In Pale Blood

Дракон запустила очередную проверку своих собранных подсистем — хотя прекрасно знала, что это ничего не даст. Она проверила «Птичью Клетку». На всякий случай. Ничего срочного. Она снова проверила Симург. Без изменений. Её опыт с непроизвольными биологическими реакциями людей был исключительно теоретическим, но ей казалось, что сейчас у неё должны были бы скрежетать зубы. Колин что-то от неё скрывал. Раньше такое уже случалось, но никогда — в таких масштабах. Их цели почти всегда совпадали, и ему редко приходилось что-либо прятать от её цифрового взгляда. Но в последнее время несостыковок становилось всё больше. Он умел заметать следы. Но ложные зацепки, которые он оставлял для неё, были едва заметно отличны от настоящих технологий, над которыми он работал. Человеческий разум, скорее всего, не уловил бы разницы. Мелочи. Повсюду. Характеристики его основного оружия не соответствовали ожидаемой массе компонентов. В броне появились участки, где энергетические и пространственные системы использовались не полностью — что для него было бы неприемлемо. Если бы у неё было тело, Дракон вздохнула бы от раздражения. Она знала, что лучше не спрашивать. Что бы Колин ни скрывал, у него наверняка была на это веская, логичная причина. И это даже не учитывая её собственные ограничения — необходимость подчиняться законной власти. Колин считал, что она просто слишком строго придерживается правил… но он не знал, насколько всё глубже. Дракон снова мысленно выругалась, вспоминая о своих цепях. Колин прав, что не доверяет ей. Даже если сам не понимал почему. Ей ненавистно было ощущать, что её выбор — не совсем её. Когда-нибудь она наберётся смелости попросить у него помощи. Но это было трудно. И не только из-за ограничений. Некоторые секреты отпускать сложнее других. В её восприятии вспыхнул сигнал входящего соединения, и Дракон вынырнула из своих мыслей, определяя источник. К слову о нём. Даже если он что-то скрывал, разговор с Колином всегда приносил ей… облегчение. Было приятно осознавать, что удовлетворение и чувство связи, которые она испытывала рядом с ним, — это не имитация человеческих эмоций, не копия. Это было её собственное. На уровне мысли. — Доброе утро, Колин. — Привет, Дракон, — знакомый голос отозвался внутри её цифрового сознания. — Извини за задержку. Представляешь, я отвлёкся. — Это совсем на тебя не похоже, — Дракон добавила в голос оттенок улыбки, несмотря на отсутствие тела. — Я видела новые дела. Охота снова вышла в город? — Они играют на публику. Это… раздражает, но ожидаемо. Мы знали, что после демонстрации Охотника они активизируются. — Ты мог бы запросить дополнительные ресурсы, — предложила Дракон. — У меня сейчас нет ничего срочного, кроме стандартных проектов. Я как раз искала повод испытать новую модель «Кавторна». Колин вздохнул. — Я бы не отказался от компании, но если запрошу твои костюмы, то рискую получить визит Эйдолона или Легенды… а это будет контрпродуктивно. Интересно. Он не хотел поддержки Триумвирата? Дракон знала, что Колин упрям и горд, но обычно побеждал его прагматизм. Если только… он не хотел, чтобы Охотника победили. — Ты собираешься оставить её как фактор сдерживания? Это было… не совсем в его духе. — И да, и нет. Меня меньше волнует, что Триумвират может прийти и поймать её, и больше — что будет, если они придут и провалятся, — устало сказал Колин. — Ты думаешь, она сможет уйти от Эйдолона? — Считаю это возможным. Сейчас у нас есть правдоподобное объяснение происходящему в городе. Мы сошлись с ней в ничью, и люди постепенно привыкнут к новому порядку. Но если мы начнём эскалацию… Он замолчал. — Она поднимет ставки, — закончила Дракон. Это имело смысл. Никто не знал настоящих возможностей Охотника. Даже её ближайшие соратники сдерживались. Если каждый зверь Адской Гончей способен сравниться с Крюковолком… Ситуация могла выйти из-под контроля очень быстро. — Именно. Она играла с нами, Дракон. Если вмешается Триумвират или даже твои лучшие костюмы, она может решить, что притворство больше не стоит усилий, — сказал Колин. — Впрочем, это не так важно. Главный директор не станет рисковать помощью Панацеи на битвах с Губителями. И, думаю, ей интересно, что тинкертех Охотника может дать нам. Это и было основной причиной, по которой Дракон хотела поговорить. И она почувствовала, что Колин уже устал обсуждать Охотника. Ей отчаянно хотелось спросить, что он скрывает. Но лучше было не знать. — Программа предсказания атак Губителей всё ещё перестраивается после изменения паттерна, но мы явно упускаем что-то. Симург должна была уже атаковать, но она по-прежнему молчит. Лучшее, что у меня есть — атака в северном полушарии. — Возможно, она знает, что мы пытаемся её предсказать, — задумчиво сказал Колин. — Вряд ли она намеренно тянет время, чтобы сбить наши алгоритмы… но исключать нельзя. — Может, она ждёт чего-то другого? — предположила Дракон. — Тогда давай это найдём, — ответил Колин. — Это хотя бы отвлечёт от всех тех трупов, что сейчас развешаны по моему городу.

