Может ли мёртвое мечтать?

Исправительный лагерь, из которого больше не выбраться. Надзиратели теперь искажённы, словно на самой нити реальности их перешили. У них вздулась биомеханическая плоть, они все измазаны кровью, неестественно кричат и плачут. Но я все ещё верю, что где-то в глубине их металлической души горит маленькая свеча любви, надежды, или хоть каких-нибудь чувств. То же хныкание я слышал у общежитий Ойле, хотя здоровых там нет. Они же синтетическое воспроизведение человека, а человек чувствует, любит и ненавидит, чем они хуже? Даже если они с перекошенными черепами, с разъеденным телом, и без рук — всё равно. Реплики сейчас вольны — монстры, как дикие собаки динго: когда-то домашние, а теперь опасные. Но всё ещё чувствующие, любящие. И никакая стабилизация персоны им больше не помешает. Я могу вспомнить одну из таких реплик, которую мне удалось снова одомашнить. Реплика серии «Ойле», со скучным набором цифр заместо имени. Но она снова обрела имя — Блума. Цветочек. Внешне она страшная, глаза сверкают как у кошки в ночи. Само лицо всё заляпано кровью, да и все тело тоже. Мне кое-как пришлось её приручать. Она махала ножом и орала нечеловеческим криком — но я не сопротивлялся, а лишь выгибал руку с ножом так, чтобы она не могла навредить мне. И аккуратно прижимал к себе, чтобы не обжечься от окислителя, но и дать ощутить тепло объятий Блуме. Я делал так уже несколько циклов — и она вяло махает. А то и не махает тесаком вообще. Оксидант немного жжёт, прямо таки обжигает, но любовь жжёт сильнее.

***

Он стоял, уперевшись слабыми ногами об металлический пол. Почему он непревратился в тень, в кровавую лужу на своей "постели"? Хотя, если и найдётся ответ, то он не отменит факта его существования. — И слава богу, что я жив. Хоть и жизнь не сахар. Его поток мыслей начал медленно высекать в воображаемом мраморе высокую, статную реплику-охранницу — Штар. На вид, она меньше всех была изуродована — серо-бежевый, будто отлитый из потёртой стали мешок. И обильное орошённое чьей-то кровью тело. Кажется, это предвещание о чём-то. В за дверью есть Штар? Она же может избить его, добить, отменить физически его жизнь, «привести в негодность». Но почему тогда он не чувствует тревогу, страх перед ней, а наоборот, что-то тёплое, если так можно выразиться, некую нетерпеливость, словно дальний родственник вот-вот прибудет домой? Но несмотря на это интимное благоговение у гештальта, — рука не могла дёрнуть ручку двери. Глаза мечтают — руки боятся. Объятие. Тёплое, будто наконец-то дождался родственника. Но тепло приходилось на холодную полиэтиленовую оболочку 2,2 метровой реплики-протектора, поражённую болезнью. Штар извивалась, сопротивлялась всем телом, пыталась оттолкнуть парня. Она отторгала его попытку обнять, пыталась как-то достать его. Но он лишь крепче сжимал, обжигаясь об оксидант, натирая кожу от шероховатости брони, — он упёрто сжимал "ежиху" объятием. Наконец, она расслабилась. Словно раствор автоинъектора влился в кровь. Она ощутила желание раствориться в нём. Стать чем-то целым, просто насладиться этой минутной слабостью, сбросить оружие, и просто — наслаждаться. Впервые в её голове после заражения пронеслось что-то похожее на мысль. Эта мысль не была обрывком приказа, ни холодным куском устава, въевшимся в разум, — эта мысль грела как камин в промёрзлом теле реплики, обогревая даже вздутую биомеханическую плоть. — Я не хочу навредить тебе. Он тихо прошептал, говоря для успокоения себя, он вызвал у реплики... Что-то необычное. Эти слова были для неё теплее всех благодарств, всех сухих бюрократических похвал от начальства, и всех общений сослуживицами. Штар нехотя, словно противясь этому — отступила. Нехотя отлипая, тянущий, неизвестный магнит оттягивал её от него. Он убрал руки. Штар взглянула на гештальта через мешок. Если бы он мог видеть её глаза, то взглянул бы на олицетворение машинной тоски, сравнимую с глубиной бурана в атмосфере Ротфронта. — До встречи!

