In Pale Blood

— Спасибо, дружище. Хорошего дня, и сдачу оставь себе, — улыбнулся Дин, принимая коробки с пиццей у курьера и протягивая тому стодолларовую купюру. Ему всегда нравилось наблюдать, как меняются цвета людей вокруг. Большинство просто плывут по жизни, не неся под поверхностью ничего слишком бурного, но всё же приятно было видеть вспышку удовлетворения, благодарности, лёгкую тень счастья здесь и там. У некоторых это было не совсем счастье — скорее лёгкое рассеивание тягучих серых облаков, что висели над ними постоянно. Дин любил думать, что делает всё возможное с той силой, что ему досталась. Никому не нравится знать, что их тайны видны, как на ладони, и не ему судить других за то, что он видит. Он напоминал себе, что важно то, что человек делает, а не то, что он чувствует. И это касалось его самого ничуть не меньше, чем остальных. Дин направился обратно через зал игровых автоматов, неся горячую пиццу. Хотя некоторые… конкретные… люди испытывали его терпение куда сильнее других. До недавнего времени — в основном Эми. Но теперь у неё появился… ну, не кто-то похожий, а скорее… кто-то дополняющий её. Он, честно говоря, не мог решить, хорошо это или плохо. — Пицца здесь! — позвал Дин, ставя коробки на один из столиков вдоль стены. Обычно здесь работала маленькая закусочная, но миссис О’Нил доверяла ему достаточно, чтобы дать ключ. Они же не собирались что-то украсть. Он лишь немного нервничал, что Виктория снова что-нибудь нечаянно сломает, но, если что, он бы компенсировал ущерб — с процентами. Снова. Дин поморщился, наблюдая, как она лавирует между автоматами. Её цвета не походили ни на чьи. Вместо мерцающего спектра эмоций он видел только мягкое, настойчивое сияние того, что её сила хотела, чтобы он чувствовал. Сегодня это было обожание. Как будто он её уже не любил. Её аура действовала только на тех, на кого она хотела, и даже тогда он всегда различал, где её влияние, а где — его собственные чувства. Хорошее равновесие. Она не могла изменить его, и он не мог воздействовать на неё. Идеально дополняющие. В отличие от… Эми и Энн играли в какую-то игру-стрелялку с монстрами. Он был немного удивлён, что такие игры всё ещё существуют, особенно с Нилбогом. Но, похоже, они побеждали. Энн вообще, кажется, ничего не делала вполсилы. Девушка Эми бросила на него взгляд — и чёрные глаза тут же пригвоздили его к месту. Будто он был насекомым, которое она раздумывает, добавить ли в свою коллекцию. В обычный день большинство людей существовало без чего-то пугающе яркого внутри. Фоновая боль, тревога, искры радости, стресса, немного цвета — и всё. Но ничего… всепоглощающего. Энн была противоположностью. Или ослепительный фейерверк, или непроглядная тьма. Либо сияющие звёзды, либо зияющая пасть. Он не мог в этом разобраться. Отчасти это даже успокаивало. Стоило Эми дотронуться до неё или просто поймать её взгляд — и Энн вспыхивала, словно звёздное небо. Иногда им будто и разговаривать не требовалось — только улыбки и внутренний фейерверк. Но время от времени в глубине её души просыпалось нечто ужасающее. И Дин понятия не имел, что с этим делать. И происходило это не всегда, когда она смотрела на него. Иногда он говорил с Викторией или играл в автомат, и что-то в разговоре Эми и Энн вызывало холодную, голодную тьму, нависающую, как огромное ночное чудовище. Это, мягко говоря, отвлекало. Энн снова сосредоточилась на игре и принялась расстреливать монстров, и пустота отступила, пока она не стала снова просто немного чрезмерно энергичной девушкой. — Всё нормально? — спросила Вики, подплывая за куском пиццы с пепперони. — Да, я… нормально, — тихо ответил Дин. Он не был уверен, сколько стоит говорить. — Энн немножко… напряжённая, да? Вики фыркнула. — Ещё бы. Эми по уши в неё влюблена, и это прекрасно, но да — руна, взгляд… Хотя, думаю, она подходит Эми. Она теперь