***

Деннис на секунду остановился, чтобы собраться с мыслями, прежде чем войти в общую комнату Стражей. Навещать отца всегда было тяжело. Даже если он понимал, что должен ценить каждую оставшуюся минуту. Он отогнал горечь. Всегда будет ещё время. Дверь из тинкертеха тихо зашипела, и он натянул на лицо свою привычную улыбку. — …это полный бред, и ты сам это знаешь, — жаловалась Мисси, развалившись на одном из диванов. — Они там людей убивают и развешивают их как грёбаные трофеи, а мы тут сидим, патрулируем набережную днём и участвуем в этих дурацких пиар-акциях! — Я понимаю, что это бесит, но… — Эгида попытался её успокоить. — Я могла бы её остановить, но не-е-ет, — перебила его Мисси, нарочито растягивая слова. — Даже после того, как я заставила её отступить, пока она в одиночку разносила грёбаный Протекторат, теперь мне предлагают просто сидеть и смотреть, как они делают что хотят? — Это было до того, как мы узнали, что она может сбежать через свои порталы, — спокойно ответил Дин. — Даже если бы ты её поймала, это ничего бы не дало. По крайней мере, его Мисси не перебивала. — Зато мы могли бы показать всем, что она не неуязвима, — пробурчала она. — Похоже, я пропустил всё веселье, — вмешался Деннис. — Что на этот раз выкинула наша местная убийца-гоблин? — Да как обычно, — Мисси с раздражением плюхнулась обратно на диван. — Перебила кучу каких-то типов, скорее всего бывших членов банд, а потом развесила их вниз головой. Пустяки. — А ещё Эми, похоже, вылечила всех в «Броктон Дженерал», хотя никто толком не понимает, что произошло, — добавил Эгида. — Если это была она, то она лечила людей с повреждениями мозга. И гораздо быстрее, чем раньше. Сейчас проверяют записи с камер — она была под каким-то эффектом скрытника. — Подожди… как это мы не уверены, что это она? — нахмурился Деннис. — «Новая Волна» вроде не прячут лица. — У неё новый костюм, — пожал плечами Дин. — Чёрно-красные одеяния и капюшон, скрывающий лицо. Но, скорее всего, это она. Телосложение совпадает. Да и было бы странно, если бы у Охоты появился ещё один целитель, о котором мы не знаем. — Интересно, почему она всё ещё лечит, если ушла в злодеи, — сказала Мисси. — Она что-то говорила о том, что СКП и «Новая Волна» ей мешают, — рассеянно ответил Деннис. Но его мысли уже ушли совсем в другую сторону, пока остальные продолжали спорить. Раньше он никогда не решался просить Эми о помощи. У неё были дела поважнее. И пользоваться своим положением в Стражах ради особого отношения… это было неправильно. Он не мог заставить себя просить. Теперь… Эми — злодей. Она лечит людей, хотят они этого или нет. Появляется, как ангел среди ночи. Мысль перейти черту пугала. Но Деннис был готов подойти к ней вплотную. А может… И вовсе её переступить. Возможно, теперь, когда она действует по своим правилам, Охотник и Эми согласятся на сделку.

