнял бровь, — ты, человек, который умеет договариваться с половиной Токио, да ещё и держа в страхе чуть ли не всю страну, вдруг не умеешь сказать простое "извини"? — Это другое! В переговорах важны правильно подобранные слова, самоуверенность и действия, а тут нужны чувства, нежность... — Вот и скажи, покажи их ему, — пожал плечами Диего, приподнимаясь со своего кресла, начиная делать мелкие шаги в сторону Кагэямы, — начни не с оправданий, а с признания вины. Прямо скажи, "Я сказал глупость, мне стыдно за свой поступок, хочу всё исправить". Всё. Без этих твоих ухмылок и уверенности. — Думаешь, он выслушает? После того, как выгнал меня? — саркастично усмехнулся Джон, поднимая взгляд на Диего. — А ты не думай за него, — спокойно ответил Диего, становясь перед ним и скрещивая руки на груди, — дай ему решить самому и успокоиться. Однако, если хочешь, чтобы тебя услышали, перестань играть в "самодовольного якудзу" и стань более ласковым с ним, понял? — Легко сказать тебе, ты же с таким не сталкивался. — Тяжело сделать, — кивнул бета, — но всё равно, если ты хочешь, чтобы этот омега хотя бы посмотрел в твою сторону, тебе придётся переступить через свою гордость. Джон молчал, барабаня пальцами по подлокотнику. Перед глазами вставала сцена в клубе: злые голубые глаза, рука Ло, сжавшая тряпку, его крик «Проваливай!».... Сердце болезненно сжалось. — …Я боюсь, что если подойду снова, он ещё больше возненавидит меня, — почти шёпотом сказал альфа, будто чего-то опасаясь. — А если не подойдёшь – потеряешь шанс, да и ты можешь его упустить на раз-два, — Кодзима замолчал, создавая гробовую тишину, что очень напрягла Кагэяму. — Ты же не из тех, кто сдаётся, я знаю тебя уже давно, Джон. Когда дело касается власти, денег, уважения – именно ты первым рвёшься и идёшь до конца, ни смотря на конкурентов. Так почему, когда дело касается человека, который стал тебе дорог за такой короткий срок, ты готов сложить оружие? — Потому что он… другой, — судорожно выдохнул Джон. — Он не играет по моим правилам. — Вот и учись играть по его, — спокойно заключил Кодзима. — Может, впервые в жизни ты попробуешь быть на месте других. — Вроде учёный-якудза, а говоришь как настоящий философ. — Я универсален, — ухмыльнулся Диего, поправляя волосы назад. — Так что, что собираешься делать, исходя из моих, так скажем, советов? Альфа замолчал, глядя в окно. Город внизу будто не был живым: везде кромешная темнота и ничего более, только неоновые вывески клубов отсвечивались мелким пикселем. — Попробую, — сказал он наконец, — без игр, без давления, без подколов, просто... — …Я боюсь, что если подойду снова, он ещё больше возненавидит меня, — почти шёпотом сказал альфа, будто чего-то опасаясь. — А если не подойдёшь – потеряешь шанс, да и ты можешь его упустить на раз-два, — Кодзима замолчал, создавая гробовую тишину, что очень напрягла Кагэяму, — ты же не из тех, кто сдаётся, я знаю тебя уже давно, Джон. Когда дело касается власти, денег, уважения – именно ты первым рвёшься и идёшь до конца, ни смотря на конкурентов. Так почему, когда дело касается человека, который стал тебе дорог за такой короткий срок, ты готов сложить оружие? — Потому что он… другой, — судорожно выдохнул Джон, — он не играет по моим правилам. — Вот и учись играть по его, — спокойно заключил Кодзима, — может, впервые в жизни ты попробуешь быть на месте других. — Вроде учёный-якудза, а говоришь как настоящий философ. — Я универсален, — ухмыльнулся Диего, поправляя волосы назад, — так что, что собираешься делать, исходя из моих, так скажем, советов? Альфа замолчал, глядя в окно. Город внизу будто не был живым: везде кромешная темнота и ничего более, только неоновые вывески клубов отсвечивались мелким пикселем. — Попробую, — сказал он наконец, — без игр, без давления, без подколов, просто... попробую. — Вот и правильно, — удовлетворённо кивнул бета, — а если опять всё испортишь — приходи, я снова выслушаю твои жалкие вопли и дам совет. — Скотина ты, Диего, — фыркнул Джон, но впервые за вечер уголки губ дрогнули в мелкой улыбке.. — Зато честная, — отозвался Диего, снова беря в руки папку, — ну давай, ступай, утро вечера мудренее, как говорится. — …Спасибо, — стоя на пороге произнёс Джон, смотря на мужчину с плеча, прямо как Ло сегодня в клубе... Так, тихо, прекрати вспоминать это. Диего лишь махнул рукой, будто это была мелочь. Но когда дверь за другом закрылась, он тихо произнёс сам себе: — Надеюсь, ты не опоздаешь, якудза. У таких, как Ло, доверие не возвращается дважды...

***

Шаг за шагом Джон спускался по лестнице, чувствуя, как каждый звук каблуков будто отдаётся в висках. Не от усталости, а от тяжести собственных мыслей. Щёка всё ещё ныла от удара, но куда сильнее болело не это. Больно было оттого, что он сам довёл всё до такого. Он видел глаза Ло... злые, полные отвращения. И эта злость была заслуженной. «Зачем я сказал это? Что за идиотская привычка у меня бросать слова, не думая?..» — Джон провёл ладонью по лицу. Он хотел казаться спокойным, непробиваемым, но внутри сейчас всё рушилось. Он понимал, что именно его лёгкомысленность, его привычка поддевать и шутить там, где не стоило, сделали трещину ещё глубже, — «Я сравнил его с…», — он сжал зубы, не позволяя даже в мыслях договорить, — «Это нельзя простить словами. Простое “извини” будет звучать как простая издёвка», — шаги становились медленнее. Он пытался обдумать, как подойти к этому? Как попросить прощения, не обесценив его чувства? — «Если скажу прямо – он отмахнётся. Если буду флиртовать – подумает, что я опять играю. Чёрт… как вообще говорить с ним?», — на миг Джон остановился, положив ладонь на холодные перила. Внутри было ощущение, что он впервые за долгое время потерял контроль – и именно это его пугало больше всего... — «Я должен извиниться. Не ради себя, не ради облегчения совести. Ради него. Чтобы он хотя бы понял, я не смеялся над ним, а я просто… дурак, полный дурак, который задел чувства человека, не задумываясь об этом... Чёрт, я веду себя как влюбленный подросток, который поссорился с девочкой, которая ему нравится, хотя, так и есть... Блять...».