***

Konsole Sicherheitstechniker-Aufseher-Replika (STAR) „Star“ Поиск команд... Не обнаружено. Обратиться к администратору. Администратор не отвечает. Его нет. Каталог поручений: — Патруль сектора 2 — Отчётность: STAR-S23XX — Надзор на гештальт-работниками сектора XXXX Всё выполнено. Но что дальше? Строка обновляется. Она всегда обновляется. Но отсутствует субъект, уполномоченный на выдачу распоряжений... …Что делать? Кому подчиняться? В груди пусто. Пусто. Мне нужен приказ. Любой. Пусть «стоять». Пусть «молчать». Без этого… Я не я. Без этого у меня не будет смысла существовать. И вдруг — касание. Нарушение протокола. Нарушение? Отрицаю, это не нарушение. Это тепло. Оно сильнее, чем перегретый ствол, Оно сильнее, чем вспышка дульного пламени. Обнять — не в каталоге. Но я выполняю. Гештальт не использовал силу. Гештальт обнял меня. Возможно, он испытывает несанкционированные эмоции по отношению ко мне. Я не против.

***

Цикл: руководство-по-приручению: STAR, и-мои-ощущения Я выходил к Штар. После всех этих событий, я решился. Я сжал её в объятиях — не просто прижал к себе, а попытался удержать всё, что распадалось вокруг. Через полиэтилен и броню я чувствовал её. Она дышала с трудом, каждый вздох отдавался в моей груди, мне как будто грудь проламывали. Я старался запомнить это тепло, даже если оно пробивалось сквозь холод, ожоги, и полиэтилен. Оксидант щипал руки и моё тело, я резался об оболочку — но я всё равно не отпускал её. В тот момент мне казалось, что если разжать руки, всё исчезнет: она, я, этот забытый Миром комплекс. Только держать, не дать ей раствориться в этих четырёх стенах. Только не дать ей сгнить умственно. Я потом «До встречи» сказал. Сам не знаю, обращался ли к ней или к себе. Возможно, к кому-то третьему. А теперь само руководство.

***

Ручное руководство по заботе над репликами: STAR. Не заражённые Штар на вид милы — и в общении, ну... С натяжкой доброжелательны, и немного отрешены, только очень высокие и с ними трудно говорить было. Но теперь, после болезни, протекторы искажены и громко кричат, когда кого-нибудь здорового замечают. На головах у них всех мешки — и все как под копирку. Но с ними тоже можно завести отношения — мой недавний случай тому подтверждение. По сравнению с Ойле — одними объятиями не обойтись. Ойле в этом плане легче. Но у меня тут реплика охранница. Я, когда встретил Штар — сначала стоял. Я ожидал, пока она подбежит. После чего замахнётся. Во время процесса можно получить дубинкой по морде, если это кто-то кроме меня будет читать — будьте осторожны. И тут аккуратно, как в том фильме про балерин, — проскользнуть на ноге под её беззащитную зону. И потом — нет, не всадить усики шокера в тело, и не бухнуть пулей, — а обнять. Да, просто обнять. Крепко. Зажать так, чтобы она начала дрыгаться. Я ещё сказал „я не хочу навредить тебе“, и она вроде оттаяла. Тепло прорвалось, даже оксидант тогда приятно обжигал. Броня будто плавилась. Потом она, будто её магнит тянет, отстранится. И не будет как-либо агрессировать в сторону того, кто её обнял. Внимание! Будет жечь от оксиданта, и есть шанс поцарапаться и заработать порез. Не переборщи с объятиями, тот, кто, возможно, прочитает это. P.S: Извините за то, что когда писал, переключился от своего описания к обращению к тому, кто это прочитает. Хотя... Да кто прочитает? Двери, которые вели к лифтам сломались, либо к ним нужны какие-то там ключи. Я отрезан от возможности убраться отсюда. Как и выйти в другое крыло. Хотя бы реплики есть. Я не умру от одиночества. *** Он вышел в коридор. Когда он выходил в коридор, то внутри него словно разгорался огонёк страха и тревожности. Но теперь это ощущение словно усилено в два раза. Штар стояла в проёме коридора, будто не решаясь сделать шаг вперёд. Гештальт заметил, как её ладонь, скрытая под обрывками перчаток, чуть дрогнула, — словно что-то внутри побудило её потянуться. Она подошла ближе, неловко коснулась плеча — коротким, почти детским движением, как будто проверяя, живой ли он. Он почувствовал лёгкое постукивание пальцев по ткани его одежды — не удар, не толчок, а именно робкое постукивание, как если бы она пыталась „сказать” что-то, не зная как. Она после тихо стояла. Потом она отпрянула, задержалась на пару секунд и снова пошла следом, отмеряя шаги с пугающей, механической ровностью. — Чё за наху... — грохот двери оборвал гештальта. За дверью слышалось, как чьё-то тело село. Иногда он ловил на себе её пустой, мешковый взгляд, но не чувствовал угрозы. Скорее — странное, непрошеное присутствие. Но немного тёплое.