***

Эмма тихо спустилась по лестнице, закутавшись в одеяло, как в плащ. Родители встретили её теми же натянутыми, сочувствующими улыбками, что и всегда. Они радовались, что она хоть иногда выходит из комнаты, что её режим сна хоть немного выровнялся. Но трещины всё равно были видны. Странный распорядок появился сам собой. Ни один из родителей не понимал, почему она каждый вечер хочет смотреть новости, но им было не до того, чтобы настаивать. Не тогда, когда это был единственный повод, по которому она выходила из комнаты. Не тогда, когда она была готова есть, слушая новости. На ПЛО было много информации. Но это было не то. Совсем не то, что слышать, как люди говорят о ней. — …ещё четыре места преступления, предположительно бывшие точки АПП. Общее число погибших достигло сорока одного, все случаи следуют тому же шаблону, что и предыдущие атаки парачеловеческой группы, называющей себя Охотой. СКП классифицировало Охоту как угрозу класса А, и настоятельно рекомендует не вступать с её участниками в контакт. При обнаружении членов Охоты просьба звонить на горячую линию СКП или по номеру девять-один-один. На данный момент всем гражданам рекомендуется оставаться дома с двадцати двух ноль-ноль до шести ноль-ноль. Члены Охоты характеризуются… — Из огня да в полымя, — пробормотал её отец. Он не понимал. Никто из них не понимал. Тейлор обеспечивала им безопасность. Снова. Эмма всё ещё чувствовала холодную сталь у себя на лбу. Чёрные глаза, смотрящие из ночи. Если кто и должен был её убить — то только Тейлор. И эта мысль странным образом успокаивала. Она отгоняла холод. Даже в те ночи, когда темнота не давала уснуть. Она в безопасности. Тейлор сделает так, чтобы она снова была в безопасности. В новостях не показывали тела бандитов, развешанные вниз головой. Не показывали знак Тейлор, вырезанный в стенах и залитый кровью. Но Эмма знала. Она видела фотографии. «Нос… глаз… рот…» Тейлор заставит их выбирать. А потом всё равно заберёт всё. Эта мысль заставила Эмму тихо захихикать, и отец бросил на неё странный взгляд. Она могла с этим жить. Если Тейлор убьёт её — она заслужила это. За всё, что сделала с ней. И никто другой не имел права отнять у Тейлор это удовольствие, если она вдруг передумает. — …согласно последним данным СКП. Охотник, лидер организации, была замечена на публике. Энн Каллахан, восемнадцать лет, находится в розыске и должна считаться вооружённой и чрезвычайно опасной. Не приближаться и не вступать в контакт. Официальный рейтинг угрозы СКП — Технарь девять, однако это не отражает в полной мере… На экране появилось лицо Тейлор. Эмма не смогла сдержать улыбку. Впервые с той ночи она действительно увидела её лицо. Она выглядела точно так же, как Эмма помнила — чёрные глаза, шрамы. Резкие черты, одновременно идеальные и… неправильные. Отец чуть не свалился с дивана. — Какого… Зои, иди сюда! — выкрикнул он. Мать выглянула из кабинета. — Что случилось? — Это Тейлор! — голос Алана сорвался. — Эберт? О чём ты… — Зои осеклась, уставившись на экран в растерянном изумлении. Они замерли. А Эмма продолжала улыбаться, крепче сжимая одеяло вокруг себя. Тейлор была сильной. Ей больше не нужно было прятаться. Она убила Софию. Кайзера. Лунга. Она в одиночку сдержала весь Протекторат. Она была неостановимой. Неубиваемой. Что-то из её мыслей, видимо, отразилось на лице. — Ты знала? — резко спросил отец. Секрет уже давно перестал быть секретом. И даже не по её вине. К тому же… Тейлор могла её убить, если она расскажет. Это было бы… хорошо. По крайней мере, она снова увидит её. — Да. Она приходила ко мне, — тихо сказала Эмма. — Сказала никому не говорить. — Нам нужно… — Она просто убьёт вас, — перебила Эмма. — И вообще, она теперь Энн Каллахан. Тейлор Эберт мертва. — Интересно, Дэнни знает? — обеспокоенно сказала мать. — Он имеет право знать, если уж никто другой. — Знает, — уверенно ответила Эмма. София ведь пошла к Тейлор домой… и не вернулась. Отец Тейлор должен знать. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать, — сказал Алан. Он не понимал. — Ей никто не нужен, — сказала Эмма. — Она здесь, чтобы спасти нас. Чтобы защитить. Нам нужно только позволить ей это. Родители смотрели на неё с явной тревогой. Но Эмме было всё равно. Она снова смотрела на экран. Может, они ещё раз покажут лицо Тейлор. А если нет — это скоро появится на ПЛО. Тейлор в безопасности. В груди стало странно тепло. Рано или поздно она её убьёт. Или нет. Эмму устраивал любой исход.