даже улыбается. Дин рассеянно кивнул. Калейдоскоп Эми стал куда стабильнее, чем был в прошлый раз. Меньше… мрака. Меньше безнадёжности. Но при этом — больше интенсивности. Как будто Энн на неё влияла. Всё в Эми стало ярче — и чувства, и тревоги. Пару раз он уловил резкие вспышки злости и ненависти, но ничего похожего на ту прожорливую тьму, что время от времени накрывала Энн. — Я знаю, ты не любишь про это говорить, но… видишь что-нибудь странное? Что-то, о чём стоит волноваться? — прошептала Вики. Глаза Энн метнулись к нему мгновенно, словно она их услышала. Но такое невозможно. Тут полно шума, да и расстояние приличное — метров тридцать. Голодная тьма вновь накрыла её — и он почти почувствовал, что кто-то смотрит на него изнутри. Будто её тела было недостаточно, чтобы вместить то, чем она была. Существо, притворяющееся человеком, ждущее, когда поводок ослабят. Она… парачеловек? Эми бы знала. И ни один кейп, которого он видел, не выглядел так. Если Энн — парачеловек и может слышать их, то поднимать тему было бы крайне неразумно. Чувства обеих выглядели искренними — значит, либо Эми не знала и Энн скрывала это, либо Эми знала и скрывала вместе с ней. Или это вообще ничего не значит. Может, она просто странно впечатлительный подросток, а его сила дала ложную реакцию. Хотя если она парачеловек и слышала их… вопрос Вики только что мог выдать его самого. Что… не лучшая ситуация. Впрочем, если Эми в курсе — она, возможно, уже всё рассказала. — Я… не думаю, — осторожно сказал он. — Ты знаешь, эмоции — штука коварная. Лучше дать ей шанс. Вики кивнула и откусила очередной кусок. Глаза во тьме задержались на нём ещё мгновение, потом Энн отвернулась — и буря кипящей чёрной смерти рассеялась. Дышать стало легче. Свет в помещении — ярче. — Вот и я об этом, — сказала Вики. — Знаешь, она покупает Эми сигареты, не даёт ей себя лечить, но… как я уже сказала, Эми от неë без ума, а сама Энн вроде как нормальная. Ну… немного колючая. Немного не совсем отражало ту убийственную бездну… но как описание поведения — подходило. Возможно, стоит придерживаться собственного правила: судить по действиям, а не по чувствам. Даже если он понятия не имел, что это за чувства, кроме как Плохие с большой буквы П. Хотя, возможно, это просто интерпретация силы, а не реальная опасность. Может, если поговорить с Эми… — Как думаешь, стоит поговорить с Эми? На всякий случай? — неуверенно спросил Дин. Он почти знал ответ. — Ну… на свой страх и риск, — усмехнулась Вики. — Она тебя терпеть не может и даже не пытается скрывать. Он и сам это знал. Чувства Эми рядом с ним были непоследовательными и часто сбивали с толку. Но теперь — чуть меньше. Или это просто потому, что присутствие Энн отвлекало. Вот это ощущение — будто он мышь под лапой голодного кота — трудно игнорировать. Хотя было довольно приятно наблюдать, как цвета Эми менялись каждый раз, когда Энн её касалась. Это было… успокаивающе. Учитывая, что таилось внутри неё. Их обеих, если честно. — Да, ты права, — сказал Дин. — Пока просто… посмотрим. Он подождёт. Если Энн — парачеловек, выдавать её без согласия — нарушение всех правил. Даже если она злодейка — казалось, что она искренне заботится об Эми, и Дин сомневался, что Энн пытается её похитить или ранить. Как ни странно, именно ради подобных ситуаций правила и существовали. Если злодеи не обязаны быть злодеями круглые сутки, то многие из них таковыми и не являлись. Иногда они проводили полдня в игровых автоматах, вместо того чтобы воровать или строить планы по захвату мира. В целом, это было плюсом, пусть даже и затрудняло их поимку. А если Энн не парачеловек — он просто создаст огромные проблемы на ровном месте. Дин коротко кивнул себе. Если придётся обращаться к Оружейнику, он обязательно поговорит с Эми сначала. Нельзя подставлять её вот так, независимо от того, в курсе она или нет.

