Волга и Василёк

      Они заключили сделку, выгодную для обоих. Случайная встреча стала спасением. Для него – от одиночества и страха разоблачения, для неё – от преследования другими мужчинами и тяжести ноши из дома и детей.           Вспоминая ту ночь, Вася снова и снова удивлялся смелости Марфы, но на самом деле она была просто в отчаянии. Честно давая себе отчет в том, что сил её недостаточно, она ухватилась за первый и, возможно, последний шанс получить надежного товарища для себя и своих девочек. Эгоистично и жестоко. Зато с шансом дожить до следующей весны.           Они действительно ужились. Говоря Трофиму Алексеевичу, что хочет остаться до выздоровления, Вася не сомневался, что ему не придется ждать поезда на станции. Старый капитан был удивлен, но отнесся с пониманием. Только на прощание сунул бумажку: - Карачаевцевы там живут. Хотя, может, уехали уже давно, не знаю. Попробуй. Напиши. Вместе будем Юру искать. Не мог он…           Замолчал. Сглотнул непрошенные слезы. Вася крепко обнял его, благодаря и прощаясь. Майор по-отечески похлопал его по плечу, попросил Марфу позаботиться о нем и уехал вместе с отрядом.           Новость о том, что незнакомец останется ещё «на пару дней», с воодушевлением приняли только младшие. В отличии от них, Нюра и Лиза все ещё помнили своего родного отца, и потому отнеслись к чужаку холодно. Вот только глубоко внутри им все ещё не хватало отцовской любви. Им тоже хотелось прибегать к кому-нибудь в объятия, когда было больно и страшно. Забираться под бок холодной ночью и чувствовать, как тебя укрывают потеплее. Плакать, не встречая упрека. Смеяться и видеть улыбку в ответ. Просить и получать. Чувствовать безопасность и позволять себе быть ребенком. Видя, как Зоя и Лена получают всё это нежно и безоговорочно, тоже потянулись к Васе. Медленно, настороженно, потупив глаза. Сначала перестали кричать и отталкивать, потом стали слушаться, разговаривать, и шаг за шагом подпускать к себе ближе. К осени уже все четверо звали его «папой». Соседи поговаривали: «Пес растит волчат», а парень каждый раз не мог сдержать улыбки.           Первая позвала его Леночка. Её смышленый ум заметил, как дети обращаются к тем, кто заботится о них, и это были не имена, а «Мама» и «Папа». Она играла с детьми и заметила Васю, который искал её по деревне, чтобы отвести непоседу домой. Ей показалось, что «Вась» вокруг много, и чтобы откликнулся именно он, нужно было выкрикнуть что-то особенное. - Папа!           Парень остановился, узнав её голос. Обернулся, и бегущая к нему девочка увидела его растерянные глаза. Немного насторожилась и остановилась. Присмотрелась к нему. Точно ли она все правильно сделала? Ей же можно было его папой назвать?           Вася присел и вытянул руки. Неуверенно и чуть испуганно. Позвал по имени. Леночка засмеялась и вбежала к нему в объятия. - Папа! Папа! – она чуть ли не прыгала от радости.           Вася поднял её на руки и прижал к себе. Крепко-крепко. Внутри что-то задрожало и засияло. Тут малышка отстранилась от его шеи и заметила стекающие по щекам слезы. Удивилась, а тот быстро принялся вытирать лицо и отшучиваться. Леночка засмеялась. Детская душа радовалась, что наконец обрела взрослую, а взрослая разрывалась от счастья, что детская приняла её. Только боялась, что другая взрослая будет злиться.           Услышав, как дочка зовет чужака папой, Марфа не знала, что сказать. С одной стороны, ей было больно понимать, что папой для её ребенка стал не её любимый муж, но с другой – она наконец увидела дочку счастливой. - Вась… – тихо обратилась она к нему, когда дети уснули. – Спасибо.           Парень посмотрел на нее чуть виновато. Он всё понял. - Марфа, я… Я не пытаюсь им заменить отца. Я просто люблю их. - Знаю. Андрей был бы тебе благодарен.           Это был короткий, но значимый разговор. Как и многие из тех, что были между ними. Двое одиноких, потерявших любимых, переживших ужас и войну, нашли в друг друге понимание.           Холодная к чужим, уставшая и вечно скрывающая страх девушка была благодарна Васе за терпение, прощение её резкости, помощь во всем, о чем ни попросишь, заботу о детях и принятие чужой ноши. Чувствуя, будто получает больше, чем отдает, Марфа сама не заметила, как стала мягче и приветливее к нему.           