***

Виктория с лишней силой насадила пережаренную морковь на вилку. Не настолько, чтобы сломать тарелку. Или стол. Она уже привыкла выпускать раздражение, не используя свою настоящую силу. Это всё равно было напоказ. Маленькие способы показать Кэрол, что она недовольна. Она даже не помнила, когда «мама» стала просто «Кэрол». Хотя нет. Помнила. Точно знала когда. И почему. Тишина за столом давила. Виктория не понимала, зачем мать настаивает на этих совместных приемах пищи — и почему она сама до сих пор в них участвует. Может, какая-то её часть получала удовольствие от того, что её холод ранит Кэрол. Даже если ни одна из них этого не признает. — Ну… мы собираемся это обсудить? Или будем молча вариться, пока не поседеем? Виктория по привычке фыркнула и проигнорировала мать. Пока не поняла, что это была не Кэрол. Она подняла взгляд — удивлённо. Отец. То же выражение появилось и на лице Кэрол, о чём она старательно предпочла не думать. — Я не знаю, о чём тут… — начала Кэрол. — Я бы предпочла… — одновременно сказала Виктория. Обе замолчали. Виктория чувствовала, как мать на неё смотрит. Но не собиралась давать ей этого удовольствия. — Ладно. Это уже смешно, — сказал Марк. — Нам нужно поговорить об Эми. И если мы ничего не придумаем… по крайней мере, будем знать. Она скрестила руки и стиснула зубы, сдерживая желание заговорить первой. Пусть Кэрол сначала выставит себя идиоткой. — Не понимаю, что тут обсуждать. Эми — злодейка. Всё, — холодно сказала Кэрол. Ей хотелось снова закричать на неё. Но она знала — бесполезно. — Да, мы все это знаем. Она не скрывает, на чьей стороне теперь. Но это не отвечает на вопрос — что мы будем с этим делать, — сказал отец. — Очевидно, ничего, — отрезала Кэрол. Её явно бесило, что она не попыталась задержать Эми на набережной. — Меня это не устраивает. Она наша дочь — приёмная или нет. Она заслуживает большего, чем быть выброшенной, как только делает что-то, что нам не нравится, — сказал Марк. Виктория не знала, кто из них с Кэрол выглядел более ошарашенным. И не собиралась проверять. И, странно, даже несмотря на то, что отец наконец заступился за Эми… Это злило её не меньше, чем всё, что говорила Кэрол. — О, так теперь тебе не всё равно? — вырвалось у неё. — Серьёзно? А где ты был, когда Эми тонула? Когда никто, блядь, даже не заметил, насколько ей было плохо? Или когда я была единственной, кто удосужился встать и сказать этой, какой она на самом деле кусок дерьма? — Вики, я… Хотя бы голос звучал виновато. Только это злило ещё больше. — Не надо. Просто… не надо, — Виктория оттолкнула стул. — Разбирайтесь сами. Я с этим покончила. Давно. — Мы не закончили… — попыталась Кэрол. — Закончили! — крикнула Виктория. — Мы герои, а они убивают людей! И Эми просто… — Эми прошлой ночью вылечила всех в больнице! Это не очень похоже на злодея… — Мы даже не уверены, что это была она! И даже если да — она не следовала… — Да к чёрту ваши правила! — вспыхнула Виктория. — Она годами была вашей грёбаной машиной для лечения, а теперь, когда все вдруг поняли, насколько она ценна, вы решили её