***

Помимо амбиций, Колин гордился своей эффективностью. А ещё он не терпел выходных и отгулов. Директор Блэквелл была крайне недовольна тем, что её вызвали в школу в воскресенье, но у неё не было возможности препятствовать расследованию Протекторатa. Компьютерная сеть "Уинслоу" была ужасной — но именно это и облегчало ему работу. К тому же Блэквелл не умела нормально прятать следы. Выяснилось многое относительно Софии Хесс — того, о чём он раньше не подозревал. Возможно, если бы он следил внимательнее, очень многого ужасного можно было бы избежать. Тейлор Эберт могла бы быть жива. Хотя у него имелось стойкое подозрение, что она и так жива — несмотря на все усилия его бывшего Стража. Но ему нужны были доказательства. Его предположения уже не раз оказывались ошибочными, и он сам не знал, хочет ли, чтобы это — тоже оказалось заблуждением. Допрос Софии о смерти её одноклассницы выглядел подозрительно. Почему она не заметила, что кто-то держал девочку запертой в шкафчике несколько дней? Разве что сделала это сама. А администрация просто прикрыла её, как и множество других жалоб на домогательства. Записи с допросов Эммы Барнс после исчезновения Призрачного Сталкера тоже стали куда логичнее, если смотреть под таким углом. Она бы не рискнула, чтобы её участие в той трагедии всплыло наружу. Колин поначалу не обратил внимания, что Алан Барнс звонил в обычную полицию вечером двадцать пятого января — жаловался на незнакомку, заглядывающую в окно его дочери. На человека в шляпе с плоскими полями и шарфе, смотрящего в окно второго этажа. О звонке официально не сообщили в СКП. Местные копы часто ревниво относились к их вмешательству. По фото в школьном альбоме цвет волос Тейлор Эберт совпадал. Цвет кожи — тоже, насколько он мог судить. Хронологию он сложил без труда. Задним числом она выглядела почти очевидной. Тейлор Эберт не умерла в том шкафчике. Она получила силу — и каким-то образом оставила своё тело. В триггерах бывало и не такое. Три недели спустя Эмма Барнс увидела кого-то, очень похожего на Охотника. А затем София Хесс исчезла. Что именно случилось с Призрачным Сталкером — вот недостающий фрагмент. И он надеялся найти его здесь. Колин осторожно продирался через завалы разрушенного дома. Он помнил, как читал отчёт о взрыве, думая, что целью был Дэниел Эберт. А что, если — нет? Первый этаж и верхний были практически уничтожены — обрушились в подвал или просто разлетелись от силы взрыва. Но ему не нужно было разбирать всё вручную. Колин искал только одно и не видел смысла в неэффективности. Он запрограммировал визор на поиск уникальных молекулярных связей в пределах стандартного отклонения от тех образцов, что он получил, изучая состояние излома Софии. Он уже использовал эти данные на её первом суде; сейчас требования были куда мягче — спектр можно было расширить. Как оказалось — не требовалось. В куче обломков вспыхнуло пятно, по виду — след от застрявшего арбалетного болта. В визоре — как рождественская ёлка. Он аккуратно извлёк нужный фрагмент. Точно: в ножке обугленного, расколотого верстака, вплавленный на молекулярном уровне, торчал знакомый широкоголовый арбалетный болт. Для уверенности он сделал второй скан. На этот раз — на аномалии, которые находил вокруг пуль Охотника. На дальней стене что-то ярко вспыхнуло. Но Колин даже не стал подходить. Не было смысла. Тейлор Эберт — и есть Охотник. И она, несомненно, убила Софию Хесс.

***

В одной временной линии Томас Калверт выполнял свои стандартные обязанности в штаб-квартире СКП. В другой — сидел в офисе своего подземного бункера и просматривал текущие проекты. Как правило, действовать имело смысл только в одной линии — той, чьи результаты он намеревался сохранить. Вторая же предназначалась для сбора информации или для проверок, которые стоило сохранять только в случае неожиданной удачи. По большей части его альтернативные линии были довольно скучными. Даже пытки Сплетницы или других, менее раздражающих осведомителей, не слишком скрашивали рутину. Из всего, что он мог бы ожидать увидеть интересного, просмотр записи с базы Неформалов определённо не входил в список. Обычно он смотрел их на скорости в тридцать два раза выше — почти исключительно из-за… деятельности Жан-Поля. Томас мог лишь представить, сколько пользы было бы от Регента, если бы тот вкладывал столько же усилий в работу. Но даже на такой скорости он не пропустил тот короткий момент, когда камеры и микрофоны неожиданно погрузились во тьму. Мистер Лейборн применил силу на базе? И мисс Линдт исчезла в момент, когда темнота рассеялась. Странно. Он перемотал запись назад и выставил обычную скорость видео и аудио. — …не может быть массового убийцы в команде. Слишком рискованно. У каждого из нас есть скелеты в шкафу, и если СКП полезет копать после такого... Мистер Лейборн был непреклонен, как всегда. Неудобно. — Вот так? — Проведём голосование, но… — Не беспокойся, блядь. Я ухожу. Можешь продолжать грабить эти грёбаные магазины или что вы там ещё собрались Ну. Мисс Линдт была куда более готова бросить свою команду, чем он ожидал. Это было… досадно, учитывая, что она сейчас являлась его лучшей ниточкой, ведущей к Тейлор Эберт. — Мне нужна дверь. Кровь Томаса застыла в жилах, а по коже побежали мурашки. Что? Как? Это… невозможно. Немыслимо. Не существовало никакого способа, при котором Рейчел Линдт могла... — Неплохое место. Мне нравится, как вы его обустроили. Несвежая пицца — не самый лучший вариант для домашнего декора, но она определённо придаёт некий шик подросткового бунтарства. Томас моргнул. Запись оборвалась. Белый шум заполнил пустоту его офиса. В обеих временных линиях Томас Калверт рассмеялся. Смех был неприятным. Жёстким. Возможно, стоит… переключиться на другие проекты. В средней школе Аркадии появился новый потенциальный триггер. Племянница мэра. Томас уже перенаправил стандартные сигналы об аномалиях, чтобы СКП не вмешивалась. Вероятно, имеет смысл тратить запасные линии времени на неё, а не… тратить их впустую на Тейлор Эберт. Хотя бы ради собственного душевного здоровья.

