Волга и Василёк

      Известие о смерти отца потрясло Юру сильнее, чем он ожидал. Бесконечными ночами он размышлял, что скажет отцу при встрече, и с каждым разом в них было все больше надежды на понимание, чем ненависти. Возможно, седативные делали его более сентиментальным, но он будто хотел начать все с начала. Может, если бы они поговорили по душам, то смогли бы узнать друг друга получше и наконец понять? Да, разговор был бы не из легких и не обошелся бы без криков и взаимных обвинений, но всё же это была бы попытка. Сейчас же и такой попытки не будет. Отец мертв.           «Тогда зачем я здесь? Мой главный обвинитель умер, значит, мое пребывание здесь бессмысленно. Я должен сбежать!»           Эта мысль так въелась в мозг, что начала жечь изнутри. Он смотрел на высокий забор и молча разрывался от ярости. Он провел здесь черт знает сколько времени и должен провести ещё столько же, и зачем? Почему?! Он должен сбежать, у него есть на это право! - Я могу помочь, – за спиной послышался голос.           Юра обернулся. Санитар. Лицо незнакомое. - Хочешь на ту сторону? – продолжил тот негромко. – За пятьдесят тысяч открою тебе нужные калитки. - У меня нет столько… - На свободе заработать несложно. Тем более для такого человека, как ты, Карачаевцев. Ну? Что скажешь?           Юра чуть отступил. Посмотрел на незнакомца, предлагающего свободу, и внутри всё закричало ухватиться за шанс. - Можешь сразу не отвечать. Подумай, – хитрая улыбка. – В конце концов, это смелый шаг, а ты уже не в той форме. Поседевший, измученный, ослабленный. От мышц остались только кожа да кости, а мозг разрыхлел от таблеток. Ничего не скажешь, над тобой крепко поработали, – едкий смешок. – Я удивлен, что за забором ещё остались те, кто о тебе помнит. - Эй, – в горле закипела ярость, – если думаешь взять меня на слабо, ты ошибаешься. Моих мозгов все ещё достаточно, чтобы понять, какая ты мразь. - Да ладно, не злись, товарищ капитан, – тот хмыкнул, – я же всего лишь говорю правду. Если не заинтересовало мое предложение сегодня, ничего страшного. Я буду здесь ещё и завтра. И послезавтра. У тебя ещё три года, чтобы поразмыслить. Такого срока хватит твоим рыхлым мозгам?           Мужчине пришлось стиснуть зубы, чтобы не заехать кулаком по насмешливой ухмылочке.           Вдруг рядом остановились шаги. - Юра? – в глазах Яши были растерянность и испуг. – Ты видишь то же, что и я? - Что? – тот раздраженно обернулся на него. – Конечно, он ведь существует, – указал на санитара.           Яша недоуменно смотрел то на санитара, то на друга. И только в этот момент мужчина подумал: «Что именно он видит?» Тут парень двинулся с места, нерешительно и нервно поглядывая на санитара. Схватил Юру за руку и резко потащил прочь. Тот даже выругаться не успел. Яша тянул его за собой, заставляя бежать и спотыкаться. Он не слышал его протестов, и отпустил только когда они оказались далеко от чужих глаз. Вырвав руку, Юра заорал: - Что ты творишь? Не лезь в мои дела, придурок! - Солнце! – порывисто выдохнул запыхавшийся Яша. – Солнце сказало, что ты выйдешь отсюда свободным! Поверь ей! - Да отвали ты со своими бреднями! – он оттолкнул его.          Не рассчитал силы, и парень упал на землю. От его растерянного взгляда уколола совесть. Но Юра не поддался. Сжав пальцы в кулак, он развернулся, чтобы снова найти того санитара и расспросить о плане, но вдруг его ноги схватили чужие руки. Не удержавшись, он упал, и Яша тут же забрался ему на спину. - Солнце! Сказало! – кричал он.           В голову прилетел кулак. Шокированный, Юра развернулся и попытался отбиться, но Яша не сдавался. Только сейчас мужчина понял, насколько опасным мог быть его сосед, насколько реальными были для него обманы мозга. Против такого невозможно было что-то противопоставить. И всё новые и новые удары по лицу это доказывали. - Сука ты какая, – яростный голос дрогнул болью. – Да успокойся ты! Слышишь меня?! - Это ты меня не слышишь!           