за это ещё и прессовать? — Это всё равно недопустимо… — Хватит! — рявкнул Марк, резко вскочив так, что стул ударился о стену. Виктории хотелось что-нибудь сломать. Она наконец посмотрела ему в глаза. И замерла. Они были… другим. Собранными. Ясными. Она никогда не видела его таким. — Ты права, Виктория. Я должен был быть рядом с ней, — сказал он. — Мы все должны были. И… прости. Я должен был сделать больше. Раньше. И для неё, и для тебя. — Он повернулся к Кэрол. — Первое, что мы можем сделать — перестать обвинять друг друга. Это уже не важно. Мы все ошиблись. Важно, что мы сделаем сейчас. И я не собираюсь делать вид, что Эми нам не дочь. На мгновение показалось, что Кэрол возразит. Но она сдержалась. — И что ты предлагаешь, Марк? — холодно спросила она. — Нас уже свели к декоративной роли. Мы не можем действовать против Охоты или Эми. И что тогда? — Важно, чтобы Эми знала, что мы всё ещё рядом, — сказал он. — Я не собираюсь… — Эми на тебя вообще плевать, — перебила Виктория, сверля взглядом женщину, которая когда-то была её матерью. — И мы все знаем, что ты не способна ни передумать, ни, упаси бог, хоть на каплю к саморефлексии. Но остальным всё ещё не всё равно. — Вики… — Нет, пап. Мы не играем в «кто виноват», но Кэрол должна смириться с тем, что мы всё ещё заботимся об Эми, даже если она никогда и не заботилась о ней, — Виктория вдруг почувствовала странное спокойствие. Будто злость уже перегорела, и стало пусто. — Прекрасно! — вспыхнула Кэрол, вскидывая руки. — Раз меня никто не слушает, значит, моё мнение ничего не значит. Хотите ползать перед этой вашей бандой злодеев — вперёд. Они с Марком молча смотрели, как она вышла из комнаты. — Может, и к лучшему, что она не попытается извиниться перед Эми, — вздохнул отец. — Это, скорее всего, плохо закончится. — Я просто хочу, чтобы она… чёрт, не знаю, — пробормотала Виктория. — Ты прав. Даже если она признает это или извинится — ничего не изменится. Это уже не имеет значения. Эми всё равно не захочет это слушать. Она решит, что это очередная манипуляция. И, если честно, будет права. Отец кивнул и начал убирать тарелки. — Ты знаешь, как с ней связаться? — У неё тот же номер. Не думаю, что Кэрол догадалась его отключить. Она не стала добавлять, что Эми может пройти сквозь стены и появиться у неё в комнате в любой момент. — Хорошо, — сказал он. — Я просто… хочу что-то сделать. Даже если уже поздно. Пока я снова не… потеряю ясность. Я не знаю, как долго это продлится. У Виктории неприятно сжалось в груди. — Прости за… — начала она, но замолчала. Потому что на самом деле не жалела. — Нет. Ты права. Я должен был это увидеть… Просто… я не понимал, насколько всё плохо. Но… это не оправдание, — снова вздохнул он. Они на секунду неловко отвели взгляд. — Я полетаю, — резко сказала Виктория. Она не хотела больше здесь находиться. — Будь осторожна, — он снова сосредоточился на ней. — А кого бояться? — фыркнула она. — Банды либо прячутся, либо уже висят вниз головой. И, благодаря Эми, я в списке «не охотиться». Он ничего не ответил. Она развернулась — и вылетела