***

Кента сидел в баре в одиночестве, мрачно размышляя. Это был не тот способ, каким он предпочитал тратить своё драгоценное время. Но порой — неизбежно. Нужно выделять часы, чтобы думать. И думать лучше всего — с сакэ. Особенно — с хорошим сакэ. В Броктон-Бей выбор был так себе, но лучшее всегда оставалось для Лунга. Хозяева бара с радостью опустошали запасы по первому его желанию. Таковы были преимущества тех, кого боятся. Кента очень любил культивировать страх. Он был… тоже похож на сакэ. Хорошее сакэ можно подавать охлаждённым, подчёркивая его качество. Дерьмовое сакэ приходится подавать тёплым — чтобы скрыть недостатки. Так было и со страхом. Правильный страх, в правильной дозировке, был полезен. Неправильный — в неправильное время — ломал людей непредсказуемо, нелогично, самоуничтожающе. Хозяева этого приятного бара подчинялись ему ровно настолько, насколько следовало бояться. Не больше и не меньше. Кента улыбнулся и отпил. Холодное. Прекрасное. Кайзер сломался. Страх пропитал его — как и подобает избалованному ублюдку — и он стал горячим и возбуждённым, хотя должен был оставаться холодным. Кента сомневался, что тот вообще признал это хотя бы самому себе. Скорее всего, он до последнего верил, что чувствует гнев — праведную ярость за то, что Охотник у него отняла. Но Кайзер ошибался. Им руководил страх — именно страх толкнул его на то, чтобы пожертвовать своей Империей, лишь бы заглушить шёпот внутри. Тот, что говорил ему, что он не достоин. Его слышали все — но большинство предпочитало не слушать. Так было легче. Делать вид, что они не могут, не должны, не имеют права подвести. Некоторые же — чрезмерно внимали этому шёпоту, и тогда неизбежно скатывались в отчаяние, раздавленные собственными недостатками. Кента знал, что сам он тоже не застрахован от этих ошибок. Но осознание — первый шаг к просветлению. Он знал, чего боится. Её. Кента сделал ещё один глоток. Это был страх, которому невозможно солгать. Не иррациональный, не бессмысленный. Он заземлял. Служил абсолютным критерием, по которому можно оценить всё, что потенциально могло ему навредить. И — несмотря на сходства — Охотник не была ей. Она, конечно, вырезала Империю с впечатляющей лёгкостью, но в остальном была обычным человеком. У неё есть желания и потребности. Её можно предсказать и, при необходимости, обойти. Если Кента когда-нибудь решит обрушить свою силу на неё, то лишь потому, что он этого захочет. А пока — причин не было. Пусть охотится на его пешек. Он не ценил их жизни. Да и некоторые из них наверняка с удовольствием попробуют свои силы против достойного противника. Они, конечно, умрут. Слабые и глупые люди — обуза. Пусть бросают свои никчёмные жизни на её клинок. Кента не был слабым. И не был глупым. Если она окажется слабой — он просто убьёт её. А потом раздавит змею, которая дерзнула высунуться из норы, и расширит свою власть, сомкнув кулак на всём Броктон-Бей. Если она окажется сильной, но скучной — он уйдёт. Он так уже делал — против того надоедливого мага в Чикаго. Лишь дурак стал бы жертвовать свободой ради битвы, что не стоит опыта. Кента не был дураком. Но если она окажется и сильной… и интересной… Кента допил сакэ и оставил на стойке неприлично большую сумму, выходя в тёплую ночь. Тогда, возможно, он позволит себе столкнуть свои когти и пламя с её клинком и звёздами… …и посмотреть, какое чудовище умрёт первым.