Мышеловка

В тёмной комнате, за плотными чёрными шторами, скрывающими недельный бордак от посторонних глаз — экран ноутбука был единственным источником света. Мысли роились в голове беспокойным облаком, назойливо жужжали, как стая мошек, перебивая друг друга и не давая сосредоточиться. Леся взяла кружку и сделала несколько глотков мятного чая. Горечь приятно обожгла язык и оставила прохладное послевкусие. Она невольно улыбнулась и вернулась в начало галереи, чтобы пересмотреть сделанные снимки. На одних дрожали руки, и кадры вышли смазанными, на других камера не сумела поймать главный акцент. Было принято решение оставить пять наиболее удачных, а остальные стереть.  Отбирая фотографии для её будущей мести, девушка не могла не отметить, какой аппетитный кусочек скрывался за этими бесформенными тряпками. Парень и правда следил за собой, наверное, прогуливая тренировки в зале куда реже пар по истории. В ту ночь, отец Лизы вскоре быстро ушёл, видимо, захватив пару котлеток с пюрешкой. Самойлов, не смотря на её тщетные ожидания, ничего не успел отморозить, сумев натянуть боксеры и даже отвоевать свои джинсы у балконной перегородки. Спустя минут десять его снова пустили в квартиру и под громкий матерный аккомпанемент выпроводили за дверь.  Внутри перемешалось так много эмоций, что девушка даже не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь пролежала в кровати, глупо улыбаясь в потолок, пока из груди вырывались рваные, почти истеричные спешки. В судьбу она не верила. Но, похоже, судьба решила подшутить и поверила в неё. Надо было просчитать всё до мелочей, прежде чем пускать фотографии в ход. Разослать их по всем универским чатам было идеей глупой и откровенно самоубийственной. Самойлов, за подобную выходку, выжжет ей жизнь дотла и заодно по косточкам пройдётся по подруге. А Анька и без этого настрадалась достаточно. Этот надутый мажорчик, конечно, обожал вылизывать свою репутацию до блеска, и такой пикантный компромат мог бы здорово пошатнуть его картонный пьедестал.  Вот только этого было мало.  Нужно заставить его поверить, что от этих снимков зависела вся его никчемная жизнь. Угрожать, шантажировать, играть на страхе, заставить отчаяться. Она знала, что сломить человека было не сложно, нужно только найти его слабое место и хорошенько ударить по нему. Уязвимости были у всех. Для Аньки это полный крах её детских иллюзий, а вот каким было слабое для Самойлова предстояло выяснить. Собрать бы о нём как можно больше ниточек, чтобы сплести из них тугую удавку. Единственное, что омрачало картину: недописанный курсач, который, как и остальным должникам по этому предмету, милостью куратора их, разрешили сдать до этой пятницы. Сам по себе проект был нехитрый, написать небольшую вирусную программу, замаскировать под вид обычного приложения и провести несколько тестов. Код она накидала ещё давным-давно, но на проверках он упорно плевался ошибками. Педантичного препода это совершенно не устраивало и он уже в который раз исписывал ей три страницы правок.  Козлина, хотя бы из жалости трояк поставил.  Сегодня был уже вторник. Чудесно. Это означало только два варианта: либо она за два дня вытаскивает за уши свой дохлый код, либо топает на комиссию с видом побитой собаки, пытаясь вызвать жалость. Перспектива до конца недели закидываться энергетиками и спать по три часа в сутки уже не пугала — скорее вызывала нервный тик. Левый глаз дёргался так, будто собирался сам уйти в академ, и это стало почти нормой. Она оттолкнулась ногой, заставив хлипкий стул качнуться и повиснуть в воздухе на двух ножках. Дурацкая привычка. Нужно успокоиться. Холодная металлическая ручка под ладонью казалась ледяной. Леся потянула её на себя, открыла маленький шкафчик в столе и достала серебристую пластину таблеток. Они всегда действовали безотказно, помогая запихнуть подальше все мешающие эмоции и включить трезвую голову. Как сигарета после секса, только без