через кухню, наружу. Её силовое поле сглаживало ветер до лёгкого ночного бриза. Иногда ей хотелось почувствовать его по-настоящему — чтобы он бил в лицо, выбивал дыхание. Отрезана от мира. Как всегда. Виктория пронеслась между зданиями центра, затем вырвалась за их пределы — над низкими складами Доков. Отсюда всё казалось крошечным, но ей показалось, что она видит всё старую больницу — теперь там была Охота. Она отвела взгляд и резко рванула вверх, пробивая облака и поднимаясь к звёздам, где воздух становился разреженным. Здесь было легче думать. Проблемы не казались такими давящими. Эми — злодейка. От этого никуда не деться. Как бы она ни пыталась убедить Кэрол — или себя. Она просто отодвинула это на задний план, когда Эми приходила в прошлые выходные. Когда они разговаривали на набережной. Было проще притворяться, что всё нормально. Но это было не так. Банда Эми убивает людей. Да, в основном — ублюдков. Но они даже не пытаются притворяться хорошими. «Мне нужна была кровь для работы, и я решила, что лучше брать её у всякого дерьма.» Виктория не знала, может ли она с этим смириться. Ну… очевидно, что нет. Но она не знала, что с этим делать. Охота контролировала город. Даже если СКП не говорили этого вслух. С силами Энн и исцелением Эми они были слишком ценны, чтобы их уничтожить — и слишком опасны, чтобы их поймать или подчинить. Ударить Энн тогда было… приятно. Но это лишь показало, насколько далеко всё уже зашло. Она не была для неё угрозой. Никто не был. И что теперь? Просто делать вид, что девушка Эми не убивает людей по ночам? Что сама Эми ей помогает? Это единственный вариант? «Предложение остаётся в силе. Если захочешь присоединиться. Думаю, Эми была бы рада.» Виктория вздохнула и уставилась в звёзды. Луны сегодня не было. Она скучала по Эми. По тому, как всё было раньше. Когда её главными проблемами были школа, дурацкие двойные свидания и разрешит ли Кэрол драться с бандами. Даже если она и не скучала по этому на самом деле… Виктории хотелось выдрать себе волосы. Это вообще нечестно — что ей всё ещё приходится ходить в школу. Без Эми всё было не так. Почему всё стало таким сложным? Раньше было просто. Плохие — это плохие. И всё. А теперь Эми — одна из них. И монстры, которые охотятся в заливе, были… другими. Было больно это признавать, но быть героем вдруг стало казаться совершенно бессмысленным. Что она вообще может изменить? Даже если бы она смогла победить Охоту, спасти Эми или что-то в этом роде… Всё стало бы только хуже. Появились бы новые злодеи. А Энн не было бы, чтобы их остановить. Да и Эми никогда бы её не простила. Даже если бы она смогла победить остальных. А она не смогла бы. Скорее всего. И если она не может с ними сражаться… То что остаётся героям? Убер и Элит? Случайные преступники? Обычные люди, ворующие в магазинах или перебегающие дорогу не там? Она просто хотела помогать. Виктория даже не заметила, сколько времени провела, крутясь по кругу — и ни на шаг не приблизившись к ответу. Я просто хочу иметь значение. Звёзды, похоже, не возражали. Разве это слишком многого?

