Волга и Василёк

      Осень сорок пятого года Вася помнил тихой и холодной. С увядающей природой будто медленно погибал и он сам. Надежда, что была и без того крошечной, сжалась и застыла. Превратилась в зернышко, спящее и скромное, но все ещё стойко хранящее жизнь. Вася уже стал меньше писать письма, перестал спрашивать у встреченных служивых о Карачаевцеве, перестал засыпать и просыпаться с мыслью, что вот-вот и…           Ничего. Никто не ответил на письма, никто не слышал об арестованном капитане. Может, стоит уже сдаться? Но зернышко, спрятавшееся где-то между легкими и сердцем, все не переставало царапаться.           Марфа видела перемену в своем друге, все знала и понимала, но ничем не могла помочь. Сколько раз она садилась рядом и просила его выговориться? Сколько раз он просто улыбался и уходил к «важным» делам? Казалось, все усилия тщетны и стоило бы просто оставить его наедине со своими чувствами, но отчего-то она не могла закрыть на это глаза. - Вась? – как-то она взяла его за руку. – Ты бы хоть поплакал… Я же вижу…           Тот молчал, не поднимая глаз на неё. И когда она уже готова была отступить, холодные пальцы медленно сжали её руку в ответ. - Я бы хотел. Но не могу, – послышался его тяжелый шепот.           Девушка увидела его застывшие слезы. Им не выйти, пока душа не дышит. Она даже побоялась его обнять – ему и без того воздуха не хватало. - Это пройдет. Время лечит. - У тебя прошло? – уголки губ приподнялись чуть насмешливо, но были искривлены болью. - Нет,  – вздохнув, призналась она.           Они постояли, посмотрели друг на друга. И вдруг тихо засмеялись. - Нашли друг друга два одиночества, – весело и тоскливо протянула Марфа.           Вася засмеялся в ответ. Потом притянул её за руку и обнял. Она прижалась в ответ и услышала неровный, похрамывающий трепет сердца. Они постояли так немного, пока их не нашли дети. Семья порой не дает времени погрустить, но зато никогда не оставит в горе. И Вася продолжил жить.           Пришедшая зима выдалась суровой. Но, по словам Марфы, не настолько, как в сорок первом. Такому суждению нечего было противопоставить, ведь даже колоть дрова в лесу стало проще – можно было не бояться, что кто-то подберется сзади с автоматом. Печь в доме затоплена, дети сытые и согретые, в погребе только запасы еды и никаких партизан, а по дорогам ездят сани с колокольчиком вместо рычащих серых грузовиков. - Хочешь, отметим новый год? – как-то спросила Марфа, подсев к нему за стол. – Можно просто тихо-мирно, только для нашей семьи. Ты бы принес веточку еловую, а я бы игрушки нашла. Андрей привозил когда-то из города, красивые такие… У нас ещё сахар после варенья остался, может, торт получится, девочки обрадуются… Эй, ты чего, Вась? – выйдя из задумчивости, она заметила его растерянность. – Если не хочешь, все в порядке… - Нет, нет, я не против, только рад, – поспешил ответить тот. – Просто подумал, что впервые буду отмечать с семьей… К тому же, время сейчас такое «не праздничное», я даже не думал, что ты предложишь. Удивился. - Вот как, – понимающе улыбнулась девушка. – Тогда я постараюсь для нас.           Они постарались вместе. Вася нашел самую пушистую и аккуратную елочку, которую они украсили вместе с девочками. Маленькая Леночка пищала от восторга, когда она, поднятая папой, надела на макушку красную звезду. Марфе пришлось поволноваться, но у неё получился незабываемый торт, дети были в восторге от такого подарка. Отрезав каждому по кусочку, девушка предупредила их, чтобы ели медленнее, ведь когда им еще посчастливится поесть такое. Но младшие только кивали и уплетали за обе щеки.           Нюра засмеялась, увидев, что Зоя вся вымазалась в креме, который никогда раньше не видела, и принялась утирать ей нос. Лиза же подобралась к маме поближе и тихо сказала, что стесняется такое есть. На это девушка тепло приобняла её. Мама проследила, чтобы ни одна егоза не утянула сладкий кусочек, и подождала, пока тихоня наберется смелости взять свое. Леночка забралась Васе на колени и вымазанными пальцами пыталась накормить его своим тортом. - Солнце, с едой не играют, – чуть строго напомнил он девочке, - ешь осторожно. У меня свой есть.           