Дополнительный сюжет. Глава 5.1
16 октября 2025 г., 15:50
Очередной конец. Дополнительный сюжет
Глава V. I
Осознание
Какого это, быть всего лишь игрушкой в чужих руках?
Какого это, быть слабее?
Какого ощущение беспомощности и невозможности противостоять принуждению?
Шум тяжелых и противоречивых мыслей, ворох сомнений, что замер в тишине каменного бассейна в глубинах ада. Густой пар нависал над горячей, мутной водой, двигаясь в такт смиренному молчанию. Не каждое божество или демон может похвастаться горячими источниками у себя во владениях, возможности уйти от реальности на тщетное мгновение и забыть обо всём. Обо всём, что было до.
Нет ничего сильнее человеческих чувств, даже когда тебе чуждо всё кроме обоняния, зрения, слуха, осязания и наигранного сострадания. Даже демоническое божество, монстр и моральный урод для всех слаб перед ними, слаб, как и перед королём демонов. Мурашки ходят ходуном от неискончаемых эмоций, что бьют через край, вынуждая схватить себя за дрожащие плечи. На бледной коже остался след, чистый покров напрягал своим фантомным весом даже после принятия душа у Музана. Мышцы напрягались и дёргались, натягивая на свои рельефы плотный покров, стоило только вспомнить касания чужих холодных рук. Их крепкую хватку на запястьях и торсе, чтобы прижать к кровати. Привычно грубо и напористо, Доуме это нравилось. Он поддавался его власти столько, сколько помнил себя. Но это их первый раз, когда секс произошел насильно, против воли. Музан вынудил отдаться, взял силой то, что принадлежит ему как вещь, делая с ним всё что угодно. Доуме нравилось это, но не тогда, когда у него нет выбора и желания. Каждое касание осталось на коже грязным отпечатком, каждый укус отдавался пульсирующей болью по всему телу, вызывая чесотку. Шея и запястья были расчёсаны до красна, пока Доума пытался избавиться от этого навязчивого чувства в теле.
Без одежды тело пробирал холод. Страх старательно сковывал Доуму, который противился, убеждая себя в нормальности происходящего.
Руки трогали широкие, крепкие плечи, но сходили быстрее обычного, принимая более нейтральное положение на мятой постели. Цветные глаза закрывались в надежде забыться в волне чувств и удовольствия...Но всё, что мог ощущать Доума— это беспомощность. Король покрывал его тело поцелуями, столь нежными и сладкими, кусал грубо и дико, хватая и ставя луну в нужное ему положение. Без возможности выбора. Доума его партнёр и любовник, так пусть не перечит кровожадному королю, чтобы не закончить, как Аказа.
Аказа...В голове до сих пор мелькает ужас в его глазах и мучения в каждом движении, застывшего в гримассе боли лица. Быть раненым Кибуцуджи, равно отдать ему полный контроль над своей смертью, делая её бесконечно долгой, если король того захочет.
Разорванная в мясо шея пульсировала, роняя капли крови к подножью входа в замок из артерий и вен. Никогда прежде Доума не чувствовал такого ужаса от осознания, что может занять место своего некогда коллеги, если пойдёт против короля.
Именно с этим ужасом его спина изгибалась от очередного толчка внутрь.
— В тебе уже, чем обычно...
Бледная кожа Музана отражала тёплый свет комнаты, тёмные волосы прилипали к его горячему, обнажённому телу. Он кипит в вожделении, изливая весь адреналин в секс с Доумой, охлаждая и без того ледяной нрав собственных поступков. Это пугало Доуму, заставляя себя подчиниться. Он боялся смерти от всесильных рук, которые прямо сейчас нежны, но могут принести страдания, стоит только пожелать.
— Я...Ах..Вы могли бы... исправить это, господин.
Ложь искусно увиливала в образе страстной улыбки и горячего дыхания, бьющего в шею партнёра под такт бешенного стука сердца. Лицо бледное как смерть, заминая отвращение, руки хватаются за простыню, желая уйти от нежеланного контакта и спрятаться. Убежать туда, где опасность мучительной гибели не достанет его. Где половые органы короля не будет рвать его изнутри, ведь расслабиться Доума уже не может, как бы сильно этого не хотел. Он чувствовал, как смазка смешивается с горячей кровью и капает прямо на простынь некогда заправленной кровати.
Боль пронизывала всё его тело как миллион крошечных игл, каждое касание приносило мучительное желание увернуться.
Но лишь одна мысль о том, чтобы воспротивиться воле короля, заряжала Доуму врать с большим энтузиазмом, ведь за ней следовало осознание собственной хрупкости в его присутствии. Лучше перетерпеть сейчас, чем страдать до конца времён.
Но как много раз это может повториться? Ему не уйти от Кибуцуджи, который теперь не вызывал у Доумы такого трепета.
— Мы сильнее...мы сильнее их всех...
Фанатичный шёпот на ухо казался Доуме таким жалким... У Музана есть всё: власть, уважение, статус и большое состояние. Но ему всё мало. Доума помнил каким чутким и справедливым правителем демонов был Кибуцуджи когда-то(конечно, в демонических рамках...)
Он держал ад в гармонии с райской стороной и оправдывал свой статус поступками, которые оценивали все. Но неужели такая власть могла на столько изменить его? Для чего ему это? Удручённый, Доума вновь двигал бёдрами в такт движений короля, отдавая ему то, чего он хочет, противясь боли.
— Да, мы сильнее...— Луна сглотнул болезненный комок в горле и зажмурился, сковываясь от усиленных терзаний Музана. — Мы будем править этим миром.
Думы тяжелее любых здравых смыслов, особенно, когда ты сам стал участником ухода от морали. Доума понимал какую ошибку совершил, став прикрывать Музана и помогать ему. Да что уж там, он сам принёс ему одно из юных божеств, как на золотом блюдце, даже не подозревая, что будет так об этом жалеть.
Бедные, юные божества... Ещё так молоды, а уже страдают в пылающем аду Музана, незаслуженно прибывая в заточении.
Доума видит их. Он слышит крики и плач, но уже не может повлиять на это. Он не трус, но понимание того, что он единственный, кто может повлиять на это, сужает его возможность рисковать. Одна оплошность, и он кончит как Аказа. Больше никто не сможет остановить Музана, прекратить это насилие, которое уничтожит всё. Прекратить его вседозволенность во всех смыслах, прекратить уничтожать чужие жизни без последствий.
Откинув голову, прижимаясь к краю бассейна горячих источников, Доума понял одну истину: в руках Кибуцуджи все становятся жертвами. От райских юнцов до высших лун. Его руки пачкают кожу кровью и тяжёлым ощущением мерзости. Он пачкает судьбы болью и вечными страданиями. Доума ничем не отличается от того же Танджиро. В нём нет нечего особенного, его важность для Музана не больше важности этих юношей. Он использует не только их, но и всех, включая высшую луну. В сердце короля больше нет любви, а к Доуме закрадывается понимание, что раз разум короля очернила власть, в ней не будет места любви и жалости. Он с божествами в одной лодке, и либо они поспособствуют выполнению грязных желаний Кибуцуджи, либо спасут равенство этого мира, сохранив гармонию, которую столько лет возводили бок о бок с раем демонические владыки.