тошнотворного запаха никотина, который она терпеть не могла. Тишину разрезал резкий звонок. Телефон, неистово вибрируя, подпрыгивал на столе и полз к самому краю, грозясь сорваться вниз. Леся машинально скосила глаза на экран. Номер был неизвестен. Внутри сразу зашевелилось мерзкое чувство страха. Никто из её знакомых не стал бы звонить с неизвестного номера в шесть утра. Никто. А значит, почти наверняка, это был звонок из больницы. И причин для звонка в такую рань могло быть всего две. Либо Аня очнулась. Либо… Второй вариант она не решилась озвучить даже в своей голове, просто схватила телефон и поднесла к уху.  Вдох-выдох.  — Я слушаю, — голос раздался непривычно хрипло и глухо.  В трубке откликнулась знакомая женщина и только тогда Леся осознала, насколько сильно сжалось её тело в ожидании. Плечи дрогнули и тяжело опустились, а из груди сам собой вырвался долгий, облегчённый выдох. — Утро, теть Маш. Вы уже приехали?  Вчера, в такси, был тяжёлый выбор, тяжёлый шаг и тяжёлый разговор. Она понимала, что сейчас ей нужно будет придумать убедительную причину для матери, почему её любимая дочь решила наложить на себя руки.  Правда была под строгим запретом умоляющих глаз Ани — «Пожалуйста, только не рассказывай маме». История повторялась. В прошлый раз девушка была одержима идеей о лишнем весе и почти довела себя до дистрофии идиотскими диетами из интернета.  — Я жду тебя на вокзале, Лесь, — её голос необычайно дрожал, выдавая в женщине настоящий ужас, — куда ехать то?  Значит примчалась первым поездом, как и обещала.  — Я буду через 15 минут, — блондинка положила трубку, крепко сжав телефон в руке.  В этом маленьком куске метала и пластика хранилась всего одна попытка отомстить, которую Леся теперь ни за что не выпустит из рук.                                   Леся предложила метро, но Мария Петровна лишь отмахнулась и вызвала такси. Доехали быстро и в гробовой тишине. Это казалось странным. Девушка ожидала лавину вопросов, обвинений, но женщина держалась неожиданно сдержанно.  В этом и была вся Мария Петровна: без истерик и крика. Однако взъерошенные волосы и отсутствие привычного макияжа выдавали в ней не ту стальную, безупречную женщину, которую все знали. В уставших глазах плескалась тяжёлая, прожжённая боль. Было видно, что ночь для неё выдалась длиннее и мучительнее, чем любая другая. Чувство вины снова навалилось на плечи глыбой, но она тут же оттолкнула его прочь.  Не сейчас. Не время. За окном замаячил серый фасад больницы. Возле приёмного отделения она узнала знакомого медбрата. Он приветливо улыбнулся, вежливо поздоровался, но Мария Петровна — обычно корректная и пунктуальная, просто прошла мимо, будто не заметив его. Медбрат, не задавая лишних вопросов, лишь коротко объяснил, в какой палате лежит Аня, до мелочей: «вторая кровать у окна». — Спасибо, — беззвучно шевельнулись губы Леси. Почему-то именно его улыбка вселила в неё крупицу надежды.  Коридоры больницы они проходили так же молча, каждый шаг отдавался гулом в висках. Аня лежала в сплетении проводов, с кислородной маской, бледная до прозрачности. Леся резко отвела взгляд, глаза широко раскрылись от ужаса. Интересно, что бы сказала эта мразь, увидев её сейчас? Наверняка, что она сама виновата. И замена ей нашлась уже на следующий день, такая же наивная и глупая. Хмыкнув, она потупила глаза, тихо придвинула к койке первый попавшийся стул и села. Взгляд зацепился за тонкую руку с проступающими венами — болезненно яркими на мертвенной коже. — Она не может дышать из-за сильной аллергической реакции на ноотропы, — раздался холодный женский голос за спиной. — Если бы помощь задержалась, она просто задохнулась бы. То, что мы успели, настоящее чудо. — И сколько она пробудет в таком состоянии? — хрипло спросила Мария Петровна. Она поспешно приложила платок к глазам, пряча слёзы, которые всё же вырывались наружу. — Несколько дней, если всё пойдёт хорошо, — ответ прозвучал слишком