Малышка замерла и вгляделась ему в глаза, будто пытаясь для себя что-то понять. Вася на всякий случай поцеловал её макушку и придвинул к ней тарелку поближе. Всё хорошо, папа не злится, можно снова есть и болтать ножками.           Печка густо нагрела дом, защищая его жителей от трескучего мороза. Темно-синяя ночь освещалась тусклыми звездами и рыжими окошками соседей. Теплый дым валил из высоких труб и оседал на стеклах хитрыми узорами. Жизнь продолжала стойко выдерживать испытания природы, и, дыша её теплом, Вася почувствовал, как начал оттаивать.           Дети пищали счастливыми котятами, им будто совсем не хотелось спать. Но когда мама строго напомнила им о кровати, Нюра вдруг спохватилась и побежала к подушке. Младшие тоже спрыгнули с лавки и побежали за ней. Вася и Марфа удивленно переглянулись. Они не ожидали такого резвого послушания, и тем более того, что девочки вернутся и, смущенно пересмеиваясь, протянут им рисунок. На чуть помятой бумаге всеми цветными карандашами, найденными в доме, была старательно нарисована вся семья. - Вот тут мама, а это ты, папа, –  показали детские пальчики, – это Лиза, Нюра, и Зоя… а, нет, самая маленькая это Лена, а вот Зоя. Мы по очереди рисовали! - Для радуги цветов не хватило, так что похоже просто на ленточку, но это честно-честно радуга! – заверила старшая. - Я пока небо в синий красила вся измазалась, – хихикнула Зоя. - Лиза мне нос забыла налисовать, – насупилась самая маленькая. - Вам нравится?           Марфа восхищенно вздохнула и принялась расцеловывать своих деток. Они такие молодцы, самые любимые, самые милые, самые-самые! Девушка не уставала им это повторять, а они – улыбаться и смеяться от её радости.           Когда она обернулась на Васю, тот стоял, держа рисунок в руках, и не мог отвести от него глаз. Чуть растерянных и блестящих. - Пап? Ты плачешь? – Леночку будто громом поразило. - М? Нет-нет, – тот быстро вытер глаза, – просто жарко тут, я… А рисунок очень красивый, спасибо вам большое, – от улыбки голос чуть дрожал. – Надо будет его в рамочку вложить, да? - Думаю, если поискать, найдем подходящую, – Марфа поддерживающе положила руку ему на плечо. – Вы большие молодцы, мои хорошие. А теперь, ну-ка, марш спать, –  и погнала взвизгнувших девочек в комнату.           Когда она вернулась, прикрыв за собой дверь, Вася уже успел успокоиться. Но она все видела, все понимала. Открыла объятия и взглянула вопросительно. Тот секунду храбрился, даже почти смог сказать, что всё в порядке, но что-то толкнуло его обнять в ответ и уткнуться в теплое плечо. - Эй, Вась… – шепнула она, чувствуя его сжатое дыхание. – Спасибо тебе.           Воздух покинул легкие, и девушка с облегчением услышала тихий плач. Марфа крепко-крепко обнимала его, и даже чуть покачивалась, чтобы помочь выйти всему наболевшему из натруженного сердца. И можно было не бояться быть услышанным, ведь за дверью спальни девочки уже успели расшуметься и разыграться.           «Вот и хорошо», – улыбалась девушка.           Этот маленький праздник стал самым драгоценным днем за долгие годы.           За зимой пришла весна сорок шестого года, а с ней и живая суета. Впервые Вася участвовал во вспашке поля и засеве. Правда, с первым опытом ему не повезло – весна сорок шестого была тяжелым испытанием для всех. Техники не было – ни тракторов, ни сеялок, – но была необходимость. Впрягали лошадей, коров, людей. Самые маленькие ходили с ведрами зерна и засеивали вспоротые ряды. Никто себя не жалел – дашь слабину весной, умрешь от голода зимой. Поэтому молча поднимали землю и ждали дождя.           После полей жители занялись отстройкой того, что было разрушено войной. Дело не быстрое, а ведь еще нужно было новое построить. Война войной, а люди не прекращали любить друг друга. Новым семьям нужно было вить свое гнездо, и им помогали всей деревней.           