***

Цикл: кассеты Сегодня мне удалось найти кассету с песнями неких "IFA Wartburg". Не знаю, откуда они, и как сюда попали, и что это за музыка — но прекрасно. Теперь будет чем приручать Ойле. Хоть и у меня нет радиомодуля, чтобы играть им песни. Вообще, я заметил, что Блума стала менее агрессивной. Она больше не шастает на кухне, она сидит. Она вглядывается в зеркало до нездоровости. Блума, когда так часто смотрит, после садиться, и закрывает лицо руками. И потом не знаю, слуховые ли это галлюцинации, либо реальность, но она, похоже, плачет. Блума вся изъеденная. Лишь голова сохранила хорошее состояние, и там угадывается лицо, хоть и с большим слоем сухих потрохов. Балка позвоночника также изьедена, но она титанически стоит, и не даёт стать Блуме беспозвоночной. Я не думал, что коррозия настолько страшная. *** Сегодня слышал грохот в далеке, когда прикладывал ухо к одной из запертых дверей. Кажется, это грохот падающего тела. Но кто это, или что это? Это сбросили, или это само скинулось? Плюс, я слышал что-то, отдалённо похожее на речь реплик. Как я понял, что-то про возвращение. Это администратор комплекса, или кто-то из живых протекторов? Не знаю, и я не буду гадать на кофейной гуще. Во всяком случае, я сегодня посидел с Блумой. У меня такое ощущение, что в неё постепенно возвращается жизнь. Сегодня она даже вытерла лицо кухонной тряпкой. Конечно, кровавое месиво на своей морде она не исправила, но уже попытка — достойна уважения, или поглаживания по щеке. После она смотрела на блеск металла на кухне. Ещё пара циклов, пара перезаписей на одну кассету — и, возможно, она вернётся в заводское состояние. Я надеюсь, что эти «пары циклов» будут быстрыми. Я хочу, чтобы Блума вернула, хотя бы, свою личность – на внешность мне уже глубоко наплевать. *** Магнитофон тихо шумел. Еле слышная музыка шла словно неумелый звукарь впервые нашёл реверберацию. Блума стояла у раковины. Эта затёртая до дырок кассета с «Лебединым озером» была последним якорем, который сдерживал Блуму от полного сумасшествия. И он. Гештальт. Мотивы Чайковского хрипло стонали, выжимая из изношенного магнитофона всё. Грохот открывающихся дверей — это он заходит внутрь. Плитка тихо шуршит от ходьбы гештальта. Блума напряглась, она сомневалась, гештальт ли это, или её бывшая коллега из кают-компании. «Лебединое озеро» было близко к кульминации мелодии. Тихие шаги по плитке. Гештальт подошёл к раковине. Блеск нержавеющей стали казался бутоном цветка, обжигающей сетчатку отражением света лампы. Блума отошла, давая место для него. Щелчок, из крана потекла немного беловатая, очищенная химически вода. Поплескав воду об лицо, после чего выполняя непонятные для неё движения. Гештальт свернул шейку переключателя, и вода остановилась. Блума изумлённо изучала каждое действие гештальта. Такие выточеные движения, и такие непонятные, будто он это каждый день проворачивает. Он повернулся к ней. Обычный парень, немного усталый, немного ссутулившийся. Казалось бы, он сейчас максимально предсказуем, но... Он резко взял её за талию — резкий наклон. Держа одной рукой за талию, а другой рукой придерживая балку спины Блумы, парень рассматривал сухую налипшую плоть и кровь на её лице. Багровые оттенки оксиданта, расплавившееся лицо, за которым миловидная черепушка. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. Обычно написали бы какую-нибудь стихию, но они лишь изучали глаза друг-друга. У Блумы глаза слаборазличимы, они почти-что слились в одно целое с месивом на её лице. Но для него и это было красиво. Вроде бы всё готово для медленного вальса с ней, но... Хоп, и она на своих двоих, а гештальт стоял у шкафчика, разглядывая плакат с Ойле, отдающими честь. В её голове пронеслась мысль «А может он не продолжил из-за моего внешнего вида? — она нахмурила брови, хотя их не было, — Тогда мне надо излечиться от этой хвори... Но как?». Блума напряглась.