неуверенно для врача. — Пока не очистим организм и не стабилизируем реакции. Леся перевела взгляд с подруги на её мать. Та стояла потерянная, словно не веря, что её дочь сейчас лежит на больничной кушетке и не открывает глаза. — Она всегда была хорошей девочкой… послушной, весёлой… — голос женщины дрожал, с каждой секундой срываясь. — Тёть Маш, всё будет хорошо, — Леся крепко обняла её за плечи, понимая, что так и не придумала правдоподобную историю, поэтому спешно добавила, — Её доконала эта учёба, эти бесконечные дедлайны. Она последнее время часто плакала из-за преподавателей… Мария Петровна кивнула, будто соглашаясь, но глаза её оставались пустыми. Она осторожно коснулась рыжих прядей дочери, пригладила их и тяжело вздохнула.  — Я знаю, что ты врёшь, Леся, — голос её был мягким, почти ласковым, но слова звенели, как сталь. — Ты всегда защищала Аню. И именно поэтому я уверена, что правды ты мне не скажешь. Леся отшатнулась на шаг, опустив глаза. Стыд полоснул сильнее, чем любые обвинения. Слова оправданий застряли где-то в глотке, так и не слетев с языка. Всё внутри сжалось от вины и беспомощности, но она продолжала молча стоять.  — Сейчас главное, чтобы Аня очнулась. Всё остальное будем выяснять потом. И если кто-то довёл её до этого… я заставлю его пожалеть об этом, — голос Марии Петровны дрогнул лишь на миг, но снова стал твёрдым. Она поднялась и аккуратно пригладила белоснежную постель. Леся машинально помогала ей, боясь поднять глаза и встретиться с её взглядом. — На сколько вы смогли отпроситься с работы? — неуверенно спросила она. — Только на сегодня, — женщина вздохнула, но говорила уже без тени страха. — Не могу взять больничный. Нужно закончить проект, иначе не хватит денег на лечение. Леся вновь поразилась её выдержке: сколько раз она видела это спокойное, почти железное самообладание? — Я буду рядом. Каждый день. Обещаю, — выдохнула она, и слова её утонули в тёплых объятиях. Мария Петровна провела ладонью по её волосам и легко коснулась губами лба. — Я знаю, Лесь, — шепнула она. — Через неделю приеду снова. Мы справимся. Как одна семья. Блондинка судорожно прикусила губу и уткнулась в её плечо. Мария Петровна не могла заменить ей мать, но всегда была щитом — прочным, непоколебимым, самым родным. Ближе этих двоих у неё в жизни и не было никого. Взгляд сам скользнул к подруге на койке. Сердце болезненно дёрнулось. А если бы я не успела? А если бы ты умерла? Неужели этот ублюдок значил для тебя больше, чем мы? — Мы будем менять капельницу. Вас ждут на ресепшене, нужно подписать документы, — робко напомнила молодая медсестра, заглянув в палату. Они обернулись почти одновременно. — Хорошо. Сегодня я останусь с ней, а ты иди в университет, — Мария Петровна кивнула и нехотя разжала объятия. — Как только она придёт в себя, сразу же позвони. До этого… прошу тебя, Лесь, позаботься о моей девочке. Просьба прозвучала почти как мольба. Леся и не думала оставлять подругу. Она лишь крепко сжала кулаки и кивнула. — Обещаю. Я всегда буду рядом. — Олеся Мышко, — начал преподаватель мрачно, и сразу стало ясно, что ничего хорошего ждать не стоит.  — Ваша работа, несмотря на то что формально соответствует общей концепции задания и в теории может выполнять минимальный набор функций, на практике не дала ни одного положительного результата на тестах. Поэтому я вынужден отказать в её принятии. Хуйня, Мышко, переделывай — если перевести на человеческий. Этот музейный экспонат никогда не разговаривал нормально, будто специально утопал в громоздких конструкциях, чтобы казаться умнее. Хотелось смять титульный лист курсача и затолкать ему в рот, чтобы он наконец заткнулся. — Кроме того, — продолжил он с нажимом, — все возможные и невозможные сроки подходят к концу в эту пятницу. Вы будете выступать вместе с остальными должниками из нескольких групп. Сзади раздался смех, противный и насмешливый. Естественно, староста и её стайка, а заодно спортивная команда во главе с Синицыным. Тому прощали любые просрочки. Мальчику ведь нужно ездить на соревнования. Бедняжка, весь в заботах. — В пятницу же, — преподаватель стал ещё суровее, — вашу работу будет рассматривать уже заведующий кафедры вместе с комиссией. Он потер седую бороду и с каменным лицом протянул обратно скреплённые листы. Прекрасно. Просто заебись. Дальше только на плаху. Олеся взяла бумаги и медленно поплелась на своё место. Староста, решив в очередной раз подтвердить звание главной суки, наградила её мерзкой ухмылкой. Девушка обречённо усмехнулась.  