Волга и Василёк

      С каждым днем Вася узнавал Юру всё больше. Громкий и смешливый, но зато всегда понятно, когда шутки заканчивались. Умен, но предпочитал не сдерживаться в чувствах и словах. Ответственный, но из-за его любви к выпивке такого и не скажешь. Первые два дня знакомства, в которые Вася не видел у него бутылки, были редчайшим явлением природы. Не исключено, что именно из-за этого пристрастия его понизили в звании. Пусть Юра и знал свою меру, в мирное время таких, как он, могли запросто назвать алкоголиком и тунеядцем. Это в добавок к тому, что не все могли вынести его философских обострений под градусом. - Вась, вот скажи мне, почему ты такой послушный? – как-то спросил он, сидя с радистом в землянке. – Неужели у тебя нет своего мнения? Своих чувств, своих мыслей? - Есть, – спокойно отвечал Вася, листающий потрепанный сборник стихов. – Вот только каждому мнению свое место. - Хах, ну да, особенно на войне. Ты чертовски прав, Василек, Родьке бы поучиться у тебя. - Вам бы тоже, товарищ капитан.           Сложно сказать, когда в первый раз Юра назвал его Васильком, а Вася стал честнее в выражениях. Скорее всего, это произошло совместным и естественным образом. Ничего удивительного для людей, проводящих все время – и тихое, и боевое – вместе.           Юра насмешливо хмыкнул. - Нравишься ты мне, Василек. Не в бровь, а в глаз бьешь. Уважаю. Только таким людям и можно верить. Не то что этим, которые в лицо улыбаются, а за спиной смеются. Правильно говорю? - Правильно. - А вот почему ты такой? Не боишься начальства? - Чего его бояться? Его слушаться надо. К тому же, не сегодня так завтра помрем, так что пустое это.           Юра треснул по столу, что аж книжка в руках Васи вздрогнула. - Нравишься, – рявкнул капитан. – Нра-вишь-ся. Честный и не трус. Слушаешься и не лебезишь. И откуда такой нашелся, черт тебя дери? Были бы тут все такие, мы бы через неделю победили, – он опрокинул стакан и шумно выдохнул. – Эй, Василек, а я тебе нравлюсь?           Солдат взглянул на него из-за страничек. Посмотрел задумчиво, а потом вернулся к строкам и негромко сказал: - Хватит вам на сегодня, товарищ капитан. - Значит, не нравлюсь? – в голосе обидчивая вредность. – Ну и ладно. Не ты первый, не ты последний. И вообще ты прав, хватит пить, – бутылка спряталась под стол. – Тогда пойду покурю. Пошли со мной. - Не пойду. - Не куришь, что ли? - Курю. - И всё равно не пойдешь? - Не пойду. - Тц, жаль. Ну и ладно, Хвостов тоже курит.           Вася увидел его неровную походку, поднялся и перегородил дорогу. Откуда только смелость взялась? Но во взгляде капитана читалось, будто он только рад такой дерзости. - Курите здесь. Не хватало ещё, чтобы командир пьяным шарахался среди солдат. - Какая забота, – протянул тот. – Только вот ты мне не мамочка, Беглов.           Но Вася не отступил. Внутри подкатывало раздражение. Ему не нравился запах перегара, душной стеной исходящий от Юры. Видимо, капитан увидел это в сердитых глазах. Ухмылка сошла с лица. Мужчина развернулся, рухнул в кровать и обидчиво отвернулся к стене. Снова в сапогах. Странная привычка, но Вася уже освоился. Без слов подошёл, стянул их, поставил по линеечке и вернулся на свое место.           Но читать больше не получалось. В ушах шумело. Вот что ему надо было ответить? Как командир, Юра вызывал у него смешанные чувства – умен и ответственен, но пьет и разжалован. Хотя кто в этом мире без греха? Но и как человек, тоже вызывал неопределенные чувства – слишком наглый, хоть и красивый.           «Твою-то мать… – книжка стукнула по лбу. – Что значит "нравлюсь тебе"? Да даже если и нравишься, то только как… Ну, особенный человек, который заслуживает уважения. Яркий, добрый, красивый… Пусть наглый и даже чудаковатый, но не противный – это уж точно... Надо было это ответить, а не «хватит на сегодня». Он, похоже, поэтому расстроился. Мда… Надо было с ним помягче. Всё-таки не просто так люди пьют, не просыхая. Что-то у него случилось. Знать бы ещё, что... Хотя мне-то какое дело, верно? Верно...»           Впрочем, после этого случая Вася перестал слушать сплетни про него. Солдаты не скупились на подробности сомнительного качества – всё-таки в окопах мало иных развлечений, – но с тех пор Вася стал просто уходить от таких компаний. Встревать или грудью защищать честь командира, выставляя при этом товарищей пустотрепами и лжецами, он не горел желанием. Просто уходил и не слушал. В конце концов, у него формировалось свое мнение о Юрии Карачаевцеве.           