Миллиционер

Их появление было таким же внезапным, как когда-то его собственное. Рёв сломавшегося внедорожника, крики, смех, который быстро сменился на ошеломлённую тишину. Пятеро. Трое девушек и двое парней. Яркие, молодые, полные жизни, пахнущие резкими модными духами, бензином и железом. Они приехали «на спор» искать «заброшенный город-призрак» для своего блога. Что такое блог Костя не понял сразу. Костя, стоя у своего окна курил в форточку, замер когда услышал мотор машины. Его сердце, привыкшее к тоскливому ритму этого места, забилось с бешеной скоростью. Люди. Настоящие, живые люди. Но его первым чувством был не восторг. А ужас. Они не знали правил. Он вышел к ним, и они отпрянули. Он выглядел как обитатель этого места: борода (ему лень стричься), поношенная ретро одежда (хотя Косте и было обидно это так-то последний писк моды!), но крепкая одежда, слишком осторожные, привыкшие всё оценивать глаза. — Убирайтесь отсюда. Пока не поздно, — хрипло сказал он. Он был тут три года. Его история повергла их в шок. Но они не верили. Особенно лидер, уверенный парень Антон. —Гигантский мент? Да ты спятил, дедок. Это какой-то розыгрыш. Ты пьяный что ли? Их первое нарушение было быстрым. Девушка, Катя, для «хохмы» разбила окно заброшенного магазина. Тень появилась мгновенно. Гигантская рука, медленная и неумолимая, потянулась к ним с другого конца площади. Степу не было видно с их ракурса из-за домов, но теперь... Крики были уже не шуточными. Это был чистый, животный ужас. Они побежали к своему внедорожнику. Костя лишь молча наблюдал, зная, что будет. Машина не завелась. Никогда не заводится с первого раза у новичков. Именно Костя спас их. Он резко сунул Антону в руку пачку старых рублей. —Деньги! Дайте ему денег! Сто рублей! Быстро! Степан Александрович, получив свою дань, замер, разглядывая новичков с немым удивлением, словно коллекционер, обнаруживший новый вид бабочек. Затем отпустил их и отполз на свою башню наблюдать. В тот момент Костя из «местного сумасшедшего» превратился для них в пророка и спасителя. ** Их группа раскололась. Антон и его друг Игорь рвались «штурмовать периметр», искать слабые места. А три подруги, Катя, Оля и Света, прилипли к Косте. Особенно Света. Она была умна, хитра и до жути напугана. И она быстро сообразила, что Костя — их единственный шанс. Она начала флиртовать. Сначала осторожно: благодарные взгляды, случайные прикосновения. Потом всё откровеннее. Она расспрашивала его о жизни «до», смеялась над его уставшими (и устаревшими) шутками, смотрела на него так, словно он был последним мужчиной на земле. Для Кости, три года жившего в полном одиночестве, кроме как с гигантским милиционером и тенями, это было сродни удару током. Её смех, её запах, её внимание — всё это будило в нём то, что он давно похоронил: надежду, тоску, желание быть не просто выживающим, а мужчиной. Он стал рассказывать ей больше, чем нужно. О расписании Степана, о своих экспериментах с болью и «возрождением», о том, что запасы пополняются раз в три дня. Он видел в ней спасение. Не только физическое, но и эмоциональное. Она могла вытащить его из апатии. Он не видел, как её глаза холодно вычисляли каждый его жест, как она обменивалась понимающими взглядами с Антоном. Для них он был не человеком, а инструкцией по эксплуатации ада. Ключом, который нужно повернуть, чтобы открыть дверь. ** Их план был безумен и гениален, как и все планы тех, кто не понимает сути этого места. Они решили не убегать. Они решили уничтожить самого надзирателя. Света выведала у Кости самое главное: Степан Александрович, несмотря на свои размеры, уязвим эмоционально. Его можно «усыпить» под колыбельную в исполнении Кости. План был таков: Костя, как всегда, отвлекает его песней. Пока Великан спит, Антон и Игорь заправляют бензином из внедорожника его гигантскую фуражку и поджигают её. Удар по его символическому статусу, по его «форме». Они рассчитывали, что это выведет его из строя или «перезагрузит» систему. Костя, опьянённый вниманием Светы (которая пообещала ему уехать вместе и «начать всё сначала» в Москве), согласился. Это была его мечта — не просто сбежать, а сбежать с кем-то в не в никуда к никому. Всё пошло по плану. Степан заснул под его песню. Антон и Игорь сделали своё дело. Огромная фуражка вспыхнула ярким факелом. Но то, что произошло дальше, было не похоже ни на один из сценариев предпологаемый Костей. Степан Александрович проснулся не от боли, а от кошмарного осквернения. Он не закричал. Он... застонал. Звук был таким..таким полным страдания, что задрожали стёкла во всём городе. Он схватился за горящую фуражку, сбил пламя, и его огромное, обугленное лицо повернулось к ним. В его глазах не было гнева. Там была вселенская скорбь и боль от предательства. И он смотрел не на Антона, не на Игоря, ни на девушек. Он смотрел прямо на Костю. Предательство от Единственного, кто пел ему колыбельные. Единственному кому он верил по настоящему. Его рука двинулась — не быстрая, чтобы поймать, а медленная, неотвратимая, чтобы наказать. Но целью был не Костя. Гигантские пальцы схватили внедорожник, символ их мира, их надежды на побег, и с лёгкостью скомкали его в металлический шарик. Затем он швырнул этот кубок в стену леса, где тот и исчез в небытие. Потом он повернулся и уполз на своё место, оставив их в гробовой тишине. Игра была проиграна. Надежды не было. Пошел дождь. Город опять затопило. ** Группа распалась в одно мгновение. Антон и Игорь впали в истерику. Оля и Катя рыдали хватаясь за одежду и свои волосы. Только Света смотрела на Костю с внезапным, леденящим презрением. — Ты сказал, что знаешь, как с ним справиться! Ты ничего не знаешь! Ты просто такой же застрявший тут лузер, как и он! Она отвернулась от него. Они все отвернулись. Они поселились в другом доме, пытаясь строить свои наивные планы. Костя остался один. Снова один. Но на этот раз — с грызущим чувством вины перед тем, кого он предал, и с горьким осознанием, что надежда на спасение с другими людьми была иллюзией. Вечером он вышел на площадь с последней пачкой «Беломора» и плиткой шоколада. Он молча положил их на брусчатку у подножия башни и отошёл. Через несколько минут гигантская рука спустилась и забрала дары. Прощения не было. Но, возможно, был намёк на понимание. Они были двумя узниками одной тюрьмы. И другие люди приходили и уходили. А они оставались. Навсегда. Костя вернулся в свою квартиру, к своим дневникам. Он был снова один, но уже не одинок. Его одиночество теперь разделял кто-то ещё. И это было самой страшной приговорой.