Вот только Вася чувствовал то же самое. После стольких лет одиночества он обрел дом, семью и тех, кому нужен. Место, в которое можно возвращаться и где его зовут папой. Он просто не знал, как может отблагодарить Марфу за подаренное право жить, и поэтому отдавал ей всё.           Они держались друг за друга с боязнью потерять. Расчетливая сделка, заключенная в ночи, превратилась в крепкий союз. Их отношения сложно было назвать любовью между мужчиной и женщиной, ведь в ней не было плотских желаний, но и простой дружбой тоже не назовешь. Между ними было нечто большее. Они стали семьей.           Да, в этой семье главной была Марфа, но только потому, что Вася признавал её ум. Колкая и проницательная, она ничего не упускала из виду. Кому верить, как лечить, когда подходящее время, как сторговаться и где обойти – во всем этом он мог положиться на неё. Он доверялся её мудрости и восхищался способности находить в жизни самые безопасные пути. Ему было не в тягость слушаться её слов и быть для неё опорой. Пусть мужики и называли его «рохлей», для него это было не важно. Они не видели того, что видел он.           Он видел, когда Марфа уставала. Никому не доверялась, но на его плечо ложилась. Говорила, что нужно сделать, и могла быть уверена, что Вася не подведет. Наконец-то её не подавляли, ей просто помогали. Во всём. Всегда.           Он был на её стороне и на стороне её детей независимо от того, кто прав, а кто виноват. Он сначала выбежит и отшвырнет соседских задир от девочек, и потом уже будет выяснять, кто чью игрушку сломал. Сначала своих коров в дом заведет, а потом уже будет помогать соседу искать заблудившихся. Сначала спросит одобрения Марфы, потом впустит незнакомцев на ночлег. Сначала семья, потом остальной мир. Девушка не переставала благодарить его, а он – чувствовать себя нужным.           Единственное, что вносило неприятную нервозность в дом – это постоянные науськивания односельчан о женитьбе. Бабы звали Марфу дурой из зависти, в которой сами же не признавались, а мужики Васю – бесхребетным и женолюбом. Если для неё это было просто раздражающее жужжание, то для него – оскорбления. При чем плевать, что и в его сторону тоже. - У меня скоро всякое терпение закончится, – сердито выдохнул Вася, проводив за дверь одну из болтушек. – Они уже не стесняются в выражениях! - Им это просто за развлечение – перемывать друг другу косточки, – пожимала та плечами. – Не обращай внимания, им это скоро всё надоест. - Я не могу закрывать глаза на то, что в мать моих детей тычут пальцем!           Сказал и замер. Вспомнил, что это не его дети. Что ничего в доме не было его. И это хорошо, ведь Вася мог в любой момент встать и уйти. Марфа из-за этого тоже была в уязвимом положении. По договору они оба независимы и не скованы обязательствами друг перед другом, только доверием и честным словом, но теперь, спустя полгода совместной жизни, условия договора будто требовали перемен. - Давай поговорим? – Марфа осторожно подошла к нему. - П-прости меня, – негромко проговорил тот. – Слишком громкие слова. К-как будто я на что-то имею здесь право. Я всё помню. Буду терпеть. Т-только если и тебя всё устраивает. - Нет, не устраивает, – она покачала головой. – Вась, я так благодарна тебе за всё, что ты для нас сделал. Ты мой дорогой друг, а для девочек – любящий отец. Мне все ещё не верится, что ты пошел на все это ради чужих, по сути, тебе людей… - Ты дала мне дом и семью. Это меньшее, что я могу для вас сделать. - Но ты ведь сейчас почувствовал, что все это не твое? Я права? - Права. Как и всегда. - Давай поженимся, – она невесомо взяла его за руку. – Тогда никто не сможет у тебя отнять ни дом, ни семью… - Не могу. Я всё ещё люблю Юру, – на глазах выступили слезы. – Я всё ещё жду и ищу его. К тому же, что скажут соседи, если от тебя уйдет муж? – грустная улыбка. - Ты правда думаешь, что мне есть до этого дело? Да пусть хоть охрипнут от смеха. Для меня будет важно только то, что ты счастлив. Я люблю тебя. Не так, как Андрея, но… Для меня этот шаг тоже сродни измене… - Тогда не делай