Не-на-ви-жу. Настроение было, прямо скажем, паршивое. В пятницу должны были собраться все представители змеиного кобла их кафедры, которые уже давно грозились отчислить Мышко. А значит в пятницу будет не просто защита, а настоящая битва с тиграми в закрытой клетке.  Единственное, что грело душу, булочка с корицей, которую она резво истребляла, сидя на холодном подоконнике, спрятавшись от всего мира за теплым капюшоном толстовки.  Где-то из конца коридора послышались знакомые мужские голоса, приправленные ядовитым смехом. Её лицо перекосило, когда в поле зрения появился знакомый силуэт. Наглая ухмылка, надменный взгляд, стая шакалов. Всё при нем.  Точно, точно. План мести.  Девушка закрыла капюшоном лицо и забилась в угол, принявшись заинтересованно изучать теорию вероятности по конспекту вверх тармашками.  — Ты хоть помнишь, с кем был? Где? — какой-то высокий шатен громко смеялся рядом, скучающе пиная ногами свой пустой рюкзак.  — Что из словосочетания «абсолютно нихуя» тебе не понятно? — зло отозвался парень и Леся аккуратно выглянула из-под тетради.  Видок у него был такой, будто ночью его переехал трактор. Ещё вчера идеально уложенные волосы торчали в разные стороны. Опухшее лицо, с жирным блеском и красные глаза, которые он безустанно потирал рукой.  Компания как всегда громко пронеслась мимо, о чем-то без умолку болтая и как только скрылась в толпе таких же шумных студентов, девчонка сразу же спрыгнула с подоконника и понеслась по тому же маршруту, запихивая тетрадь в свой ранец.  Её авантюра с фотографиями требовала досконально изучить жертву. Самойлов был не из простых противников: в случае провала последствия могли обернуться катастрофой. Теперь придётся играть роль поехавшей фанатки. Следить за ним, вынюхивать, собирать по крупицам любую информацию. Будничная дорога её жертвы до аудитории мало чем удивляла. Прошмыгнули мимо столовой, урвать что-нибудь на бегу; пару раз остановились возле каких-то компаний парней обменяться приветствиями. Лениво помахали в сторону каждой раскрашенной куклы из филфака.  Единственное что удивляло и казалось полезным, это обилие его знакомых среди преподавательского состава. Причем, судя по их строгим черным пиджакам, были они какими-то крутыми административными шишками. Что, впрочем, легко объясняло его знакомство с ректором.  Почти с каждым он лично здоровался и с невиданной до этого почтительностью, жал руку.  Финальной точкой маршрута была курилка в подсобке заброшенного туалета. Денег на ремонт, как всегда, «не хватало», поэтому дверь держалась на честном слове, сквозняк пробирал до костей, заставляя её глубже кутаться в толстовку. В этом старом крыле вообще мало кабинетов использовалось по назначению.  И как они там сидят, в своих рубашках и свитшотах за пару тысяч? Да ещё и накурили так, что глаза резало, а кашель едва не выдал её присутствие. Хотя, кого это волнует? В такую дыру всё равно никто не суётся, кроме вечно пьяного слесаря Михалыча. Ну и компании этих отморозков. Ну и её самой, получается, тоже. Наконец остановившись и прижав голову к холодной двери, можно было уловить обрывки разговора. — Отец звонил? — голос, кажется, принадлежал тому шатену с пустым рюкзаком. — Звонил, — протянул Самойлов без всякого энтузиазма. — Сказал, что скоро уедет на месяц. Просил, чтобы я ничего не натворил. Заебал уже. Пусть