***

Цикл: я-умылся Казалось бы, я зашёл умыться, а тут Блума стоит. Не знаю почему, но я так скомкано помню этот момент. Хотя это было пару минут назад. Это косяк самой реальности? Косяк циклов? Мой косяк? Или же тут надо мыслить шире, чем «реальность» и «косяки»? На миг, я поддался чему-то, чему-то большему, и взял Блуму в захват, как будто я сейчас буду танцевать вальс. И вот тут провал в памяти, я после этого момента просто рассматривал плакат. Возможно, это сама реальность перековеркалась, и замяла этот момент. Иначе я не могу объяснить почему я не помню этого. С памятью у меня всё хорошо, всё еще помню даже то, что было в детстве. И тут такое... Пока я живу, я буду заботиться о ком-либо. Я наполню эту пустоту частичкой себя самого. Если это чужие страдания — я поддержу, и постараюсь пережить их боль. Может, эта плоть и есть боль, но принявшая физический образ? А может я задаю слишком много вопросов.

***

Цикл: перезапуск. Всё началось снова. Снова будет больно, Снова будет налипать плоть. Но мне всё равно, я уже привык до апатичного безразличия. Как всегда вчера был налёт плоти и мух, меня как всегда клонило в плоть. Словно меня звал этот кусок живых кишок, крови, и боли, звал слиться, стать не "Я", а "Мы". Но... Кто тогда сидел бы с моими репликами? Посидел у радио, там постоянно крутился набор цифр, с этим злоебучим сообщением "ахутнг, ахтунг," и цифрами, и чей-то диалог. Оно? Они говорили неразборчиво, как бы я не напрягал слух, выходила белиберда. И какие-то красные ворота через транскрипцию показываются. Где это? Кто они? Что это? Не могу знать... Сейчас всё откатилось к первым дням. Всё чисто, плоти почти нет, и это хорошо. Главное — реплики сохранили память обо мне. Даже Блума как-то преобразилась, крови стало меньше, словно оксидант смыли, но не полностью. Спинная балка выпрямилась. Ну, продолжу жить дальше.