Они стали друзьями. Иного слова трудно подобрать. Иногда это помогало достичь понимания, иногда наоборот. Тяжело было нащупать грань, которая разделяла отношения друзей и отношения начальник-подчиненный. Особенно в условиях переменчивого настроения Юры. Он то засмеется, то затихнет. Тишина от него была страшнее всего. Лучше пусть орет и грозится всеми чертями, чем молчит и слушает докладчиков. В такие моменты даже Хвостов тянул Васю за руку и говорил: «Пошли, будешь свидетелем». Все быстро поняли, что единственный, кто не боялся гнева Карачаевцева и мог призвать его к разуму, был его радист. Но даже сам Вася не понимал, почему.           Просто не боялся. То ли из-за мысли, что «начальства не бояться нужно, а слушаться», то ли от воспоминаний с Олежкой – ну не мог человек, который заботлив к детям, быть по-настоящему злым. Или же просто понимал, что тот орать без повода не будет, а раз уж повод есть, то и елозить нечего. Слушать, делать и повода не давать. Даже если сплоховал, берешь и делаешь правильно. Всё просто. - Вася, ты книгу не забыл? - Забыл. - Ну так что стоишь тогда? Марш!           И бежишь за книгой. - Где тебя черти носили? - Прошу простить, товарищ капитан, задержался – помогал деду Игнату письмо писать. - Поди всякие нежности придумывали? - Так точно.           И возвращаешься в землянку. - Товарищ Беглов, приведите лошадь. - Товарищ капитан, но это лошадь Хвостова, и… - … - Есть привести лошадь.           И бежишь за лошадью. - Вась… А, Вась? - Что? - Почему ты такой красивый? - Потому что ты пьян, Юра.           И тащишь его укладывать спать. - Отправляй донесения! Сколько можно ждать?! - Фрицы пеленгуют, засекут ведь! - А ты блять быстрее отправляй, чтоб не успели!           И отправляешь. - Товарищ капитан, что вы делаете? - Лежу. - На полу? А, вы опять напились… Удобно хоть? - Так точно. Ложись со мной. - Я сяду. Хотите, почитаю вам? - Стишки свои? - Нет. Пушкина.           И читаешь, сидя с ним на полу. - Ну что там? Слышно что-нибудь? - Глушат, гады. Попробуй телефон, Юр. - Так провода разорвали. - Должны починить. Пробуй, не стой над душой. - Черти что… Журавль, я Волга. Журавль, я Волга, как сл… Вася! Связь есть! Передавай координаты!           И передаешь.           Не боялся. Но порой смущался. Когда в очередной раз слышал развязное «Ты красивый». В такие моменты Вася пытался с равнодушным выражением лица говорить капитану прекращать пить. Юра всегда затихал от таких слов. Парень видел, как тот расстраивался и, может, даже стыдился себя, но поделать ничего не мог. Должен ведь кто-то удерживать его от глупостей. Иначе… - Вась, посиди со мной. - Не хочу. Спи, мне надо почту отправить. - Стой, – рука хватает руку. – Пожалуйста.           Надо было тогда просто отнять руку и уйти. Но нет, парень растерялся при виде умоляющих глаз. В эту же секунду Юра поднялся и оказался слишком близко. Вася машинально отступил и вдруг услышал шепот: - Скажи, что я тебе не противен. Пожалуйста. - Юр, п-погоди…           Спина уперлась в стену, а на пояс легли чужие руки. - Я уже не прошу сказать, что я тебе нравлюсь. Всего-то, что ты не ненавидишь меня, – Юра уронил голову на плечо застывшего парня. – Пожалуйста, Василек, не бросай меня. Ты мне нужен. - Н-не брошу, – еле выговорил тот, оглушенный собственными ударами сердца. – Т-ты не противный, Юр. В-все хорошо, просто мне надо сделать дело. Отп-пусти.           Мужчина поднял голову. Вася увидел его нахмуренное лицо, и со страхом подумал, что никто не собирается его отпускать. Но зря. - Я напугал тебя? Показалось, что ты снова заикаешься. - Не было т-такого, – отвел взгляд. - Прости…           Отступил, в раскаянии подняв руки. Вася быстро вышел. Пройдя пару шагов, остановился. Обернулся. Захотел вернуться. Но почему?           В ушах все ещё шумела кровь. Он глубоко вдохнул прохладный летний воздух и попытался разобраться, что чувствовал. Грусть из-за грусти Юры? Тревогу и непонимание от случившегося? Желание быть ближе? Нет, ерунда какая-то. Подобное нужно испытывать к девушкам, а не к собственному командиру. Чувство непонятное, но им было точно не отвращение.           Перед глазами возникло воспоминание, на боках снова ощутилось тепло сильных рук, и сердце гулко забилось в груди.           «Странно», – смущенно подумал он, сжимая лямку сумки.           Он решил не возвращаться к Юре в ту ночь, но эта трусливая мысль сдалась перед голосом разума: «Вам нужно поговорить». И он вернулся. Только нашел его спящим. Хотя, может, тот просто притворялся. Так или иначе, произошедшее они так и не обсудили. Каждый остался в одиночестве прокручивать в голове прикосновения, взгляды и сказанные слова.