катится, хоть дышать смогу спокойно. — Как будто что-то может случиться, пока ректор тебе жопу подтирает, — вмешался другой, более грубый голос, ей незнакомый. — А как там Алинка? Напомни ей, что мне ещё нужно закрыть хвосты за прошлый семестр. Чё-то не торопится. — Она и меня игнорит, даже на парах, — прокуренный бас Самойлова прозвучал почти обиженно. — Ни тебе «Егорка», ни «давай помогу». — Тогда навести её после пар. Возьми тяжёлую артиллерию, — посоветовал кто-то из компании. — Будь настойчивей, тебя всему учить? — раздался грубый смех. — Купи цветы, коробку конфет, скажи: «от всей группы». Прижми к столу, шепни на ушко: «Алина Сергеевна, мне совершенно не даётся ваш английский. Проведите со мной частный урок». Или что-то в этом духе. Кто такая эта «Алина Сергеевна» ещё предстояло выяснить, но по контексту и так было ясно, что речь идёт о молодой преподавательнице.  Лесю передёрнуло от одной только мысли об этом. Губы скривились в горькой усмешке. Как же это было мерзко, гадко и до отвращения в его стиле. Интересно, знала ли сама Алина Сергеевна о том, что её ненаглядный «Егорка» ходит по рукам, как портовая шлюха.  — Кир, переставай свой хентай смотреть, — раздался звонкий смех Егора и было слышно, как вся компания дружно заржала, подтверждая его слова.  — Да я же тебе помочь пытаюсь, придурок, — недовольно возмутился Кир.  — Так, пацаны, семь минут до начала пары, а мне на историю чапать, так что закругляемся. Вся компания что-то живо закрутилась и собралась на выход.  Стоп, на выход? Э, тормози, я ещё не съебалась.  Туалет находился почти в самом конце коридора, дальше только строительные материалы и гниющуя штукатурка, так что по факту, это был тупик. Из-за двери послышалось как последний из них встал и выкинул бычок через скрипящее окно.  Пробежать через выход не вариант — сразу заметят, а если даже не поймают, точно что-то заподозрят.  Дерьмо.  Подняв голову, она взяглнула на те самые строительные материалы. Если подорвется сейчас, успеет добежать до мешков с цементом.  Будто ошпаренная кипятком, Леся вскочила с места и рванула в сторону них, слыша, как компания уже собралась выходить.  — А мне кажется, тебе тоже просто стоит её игнорить, — донёслось уже почти из коридора, когда та с разбегу перепрыгнула мешки и клубочком свернулась в углу.  — Стоп, — резко перебил всех брюнет, — парни, вы ничего не слышали?  — Да, что-то уронили, похоже, — добавил незнакомый голос.  Послышались шаги. Тяжёлые, медленные. Прямо в её сторону. В тот момент она готова была притвориться трупиком, которого споил до смерти Михалыч, хоть бы он прошёл мимо. Но в тишине раздался глухой стук трубы, за которым последовало сиплое ругательство дворника где-то во дворе. Вся компания синхронно хмыкнула, и напряжение спало. — Эти алкаши только сейчас ремонт затеяли. Я в ахуе, на что батя деньги сдавал, — буркнул он и развернулся. — Ладно, валим на пары. Она позволила себе выдохнуть только когда шаги почти совсем стихли. Колени подрагивали, руки — тоже, но мозг цепко удерживал услышанное. Обрывки фраз об отце и Алине Сергеевне крутились в голове назойливым эхом, не давая ни покоя, ни ясности. Открыв дверь в крохотную конторку под гордым названием «Отделение почты №3», Леся тут же скривилась от резкого химозного запаха. — Снежа, ты опять всё отделение своим лаком завоняла, — она скинула с плеч ранец и без сил рухнула на стул. — Зато от меня не несёт, как от немытых бомжей, — цокнула та и, прихватив флакон, скрылась в подсобке. — Я после физры! — возмутилась Леся, вспоминая, как её заставили отрабатывать десять минут опоздания. — А где Саша? — На дворе, разгружает посылки. Натянув фирменный жилет, Леся выбежала к огромному грузовику.  