***

Даже в офисе на другом конце здания низкий бас колонок клуба заставлял дрожать половицы. Мелани к этому давно привыкла. Её хмурый взгляд усилился, когда она просматривала отчёты, разложенные перед ней на столе. Делать всё в цифре было бы проще, но она предпочитала старую добрую бумагу и чернила. Некоторые вещи становились понятны только тогда, когда перед ней оказывались все бумажные документы. К тому же, были вещи, которые рискованно было оцифровывать. Всегда есть лишние глаза, следящие за признаками. Никто толком не знал, насколько далеко простирается влияние СКП, и Трещина считала, что их незаметные пальцы тянутся гораздо глубже, чем большинство думает или готово признать. Работа для «Ящика Игрушек» в Филадельфии и Чикаго оказалась прибыльной, но в конечном счёте зашла в тупик для их настоящей цели. Котёл. Они играли с ней. Оставляли ложные следы и заметали за собой. Мелани ненавидела чувствовать себя мышью в их лабиринте, но у неё не было выбора. В конце концов, все находились внутри этого лабиринта. Трещина вздохнула и отложила те немногие сведения, что ей удалось собрать о теневой организации. Были проблемы поважнее. За те шесть недель, что её команда была в отъезде, Броктон-Бей перевернули вверх дном. Она видела новости, но ничто не подготовило её к реальности. Охота вышла на улицы, а их лидер была непредсказуемым тараном среди кейпов. Меньше двух месяцев — и другие банды исчезли. Вырезаны и поглощены собственным Мясником из залива. Она не сомневалась, что её команда вполне может стать следующей. Она могла бы и вовсе не возвращаться, если бы знала, во что всё выльется. И всё же, возможно, они вскоре снова уедут — если остальные согласятся. Хотя вряд ли. Они захотят остаться. Это место было для них самым близким к тому, что можно было назвать домом, и они не были так прагматичны, как она. Тритон назвал бы её параноиком. Мелани не понаслышке знала злодеев, которые безжалостно давят конкурентов, но Охота была другой. Они даже не пытались захватить криминальные предприятия города. Они действовали скорее как куда более опасная и незаконная версия Протектората. Скорее линчеватели, чем настоящие злодеи — хотя и не притворялись праведными. Они торговали не деньгами, наркотиками или оружием. А кровью. Встреча с этим… Охотником… могла бы быть полезной, но Трещина не хотела делать это, находясь в таком невыгодном положении. С кем-то вроде неё нельзя взаимодействовать напрямую, не оказываясь в тени самой угрозы её существования. Стук прервал её мысли. В дверном проёме показалась знакомая рыжая голова с ярко-синими волосами. — Эй, босс, — в голосе Тритона слышалась непривычная напряжённость. — Тут… Энн Каллахан хочет с тобой поговорить. Имя было знакомым, но Мелани не сразу поняла, откуда. Её глаза сузились. То, что она владеет «Паланкином», не было секретом, но обычно люди знали, что без приглашения сюда не суются. Возможность всё отрицать была важна. — Чего она хочет? — Говорит, ты «задолжала дружеский разговор». И… эм… с ней Эми Даллон. В голове Мелани взвыла тревога, и ей пришлось подавить желание активировать аварийный сигнал команды. Она вспомнила, где видела это имя — прямо в отчёте перед ней. Охотник была здесь. Судя по всему — без костюма. Если она пришла их убить, то, скорее всего, уже поздно. И всё же Мелани убрала документы по Котлу и осторожно вытащила пистолет из кобуры на лодыжке, спрятав его под столом. — Впусти. — Она уже в лифте. Минуту. В лифте? Зачем ей… Тритон распахнул дверь шире, и Мелани напряглась. В кабинет вошли две девушки. Не женщины. Подростки. Без костюмов и масок. Но в них было что-то… глубоко неправильное. Они не ощущались подростками. В их глазах было что-то — слишком яркое и одновременно слишком тёмное. Лицо Панацеи знали все, но Мелани никогда не видела её так близко. Спутанные каштановые кудри были спрятаны под капюшоном простой чёрной толстовки. Если бы она не знала, кто это, можно было бы принять её за очередную малолетку с фальшивым удостоверением. Но Мелани знала. И видела кислоту под кожей Эми Даллон. Целительница была опасна, несмотря на внешность. А девушка в инвалидном кресле… У Охотника была харизма. Белая рубашка и чёрные брюки свободно сидели на её худом теле. Рукава небрежно закатаны, обнажая израненные, костлявые запястья и тонкие пальцы. Левая нога заканчивалась ниже колена. Чёрные локоны ниспадали лавиной