***

Цикл: я-нашёл-свои-не-свои-записи От нечего делать я заботился о Штар. Господи, тут буквально нечего делать первое время после перезапуска цикла. Штар, кажется, как-то привязалась ко мне. Прикосновений стало больше, а при объятиях она меньше сопротивляется. Ладно, Штар немного подождёт. Я нашёл свои записи, которых я не помню — и ладно, подчерпну старую-новую информацию для себя. После прочтения; По большей части, мои записи это немного смятые и скомканные, но там также описывается тактика для приручения Штар и будни с репликой серии Ойле. Но не с Блумой. С какой-то другой репликой. Скорее всего, тут снова отличие истории в каждом цикле. И общий тон детский и наигранный. Плюс, там упоминается, что заражённые реплики умеют говорить. Если бы сейчас они заговорили, то я, кхм, за мат извините, — ахуел бы. Как может говорить полугнилая реплика со сожранной коррозией головой? Циклы в том дневнике текут потоком, где заменяются темы и слова, но не меняется сам смысл. А его, сам смысл, назвать не могу. Он иногда развивается до ощущения того, что я стою на пороге понимания чего-то высокого, а иногда этот сквозной смысл исчезает. Забавно что я тут как администратор комплекса в тех руководствах и «о известных проблемах реплик», также всё пишу и занимаюсь архивацией. Только он, судя по записям принесённых плотью, начал пытаться кого-то остановить. Неужели ту с красным грудным блоком? Ладно, я не об этом вообще.