Заглянув внутрь, она на секунду застыла. Санёк, взлохмаченный и уставший, сидел прямо на коробках и разливал курьеру что-то из термоса. По запаху, явно не ромашковый чай. — Эй! Вы там чем занимаетесь? — возмутилась она. — Да не ори ты, Мышко, — отмахнулся Саша. — Мы уже почти закончили. Лучше скажи, как там твоя подруга? Я вчера, надеюсь, ошибся? Лицо Леси заметно потемнело. Она молча качнула головой. — Понятно, — пробормотал парень, отводя взгляд. — С ней сейчас хоть всё в порядке? — В больнице. Из-за таблеток началась аллергическая реакция. На ИВЛ держат.. — Даже так… — Саша по-настоящему удивился. — Не думал, что всё настолько серьёзно. А чего глаза так блестят? Что-то хорошее случилось? Она снова поразилась его умению угадывать раньше, чем она успеет что-то сказать.  — Да. Я поняла, как наказать того утырка, — на лице заиграла злая ухмылка. — У меня появился на него рычаг давления. Но действовать надо анонимно. Саша сделал пару больших глотков из термоса и нахмурился, не спешила отвечать. — Звучит так, будто ты сама сейчас вляпаешься в неприятности. Сама ведь мне рассказывала, какие за ним люди стоят, — парень ткнул в неё чашкой, — и вообще, тебе бы отдохнуть. Видок у тебя неважный. — Это у него будут неприятности, а не у меня, — огрызнулась Леся, закатив глаза. Парень натянуто улыбнулся, потрепал её по волосам, но во взгляде всё равно мелькнула тревога. — Сааашка, — протянула Леся жалобно, заметив судочек с едой возле пыльных коробок. — Накормишь меня? Он усмехнулся, закрывая термос. — Накормлю, нахлебница. Первый месяц весны не щадил никого, особенно дураков, решивших прогуляться на вечер, как эта глупая блондинка. Чертов автобус задерживался уже на минут пятнадцать, не меньше, а пальцы на ногах медленно начинали отмерзать.  Только не такси, мне уже жрать не на что.  Она обречённо закатила глаза, выдохнула облачко пара и сползла по холодной бетонной стене остановки, прижимая к себе сумку. Гневная тирада, готовая сорваться с губ, оборвалась резким звуком уведомления. Девушка дёрнулась, скривилась и, чертыхнувшись себе под нос, выудила телефон из кармана. Экран мигнул, высветив новое сообщение. Ник: Ты уже дома? Никита? Ну хоть что-то приятное за вечер.  Леся довольно заулыбалась. Подув на пальцы, чтобы сенсор телефона не принял её за труп, она принялась набирать сообщение. Вы: Нет, автобус не приехал, сейчас замёрзу. Придётся вызывать такси. Хотелось надеется, что это выглядит достаточно жалостливо. Она нервно покусывала губы, пока на экране вспыхнуло новое сообщение. Ник: Где ты? Выждать момент. Чуть-чуть.  Ник: Я заеду за тобой. Да-да-да! Леся почти прыгала от привалившего счастья, предвкушая восхитительную ночь и искала взглядом название улицы. Решив не заморачиваться, девушка просто скинула метку на карте. Ник: Сейчас подъеду Мышко мало что знала о Нике. Только то, что он заканчивал ординатуру по специальности «Психиатрия», снимал квартиру в центре и любил гонять на своём ахуенном байке будто долбанный Шумахер. Эта его привычка ей никогда не нравилась. Может, именно из-за таких мелочей их встречи так и не переходили в тёплые разговоры на кухне за чаем. Слишком уж они были разные, слишком чужие, словно из параллельных миров. Колени поджались, пальцы рук уткнулись в воротник куртки, а внутри разлилось приятное тепло.  Наконец, когда мороз уже окончательно пролез под куртку, а колючий шарф годился разве что на роль декоративной удавки, послышался рёв мотора. Гул становился все громче и громче, пока водитель не затормозил прямо напротив остановки, где сидела отморозившая себе все конечности девушка. Лыба растянулась до ушей, холод перестал ощущаться таким колючим и она тут же вскочила с места. Руки сомкнулись на его талии, щека легла на спину, и девчонка совершенно не хотела думать о том, что железная махина под ней была создана исключительно для того, чтобы однажды размазать её по асфальту.  