Ладони перехватили кулаки. Яша смотрел на друга сверху вниз. У обоих в глазах были слезы. - Почему ты так со мной поступаешь? – чуть не плача, спросил Юра. – Я просто хочу домой. Отпусти меня. - Нет, – тряхнул тот головой, и на шею мужчины упала его слеза. – Ты должен остаться. Пожалуйста! Тебя убьют снаружи. Поверь Солнцу! - Нет никакого Солнца. Ты идиот… - Нет, я шизофреник…           Усталый вздох был полон отчаяния. И насмешки. - Я с тобой с ума схожу. - Да ты уже… Прости…           «Он верит, что для меня будет лучше остаться. Из-за этого побил меня. Люди могут причинять боль во благо?» – эта мысль была безумной, но внутри что-то прояснилось.           Не все люди, запрещающие ему что-то делать или наказывающие за «неправильные» поступки, желали ему зла. Кто-то просто беспокоился за него и из страха не знал, что делать, кроме как применить силу. Их можно было понять, их можно было простить. Всех. Каждого. И даже себя… - Я прощаю тебя. Только в следующий раз давай просто поговорим. Я постараюсь тебя услышать. Хорошо? - Да… - Тогда слезь с меня, пожалуйста…           Парень шмыгнул носом и отпустил его. Сел на траву, поджал ноги. В глазах слезы и горькая обида.           «Будто это у него фингал останется», – горько усмехнулся Юра и, коснувшись лица, болезненно зашипел. - Он страшный. Весь в черном дыму, – вдруг сказал парень. - Дыма я не видел. Вполне нормально выглядел, – пожал тот плечами, поняв, что речь шла о санитаре. - Нет. Не подходи к нему. Это злой человек. - Ты же говорил, что раньше не встречал злых людей. Как же ты понял? - Это просто, если рядом с ним стоишь ты. Ты-то добрый. - Вот как, – Юра беззлобно хмыкнул.           Оказывается, в чьих-то глазах он был эталоном. Забавно. - Ладно. Пойдем. Если нас спохватятся, потом будут обыскивать и ложки назад требовать. - Но мы не брали ложек… - В том-то и беда. Пошли.           Юра помог Яше подняться и отряхнуться от травы. У них почти получилось вернуться в здание незамеченными, но тут на их пути появился Степан Трофимович. - Карачаевцев, – голос раздался по всему двору, – подойдите ко мне.           «Что ещё? – внутри резануло недовольство. – Или обо мне уже доложили?»           Он обеспокоенно взглянул на друга, но тот только сказал, что сможет дойти до палаты сам и оставил его наедине с врачом. Приближаться к стеклянным глазам было боязно. Его будто видели насквозь. - Что случилось? – Степан заметил следы от ударов. - Да так, повздорили немного, – Юра неловко отвернулся. - Нагаев? – врач пристально посмотрел в сторону ушедшего Яши. - Не надо, не трогайте его. Это был первый и последний раз. Мне просто нужно было выслушать его. Это моя ошибка.           За толстыми линзами показалось недоумение. Врач не ожидал услышать такие слова от пациента, который во время воспитательных бесед огрызался и посылал врачей. Что ж, это можно было считать многообещающим изменением.           «Надеюсь, меня он выслушает с большим пониманием», – Степан вздохнул. - Как себя чувствуете, Юрий? – начал он. - Неплохо, – короткий ответ и спрятанный взгляд. - Оля счастлива, что нашла вас живым. Попросила меня позаботиться о вас. Думаю, на этот счет стоит узнать ваше мнение. - Нужна ли мне забота? – тот недоверчиво хмыкнул. – У вас целая больница необремененных заботой пациентов, о них подумайте лучше. - Вы не против обсудить детали в моем кабинете?           