Вася возвращался с работ под вечер усталым, как собака, а его встречали с радостью и горячим ужином. Ел, слушал детский лепет под боком, смотрел на домашних, и понимал – жить хочется. Так просто, как пару лет назад, уже со смертью не согласился бы. Есть ради чего жить. Ради кого. - Пап, ты, что, опять плачешь? – взволнованно потянулась к нему младшая. - М? Нет, ну что ты, – и потрепал золотистые кудри. – Устал чуть-чуть. - Лена, не приставай к нему, – подала голос Марфа. – Иди поиграй с Зоей.           Девочка замолчала и уже было потянулась ножкой со скамейки, как Вася притянул ее к себе. Дал кусочек хлеба и сказал: - Расскажи мне еще что-нибудь.           Леночка радостно улыбнулась, взглянула на маму, будто спрашивая разрешения. Увидела ее сдавшийся вздох и принялась рассказывать, как мальчишки на нитку стрекозу пытались привязать, и как злились, когда она выскальзывала из их рук. Другие девочки тоже пришли пообщаться и хлеба поесть. Так вечер и прошел, пока Марфа не загнала малышей спать.           Вася вышел на крыльцо, посмотрел на закат. В мае они были особенно красивы и долги. Сидел и вслушивался в жизнь. Все было тихо, готовилось ко сну и набиралось сил к следующему дню. Все было хорошо, но от чего-то душу моросила непонятная тоска. Просто устал, подумал он. Достал из-под полы дощечку с ножиком и принялся вырезать. Что это было, пока не знал, но чувствовал, что дерево само покажет свою форму.           Его нашла Марфа. Села рядом, посмотрела. Задумчиво так, молчаливо. От ее присутствия стало спокойнее. Движения ножа уже не были такими резкими и необдуманными. В них появилась округлость и любовь. - Похоже на голубя, – тихо произнесла девушка. - Хм, – тот вгляделся в очертания, – и правда. Тогда пусть будет голубем. - На чердаке где-то была наждачка. Я поищу. - Спасибо.           Марфа кивнула и взглянула на небо. Долго всматривалась в облака, а потом тревожно вздохнула: - Нам нужен еще один колодец. - Почему? – Вася тоже посмотрел на алое небо, но никаких знаков не увидел. - Боюсь, как бы засуха не пришла. Уже долгое время по утрам нет росы, дни безветренные и закаты красные… - Если так, то один колодец всю деревню не спасет. - И что теперь делать? Мне ходить и рассказывать всем, чтобы свои рыли? – чуть горькая улыбка. – Если я права, и они меня не послушают, то всех собак на меня спустят. А если не права, то у нас будет еще один колодец, который никак не помешает. - И то правда, – Вася вздохнул, оставив вырезать. – Тогда я скажу. Завтра, на стройке. Меня тоже не послушают, но хотя бы не погонят. А колодец выкопаю. Скажи только, где и как… - Хорошо, я помогу. Спасибо, Вась.           Тот тепло улыбнулся, будто показывая, что ей не о чем переживать. Она улыбнулась в ответ, но внутри спряталась тревога.           Следующий день выдался жарким. С самого утра небо было чистое и солнце не щадило работяг. Приходилось делать перерывы почаще, чтобы головы не напечь. Сидя на бревнах в тени дома, Вася будто невзначай сказал: «Как бы посевы не сгорели». Мужики усмехнулись – новичок обо всем переживает, – но кое-кто все-таки призадумался. За работой, конечно, повисшее напряжение забылось, но Вася надеялся на лучший исход. Все-таки колодцы копать – это лучше, чем потом от голода умирать.           «Поживем, увидим», – решил он и продолжил работу без гнетущих мыслей.           К полудню пришли Нюра с Леной, принесли обед. Вася увидел их издалека и пошел навстречу. Не услышал, как за спиной над ним усмехнулись соседи, не понимающие такой заботливости к чужим детям. Но даже если бы и услышал, ему было бы все равно.           Нюра, ведущая младшую сестру за руку, протянула Васе еще теплый котелок с едой. Там была картошка и большой кусок пирога. - Только маме потом скажи, что мы все донесли, – чуть недовольно и обиженно сказала она. – Мама сказала, что мы тебя объедаем. Но это неправда. Но наругать наругала… - Хорошо, обязательно скажу, – чуть улыбнулся Вася, погладив Нюру по голове.           