этого, – он сжал её ладонь в ответ. – Я ведь тоже тебя люблю. Ты мне как старшая сестра, о которой я мечтал в детстве. Не хочу, чтобы ты страдала после сделанного. - Не буду. Не забывай, что я ещё та эгоистка. Меня не просто так волчицей и ведьмой кличут, – чуть усмехнулась она. – В обмен за измену я могу получить отца для своих детей и самого надежного партнера. Думаю, Андрей бы простил меня. Ты же в обмен за свою измену, – она посмотрела на Васю, – получишь семью и дом, но окажешься крепко привязан к ним. Смотри, из нас двоих только я в выигрыше. - Ты так говоришь только потому, что у тебя всегда было куда возвращаться и ради кого жить, – глухо произнес тот. - Тогда давай заключим новую сделку. Пока ты не нашёл Юру, не встретился с ним вновь и не понял, что хочешь провести остаток жизни ни с кем, кроме него, ты будешь моим мужем и отцом моих детей. Ты сможешь уйти, но только если выполнишь эти три условия – найти, встретиться, увериться. Всё-таки мне не хотелось бы проигрывать простому юношескому увлечению. - Мне обидно это слышать… - Прости… - Но ты права. Как бы ни было больно это признавать. Может, Юра… – нервно сглотнул подступивший ком к горлу. – М-может, он уже мертв или просто забыл меня. А я здесь мучаюсь сам и тебя з-заставляю. - Вась, – она взяла его за вторую руку. – Всё хорошо. Давай будем надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Если ваша любовь не иллюзия и ты все-таки решишь уйти с ним, я отпущу. Клянусь. Но если твои страхи оправдаются, у тебя останется дом и семья… Честно, я не хочу, чтобы ты уходил. Признаюсь со всей черной и мерзкой честностью, – в темных глазах блеснули упрямые слезы. – Ты мне очень нужен. Но я отпущу. Если так ты будешь счастлив, отпущу. Потому что я успела полюбить тебя. А ты знаешь, в любви я верна. Так же, как и своему слову. - Спасибо…           Он обнял её, и она прижалась к нему в ответ. Две одинокие души были так нужны друг другу, что сердце тоскливо сжималось. Откуда было такое доверие, такая надежность и любовь? В общей боли. Страхах. И стремлениях.           Скоро они предстали перед галдящей развеселенной толпой, кричащей поздравления молодоженам, и взялись за руки. Крепко-крепко. Красивые, молодые, счастливые. Но за улыбкой непроходящая тоска по любимым, а вместо поцелуев – судорожно сцепленные пальцы. Они никому и никогда не расскажут, но заглядывая друг другу в глаза, всё понимали. Их поцелуй на глазах односельчан был скромным и даже целомудренным. В нем было доверие, взаимоуважение и теплая забота. Даже послевкусие обмана перед любимыми не было таким горьким – они сделали это, чтобы защитить друг друга и свою маленькую новую семью...           Окраина послевоенной Москвы ещё хранила следы разрухи и боли. Но идущая по узкой тропинке женщина не замечала их. В усталых глазах отразилось двухэтажное здание больницы. У ворот потребовали её имя и имя посещаемого пациента. Охранник сверился с записями в толстом журнале и позволил войти. Она прошла ещё тропинку, взялась за ручку массивной железная дверь, и та со скрипом поддалась.           Медсестры проводили её в комнату для встреч. Идя за ними по белым коридорам, она не могла отделаться от удушающего запаха спирта. Не могла просто закрыть глаза на каталку, на ремнях которой были старые следы крови. Хотя, может, ей просто показалось?           Комната для встреч была разделена надвое металлической решеткой. Сев напротив пустующего стула, женщина медленно выдохнула. Пальцы напряженно держались за ручки сумочки. Через пару минут за дверью по другую сторону послышались шаги.           Женщина с немым ужасом узнала во введенном пациенте знакомые черты. Узнала родного человека в этом разбитом и измученном болью существе. Этого просто не могло быть. Это невыносимо и чудовищно. Когда санитары усадили его напротив, горло сжала судорога. Она не могла говорить, а он – поднять глаза. - У вас двадцать минут, – сказал один из мужчин.           Их оставили наедине, и женщина на мгновение почувствовала облегчение: «Спасибо, Степа». Но впереди было самое тяжелое испытание, и как старшая сестра, она должна была быть сильной. Бетонную тишину прервал её вздох: - Здравствуй, Юра…