В груди неуверенно заскреблась тревога, но пришлось согласиться. Они молча дошли до второго этажа, и как только дверь закрыла их от чужих глаз и ушей, врач начал: - О своих пациентах я думаю непрестанно, но интересы Ольги Владимировны для меня в приоритете. - С каких это пор? – бровь недоуменно выгнулась. - С тех пор, как я полюбил её, – Степан уверенно сел напротив ошарашенного мужчины. – Вы видели, насколько жесток её муж. К тому же он убил вашего отца. Не считаете ли, что такой человек не должен выйти из тюрьмы? - Я бы предпочел своими руками перерезать ему глотку. - Согласен, но не будем продавать свою свободу из-за этого ублюдка. Как насчет того, чтобы самолично уничтожить его в суде? – пальцы сцепились в замок. - В суде? Я? – в голове заскрипели шестеренки. - Вы свидетель его жестокого обращения с Ольгой, а также знакомы с его отношениями с покойным Владимиром Валерьевичем. Информация, которую вы могли бы предоставить, может сыграть существенную роль на обвинительном приговоре. - Я заключенный. Я ваш пациент. Меня не будут слушать. У меня даже нет права выйти отсюда. - Будет. Если вы сделаете всё, что я скажу, – за тяжелыми очками блеснул металл. – Но перед этим вам придется принять, что я люблю вашу сестру и ради её благополучия пойду на всё. Вас это устраивает?           Юре понадобилось пару секунд на осознание. Зажмурившись, он потер переносицу. Снова взглянул на врача, но наткнулся на всё такой же холодный взгляд. - Я правильно понимаю, что вы предлагаете мне свободу взамен на обвинительные показания против Аксенова? - Верно. - И что ставите ультиматумы только из опасения, будто я не считаю вас подходящей парой для своей сестры? - Верно, – все ещё серьезен.           «А он прав, – подумал про себя Юра. – Сложись обстоятельства иначе, я бы не позволил какому-то докторишке, работающем в таком сомнительном заведении, приближаться к моей сестре. Невысокий статус, рискованная должность, отсутствие потенциала. Вот это я бы увидел. Но сейчас…» - Если вы любите её, а она любит вас, меня всё устраивает.           Степан не сдержал удивления. Брови приподнялись, а сцепленные пальцы разжались. Теперь ему понадобилось пару секунд на осмысление. - Если вы не соврали, то я рад. Но даже если это не так, то это было бы умно с вашей стороны. Всё-таки это ваш первый шанс получить свободу.           Юра пожал плечами. - Важно ещё то, что Оля тоже получит свободу. - Значит, мы договорились? - Договорились.           Они пожали руки. Неожиданные союзники смотрели друг на друга твердо, но с жестокой настороженностью. «Только попробуй меня предать», – говорили глаза. Каждый друг другу нужен, и каждый рисковал многим. - С чего начнем? – чуть улыбнулся Юра. - С того, что составим вашу речь для комиссии. Через два месяца будут рассматриваться вопросы о досрочном освобождении пациентов, успешно прошедших терапию. Таких немало, и вы будете в их числе. Я подготовлю отчет, в котором укажу причину вашего девиантного поведения в пережитой контузии. У вас ведь она была? - Неоднократно, – нахмурился Юра, потирая вдруг зазвеневшие уши. - Сможете описать ощущения? - Скажу так, как посчитаете нужным. - Хорошо, тогда чуть позже продумаем основные моменты. Комиссия будет состоять из сотрудников НКВД, партработников и врачей-психотерапевтов. Там вам придется справляться без моей помощи. Если бы я был в составе комиссии, этот факт мог бы подозрительно выглядеть на предстоящем суде. - Понимаю. Когда суд? - Для начала должно завершиться расследование по делу об убийстве. Кажется, отец и зять проворачивали коррупционные схемы во время войны, и напряжение в их отношениях достигло пика после ухода Оли. - Я ничего не знаю об их делах, – поспешил заверить Юра. - Понятное дело, вы были уже в больнице. Маловероятно, что вас вызовут в качестве свидетеля на этом разбирательстве. Сейчас нужно сосредоточиться на вашем обелении, чтобы судье и в голову не пришло считать ваши показания недостоверными. - Думаю, лучше будет подавать на развод после приговора об убийстве и коррупции. - Да, это будет весомым аргументом. Тогда начнем с вашего освобождения, затем ждем суда над Аксеновым и заканчиваем разводом. Надеюсь, вы будете точно следовать моим инструкциям. - Можете положиться на меня.           Внимательно взглянув на него, Степа подумал:           «Кажется, я в нем не ошибся. Сработаемся».