Единственным, что связывало обоих, была общая слабость — он так же, как и она, обожал хороший секс после изнурительных пар и тяжёлого рабочего дня. Больше всего ей нравилась его грубость, этот бешеный темп, то, как он почти рычал ей на ухо, когда она, нарочно дразня, начинала медленно скользить пальцами по его спине. Леся обожала издеваться. Любила натягивать это напряжение, как тетиву, пока у обоих не срывало тормоза и крышу уносило прочь. Одежда летела на пол хаотичными клочьями. Распутывая шарф, она краем глаза наблюдала, как Ник легко и быстро справляется с пуговицами на рубашке, оголяя подтянутое тело, от вида которого внутри всё сжималось.  Она не дала ему дотронуться до ремня. Сама резко притянула за шею и без тени сомнения впилась в губы. Леся обожала это ощущение: дерзкие, влажные, горячие поцелуи, от которых кружилась голова и терялось всякое чувство меры. Его сильные руки тут же сомкнулись на её бёдрах, легко подхватив, и, пока он нёс её в спальню, она уже ловко избавлялась от одежды. Толстовка упала на пол бесшумной тряпкой, а она снова прижалась к нему, чувствуя, как его раскалённое тело обжигает кожу. Он аккуратно уложил её на постель и тут же принялся возиться с ширинкой джинс, торопливо дёргая за заедающий замок. Леся закатила глаза и сглотнула: внизу всё стянуло так, что хотелось рвать на себе кожу. Комната поплыла перед глазами. Наконец, звякнула пряжка ремня и чужие руки рывком стянули с неё джинсы. Тяжёлый, мучительный вздох вырвался из груди, когда его пальцы коснулись влажной ткани и специально медленно отодвинули её в сторону.  Тело задрожало от желания и в полумраке послышался его довольная усмешка.  Специально дразнит, гад.  Она обхватила ногами его торс, вынуждая склониться над лицом. Одна рука зарылась в кучерявую шевелюру, а другая скользнула к боксёрам. Губы снова встретились в рваном поцелуе. Парень жадно вобрал в лёгкие воздух, когда почувствовал ноготки, царапающие головку сквозь тонкую ткань. Наверное, это была последняя капля, потому что в следующую секунду он перехватил её руки и рывком завел за голову.  Ник вошёл так грубо, будто пытался наказать за своевольную выходку. Леся выгнулась в спине, чувствуя каждый сантиметр внутри и глухо простона в чужие губы. Как же этого, блять, не хватало. В такие моменты мозг отрубался напрочь, оставляя только звёзды перед глазами и будоражащий жар чужого тела. Она рухнула на кровать и жадно втянула запах его парфюма, которым пропахла вся постель, пока парень вытирал липкую жидкость с её бедра. Тело гудело, мышцы отзывались приятной дрожью, а в голове было пусто. Так пусто и спокойно. Кровать прогнулась и Ник устало поплёлся в душ. Они никогда не спрашивали ни про дела, ни про музыку, ни про то, кто с кем трахался. Да и зачем? Важно было только одно — момент, когда они, словно обезумевшие, тонули в животной жажде. Их тела вспыхивали огнём от каждого соприкосновения, и этого огня им было достаточно. Всё остальное было просто белым шумом, который растворялся где-то далеко за пределами их встреч.  Никита подвёз прямиком к подъезду и девушка на ватных ногах слезла с мотоцикла. Данный вид транспорта она считала скорее дорогой попыткой попрощаться с жизнью и в серьез думала подать петицию, чтобы их запретили на законодательном уровне.  — Леся, — он окликнул её, когда та уже собралась уходить, — Фенозепам, ты просила, — достав из кармана белую упаковку, он помахал нею перед её носом и вручил в руки.  Моя ты бусинка. — Спасибо, — она забрала пачку и благодарно кивнула.  Привычки прощаться у них не было. Парень уже заводил мотор и, рванув с места, оставил её вновь одну. Со своими проблемами. Вот только теперь они уже не казались ей такими страшными, пока рука крепко сжимала белоснежную упаковку.  Да, трахаться с собственным психиатром, может и звучит мерзко, но плюсы отрицать глупо. Бесплатные рецепты, иногда даже «доставка на дом». Удобно и практично. Это был один из её маленьких, грязных секретов, о которых она никогда не расскажет Ане.  Улыбнувшись своему счастью, девушка перевела взгляд на часы. Без пяти минут одиннадцать, а она ещё не садилась за курсовую.  Отпад, залью горе энергетиками и начну ебашить до утра.