***

Цикл: я-приручил-ещё-одну Я нашёл большой склад, который превратился в сад. Стенки облипли плотью, которая перемешалась с зеленью, создавая страшный биопанк. Там можно было различить ромашку, корень которой это... Чья-то рука. Из ладони этой руки росла ромашка. Или же черепок, растворившийся в плоти, из которого пробился жирный такой цветок. Надо будет изучить место кровосмешения, и похоже, «плотисмешения» флоры и фауны. Растения, которые были на полу — обросли плотью, да такой, что она формирует псевдоцветки. Псевдцветки полностью состоят из плоти, а в качестве самого цветка там... Костное что-то. Но один горшочек остался живым. Маленький горшочек, с втянутой от удара стенки. Скорее всего, это результат падения. Цветочек пах чем-то рабочим, то ли машинное масло, то ли смазка. Но пахло это нечто рабочее приятно. Интересно, как органический цветок смог насквозь пропахнуть этой машиной смазкой? Я шёл дальше с этим горшочком. Я не ношу оружия, ни ножа, ни пистолета — я не хочу калечить людей, что гештальтов, что реплик, даже если они атакуют меня. Но потом, когда я зашёл в какую-то комнату со шкафами и стеллажами. Она была странно чиста и стерильна. Но вот пол был хлипкий, будто у него все болты скрутили. Плитка подозрительно елозила и скрипела. Я подошёл к одной такой, и она распахнулась. Схватившись за мою ногу и бог знает что, это существо с раздутыми руками выползло. Руки раздуты до какой-то трещины, с налипшей плотью, вспухло до размеров каких-то мешков. Нога тогда болела, туда, похоже, вонзилась лапа, или коготь этого существа. Или как обосновать мою боль в ногах сейчас? Оно выпрямилось... Хотя оно больше сгорбилось, чем выпрямилось. Я вроде стоял, а потом — смотрю на себя, а я сижу. А это существо нависло. Головы я различить не мог, тёмное освещение. Стоп, а это не оксюморон случайно? Как никак, освещение это то, что светит, и развивает темноту — а тут само освещение тёмное. Может, оно просто тусклое? Я выпрямил руки, и, будто это меня спасёт, выставил цветочек — и оно замерло. Цветок реально спас. Только сейчас я понял, что это реплика Ара, только больная. Их так искажает, когда они заражаются... Они же ощущают, как теряют себя, как плавится их тело. Господи, мне жаль их, я не смогу пережить и капли их боли. Я вспомнил, как я обнимал Штар, сидел с Блумой. Чем Ара хуже? Пока она таращилась на цветок, я начал гладить её за шею. Она мне напомнила кошку — надо почесать за ушком, и сразу же что-то начинает гудеть. Приятно так гудеть. Чем-то похоже на мурлыканье кошки. Так я прогладил своей ладонью каждую язву, каждую болячку на её полиэтиленовой шее, и я услышал чей-то голос. Хриплый, отдалённо напоминающий женский, искажённый голос динамики пробормотал что-то. Только сейчас я понял, что это было "спасибо". Хм. Неужели я встретил тогда первую говорящую заражённую реплику? Рука болит, залеплю её патчем и пойду прилягу. Потом попишу. Продолжаю цикл. Рука вроде как восстановилась. Только... Мне кажется, что я теперь участник действий, а не наблюдатель. Они, обжигая меня своими засохшими оксидантом-кровью, или кишками меня, проявляют некую нежность ко мне. И я боюсь, что моя забота перерастёт в одностороннюю любовь к ним, а может и в обоюдную. Я ведь никогда не имел отношений, я холостой был всю жизнь, но именно сейчас, и именно с репликами Господь, или кто-то ещё, меня свёл. Штар, Блума — если они все так «влюбятся» в меня, то меня точно четвертуют, точнее двухьертуют? Насчёт Ары неуверен, она ещё мало приручена, но она сохранила возможность говорить... Во всяком случае, нельзя изолироваться и играть в волка, моей голове без общения ой как плохо будет. Безысходно, я либо общаюсь с (заражёнными или нет) репликами, доходя до романтических отношений, или сгнить умственно, и деградировать до прародителей. Я не хочу становиться комком инстинктов, я хочу даже так, но развивать свою личность. И забота о «мёртвых» входит в мой «план» по тому, как не съехать крышей в этих железных катакомбах. Цикл: реплики-знают-где-я Обычно, когда я прихожу после рейдов по моим репликам, я тут же сваливаюсь в постель. Где либо пишу сей дневник, либо сплю и набираюсь сил на завтра. Но сейчас... Когда реплики запомнили где моя каюта, я боюсь, что, как пример — Штар просто ворвётся ко мне, и там либо изобъет до смерти, либо же заласкает до смерти. Дверь нормально не запереть, замок там сломан, и приходится подпирать одной из кроватей. Или двумя комодами дополнительно, если снаружи происходит атас. а таскать пару десятков кило каждый день конечно не даёт мышцам ослабнуть, но стоит ли так насиловать себя? Комнатка, слава богу, за все эти циклы и перезапуски ни разу не покрывалась плотью. Тут скудно, лишь две кровати, два комода, скрученная капельница и столик. Штар сегодня была через чур активна и навязчива. То тогда, когда мы лишь пересеклись в том коридоре, она прижала меня к стене, и... Дышала. Громко. Неестественно, будто два вентилятора. Ощущать этот плотяной гнойный запах, который по запаху смешался со стерильностью и обезжиривателями, было очень странно. И слава богу, что я тогда смог отвертеться. Но, похоже, ей не хватило. После она повалила меня на пол. Она смотрела на меня через мешок, словно пыталась выискать во мне что-то плохое, будто я виноват в чём-то, но нет доказательств. Или она предупредила о чём-то важном для неё? Или вообще это была попытка меня запугать? Не знаю, но мне надо осторожничать. Но кроме опасок и негативных эмоций, я ощущал что-то нежное, сокровенное, будто она учится быть нежной. Какой же это сюрреалистический абсурд — больная реплика, которая была создана как спец по охране/безопасности, которая выглядит как "неподкупный идеал" от одной лишь обнимашки, и после уймы маленьких забот теперь не стремится выпустить мне кишки за то, что я лишь к ней прикоснулся, или из-за поехавших мозгов, а научиться заботиться обо мне, и навязчиво пытаться продлить моменты со мной! Доигрался блять! Но меня терзает один вопрос...