И тут заметил Леночку, спрятавшуюся за спиной сестры. Смотрит, улыбается, глазенки блестят. Будто задумала что-то очень смешное. - Ты чего, егоза? – парень присел на корточки, и девочка хихикнула. – Чего прячешься от папки? - А, – Нюра все поняла и обернулась на младшую, – отдавай ему, чего ждешь?           Девочка снова хихикнула и протянула чуть помятый конверт. - Вот. Это тебе! Сколей читай, – и смеется, представляя, как папа сейчас рад будет.           Но Вася застыл. Смотрел на письмо и не мог поверить. Только сердце в ушах зашумело. Медленно взял в руки, посмотрел на адресанта.           «Москва… Аксенова Ольга Владимировна?»           Незнакомое имя заставило надежду болезненно треснуть, но глаза зацепились за мелкую строчку в уголке конверта:           «Василек, я Волга, ответь…»           Голоса девочек донеслись будто из-под воды. Оглушенный, Вася не слышал, как Нюра и Лена рассказывали о встрече с почтальоном: - … На конверте вроде и наша деревня, но никаких Бегловых, говорит, тут не помнит. Вот мы о тебе и вспомнили. Решили – отнесем, спросим, а если ты не Беглов, то вернем обратно. Но Ленка почему-то была уверена, что это тебе. - Я помню, как папа много-много писал кому-то, – чуть ли не топнула ножкой малышка, – ответ должен был плийти! Пап? Ну это же тебе, да?           Васе потребовалось пара секунд, чтобы заметить на себе выжидательные взгляды и сообразить, что сказать: - Да, это письмо для меня. Я… Знаете, отнесите его домой. Когда вернусь, прочитаю, а тут, мало ли, потеряю. И… Скажите маме, что она тоже может его прочесть. - Ладно, – Нюра пожала плечами.           Они ушли, оставив Васю наедине с огромной пустотой в груди, которая как гематома расплылась внутри. Он продолжил работать, но пытался скрыть от товарищей свое состояние. Получалось плохо. Поэтому, когда в очередной раз по его неосторожности опрокинулось ведро с водой, его отправили домой. - Когда досчитаешь ворон, вернешься, – сказали ему сердито.           Тому ничего не оставалось, кроме как уйти. Они ведь были правы. По лесистой дороге, оказавшись в тишине и вдали от чужих глаз, боль дала о себе знать. Грудь болезненно сократилась, выплеснув неровный вздох, и дрожащие слезы покатились быстрыми ручьями. Растерянный, напуганный, обезоруженный шквалом эмоций, Вася плакал среди деревьев и тщетно пытался взять себя в руки.           Столько лет он искал его, и вот произошло чудо. Но вдруг он ошибся? Вдруг это лишь обман, и на самом деле… Что? В голове крутились самые страшные сценарии, которые могли бы разбить его сердце, и, будто ради собственной защиты, Вася отвергал счастливый исход. Юра мог ещё помнить о нем, но попросить оставить попытки связаться с ним. Мог встретить кого-то другого, мог разозлиться от появления Марфы, мог просто отказаться от любви, мог… Всё что угодно. И как же страшно было узнавать, что именно.           «Пусть Марфа узнает первой. Пусть знает, что я ничего не хочу от неё скрывать. Пусть… Пусть все будет хорошо».           С такими мыслями он зашел в дом. Марфа сидела за столом, задумчиво глядя на нераскрытый конверт. Увидела его, все поняла по глазам, и горько усмехнулась: - Тебе тоже страшно, да?           Вася сел рядом. Спросил, где дети, а те ушли на речку с мальчишками. - Так что у нас ещё есть время, чтобы решить, что с этим делать, – мотнула головой на письмо. – Я тронута тем, что ты разрешил мне прочитать первой, но… Ты будто хотел свалить на меня все самое сложное, – внимательные темные глаза посмотрели на парня. - Нет, я… Я просто не хотел, чтобы ты ждала меня и мучилась в догадках. Не думал, что меня отправят домой так быстро, – и невесело хмыкнул. - Хорошо. Тогда открывай ты. И помни, что какой бы выбор ты не сделал, я пойму, – сказала уверенно, но губы поджались от внутреннего напряжения.           Тот кивнул. Непослушные пальцы надорвали бумагу и развернули исписанные листы...