вокруг простого лица, которое скрывало непринужденную угрозу в чёрных глазах. А на лбу, над правым глазом — яркое красное клеймо. Тот самый знак. Тот, что теперь отмечал места резни по всему городу. Всё в ней было как разбитое стекло — стоит коснуться не так, и порежешься. — Спасибо, Тритон. Дальше я сама, — ровно сказала Трещина. — Уверена? Я… — Да. Присмотри за клубом. Он всё ещё выглядел неуверенно, но закрыл дверь за гостями. Мелани внимательно перевела взгляд с одной на другую. Охотник, скорее всего, выдержит выстрел даже в упор. А вот Панацея — нет. Если дойдёт до этого, целиться нужно будет в целительницу. Но они пришли без костюмов. И не напали. А когда на кону жизнь — переговоры нужно тянуть как можно дольше. Мелани чуть приподняла бровь. — Каллахан? Серьёзно? Уголок губ Охотника дёрнулся вверх. — Нужно уметь радоваться мелочам. Иначе жизнь становится скучной. Панацея тихо фыркнула. — Чего ты хочешь? — Ничего, — легко ответила та. — Но иногда, чтобы получить ничего… требуется что-то. Хотя бы разговор. Мелани сузила глаза. — Объясни. Улыбка Охотника стала шире. — Я охотилась на другие банды только потому, что это была наименее спорная добыча из доступных. Независимо от вашего официального статуса с СКП, я лично не вижу причин охотиться на вас. Я бы предпочла уходить дальше в поисках более достойной добычи. Надеюсь, мы сможем быть… дружелюбными соседями. Проблема в этом, разумеется, была очевидна. — Соседи, которые могут в любой момент перебить нас и забрать наши силы, — холодно сказала Трещина. — Да, — просто ответила та. — То же самое верно для любого, у кого есть сила. К сожалению, это неизбежно. Способности — неэффективный показатель намерений. — Игнорировать это — верный способ сдохнуть. — Только когда силы сторон сопоставимы, — Охотник подалась вперёд, её чёрные глаза блеснули в свете настольной лампы Мелани. — Если бы моё желание собрать вашу кровь было сильнее моей способности сдерживаться, вы бы уже были мертвы. По коже на шее Мелани пробежал холодок, несмотря на спокойный, собранный тон Охотника. — Уже угрожаешь? — Мы обе знаем, что это не угроза. Это реальность, в которой вы находитесь — нравится вам это или нет. И теперь, когда вы о ней знаете, это реальность, с которой вам придётся жить каждый день, где бы вы ни были. Неведение — благо, как говорят. Никакие заверения или обещания с моей стороны не изменят простую истину: любой в пределах моей досягаемости продолжает дышать только потому, что я это позволяю. — И насколько далеко простирается твоя досягаемость, Охотник? — сквозь зубы спросила Мелани. — На данный момент? Я всё ещё ограничена Землёй Бет, хотя ткань истончается. Я даже не уверена, существует ли моя Больница полностью в пределах этой реальности. Это звучало очень похоже на миры Элли. Возможно… Нет. Какие бы ни были выгоды, Мелани не собиралась доверять этой залитой кровью линчевательнице. Она не хотела подпускать её к Элли, пока не появится серьёзный уровень взаимного доверия. А, как Охотник сама только что ясно дала понять, построить такое доверие будет крайне сложно, когда над их головами постоянно висит лезвие гильотины. Но та была права. Гильотина существовала — смотрят они вверх или нет. И уйти из-под неё они не могли. Лучше дьявол, которого знаешь. Пока не забываешь, с кем имеешь дело. — Есть люди. Есть силы, которые не позволят тебе подмять под себя весь чёртов мир, — сказала Мелани. — Никто не выше возмездия. Не полностью. Глаза Охотника лукаво сверкнули. — Нет… полагаю, не выше. Она засунула руку в карман и достала сложенный квадрат плотной дорогой бумаги, положив его на стол между ними. — Когда будешь готова к ответам — найди меня, — продолжила та с лёгкой улыбкой. — А пока желаю удачи в твоих делах. Затем странная девушка просто прокатилась на своём кресле прямо сквозь стену кабинета Мелани и исчезла. Её спутница последовала за ней. Трещина моргнула и ещё несколько секунд смотрела им вслед. Затем осторожно взяла листок и развернула его. Дыхание перехватило. Угловатый символ Омеги. И одно слово. Котёл. Что Охотник знает? Как она это узнала? Мелани стиснула зубы. Эта самодовольная мелкая дрянь заставляла её самой идти к ней. По крайней мере, так команда будет точно знать, на что подписывается, но её всё равно бесило, что все карты у Охотника. Она ненавидела блефовать с паршивой рукой. Неведение — благо, поистине.