Волга и Василёк

      «Здравствуй, Василек, мой хороший, мой родной, это я, твой Юра. Я был так счастлив увидеть твои письма, и мне очень жаль, что получил их так поздно. Они все приходили на адрес, на котором мы давно не жили, и только по невероятному стечению обстоятельств мы нашли их. Мне жаль, что тебе пришлось ждать и мучиться от неизвестности. Я расскажу тебе обо всем, что случилось со мной за эти годы, но прошу, читай об этом с верой, что я всё ещё люблю тебя и никогда не переставал любить.           Меня забрали в сорок втором и обвинили в предательстве. Командование запретило использовать артиллерию при взятии той злополучной железнодорожной станции, а я ослушался. Мне удалось убедить трибунал в том, что мое решение было принято только ради победы, а взятие станции и отброс сил противника только подтверждали это. Но, оказалось, меня обвиняли и по другой статье. Кто-то донес о моей любви к мужчине, и я благодарю судьбу за то, что в доносе не звучало твое имя. Осознание, что все наказание я взял на себя, делает его легче.           Меня приговорили к шести годам принудительного лечения. Убеждали, что любовь к тебе непотребна и ведет к моральному разложению, когда на самом деле это самое дорогое и светлое, что во мне есть. Я люблю тебя, и никакие таблетки и белые халаты не смогли это «вылечить». Им придется убить меня, чтобы уничтожить её. Ведь это не болезнь, это мое сокровище. Никто этого не отнимет. Никто, кроме тебя.           Не буду скрывать, годы в заключении меня изменили. От капитана Карачаевцева осталась лишь жалкая, забитая в угол тень. Я ненавижу свое отражение в зеркале и учусь заново смотреть людям в глаза. Мне противна сама мысль, что ты можешь увидеть меня в таком состоянии. Собираю себя заново по кусочкам, чтобы вернуть человека, которого ты полюбил и который тебя достоин. К сожалению, на это потребуется куда больше времени, чем я думал. Но мне помогают. Если бы не добрые люди, которых я встретил, и не твои письма, я бы не справился. Стыдно и смешно это признавать тому, кто всегда считал себя выше и сильнее всех. Судьба больно щелкнула по носу.           Меня нашли и вытащили из больницы моя сестра и мой бывший психиатр. Знаю, странно звучит, но каким-то чудом они встретились, влюбились и объединили силы для моего освобождения. Трогательная история, но она ещё не закончилась. Мой врач согласился ходатайствовать о моем досрочном освобождении не только по просьбе своей любимой, но и ради того, чтобы я мог свидетельствовать на суде против её мужа. Олю выдали замуж против воли, и, как я и предполагал, из этого не вышло ничего хорошего. Аксенов и до брака был ублюдком, а получив власть над женщиной, показал себя с самой мерзкой стороны. Он запугал её и их сына, избивал и унижал, а когда Оля сбежала от него, то в порыве гнева убил нашего отца, потому что тот отказался рассказывать, где она прячется. Теперь мне нужно свидетельствовать против него на суде. Но в ходе расследования выяснилось, что, оказывается, у отца и зятя было много других причин ненавидеть друг друга. Пока дело дойдет до суда, мне запрещено покидать Москву. Пожалуйста, подожди ещё немного, я должен защитить свою семью.           Сейчас я живу вместе с сестрой и племянником в нашем старом доме, куда ты писал. У нас все хорошо, мы поддерживаем друг друга, и я очень благодарен ей за заботу. На самом деле, мне много кому и за что нужно было быть благодарным, но из-за своей гордости в прошлом я был слеп.           Увидев в твоих письмах имя Трофима Алексеевича я не сразу понял, кто это. Только потом вспомнил друга своего отца, с которым встречался в детстве. С тех пор я ничего о нем не слышал. Наверное, их с отцом дороги разошлись, но он не забывал нас. Представляешь, он тоже меня искал. Нашел через мою сестру. Оля пошла со Степаном на знакомство с его родителями, и, черт возьми, это была неожиданная встреча! Трофим Алексеевич вспомнил её и был просто счастлив принять в семью. Жизнь полна сюрпризов. Узнав о том, что я жив, решил помочь. Поэтому после освобождения меня отправили не на стройки, а в помощь милиции. Работа тяжелая, но я прилагаю все силы для оправдания шанса, который мне дали.           У меня все хорошо. Все наладится. Скоро все дела утрясутся, и я смогу увидеть тебя. Дай только знать, что и ты хочешь видеть меня.           Люблю тебя. Настолько сильно, что готов мириться с твоей новой женой. Пусть так. Если ты счастлив в новой семье, я тоже счастлив. Да, признаюсь, мне было больно об этом узнать, но сейчас, подумав и свыкнувшись, понимаю, что это лучшая судьба для тебя. Все эти годы ты не был одинок, ты не был арестован или убит. Ты жив, ты все ещё помнишь меня, ты окружен людьми, которые тоже любят тебя. Ты счастлив, и, если ради этого мне стоит всего лишь задушить свою гордость, я готов расцеловать руки этой женщины.           Ты можешь остаться с ней. Вырывать тебя из семьи, которую ты всегда хотел, эгоистично даже для меня. К тому же, это чертовски опасно. Я люблю тебя. Но мир нас не принимает. Раньше я бы просто смеялся всем недовольным в лицо, но сейчас моих сил недостаточно. Я не смогу защитить тебя, если появятся новые доносы. Для меня твоя безопасность и твое счастье важнее всего. Я поддержу любое твое решение, тебе нужно только сказать о нем.           Люблю тебя. Целиком и навсегда. Люблю и не устану об этом повторять. Люблю настолько глубоко, что даже дышать без тебя больно. Я не уверен, что произойдет завтра или через год, но точно знаю, что не откажусь от тебя. Люблю и помню. Перечитываю твои письма и прячу их ото всех. Жду и надеюсь. Прошу, скажи ещё раз, что любишь меня. Тогда мне нечего будет бояться.           С любовью, Волга».           Марфа терпеливо дожидалась, когда Вася дочитает последние строки. Все это время она видела, как меняется выражение его лица. От тоскливой радости и нежности до сковывающего страха и шока. Какие-то места ему приходилось перечитывать снова, потому что тихие слезы застилали глаза. Но он упрямо продолжал читать, а она – оставаться рядом. В том письме была и её судьба, новые перемены в жизни, но она ждала и не смела мешать, потому что это было важно для Васи. Если бы это было письмо от Андрея, Вася поступил бы так же.           Наконец он взглянул на неё. Протянув листы, сказал: - Всё будет хорошо. Не переживай.           Она осторожно приняла письмо. На прочтение у неё ушло куда меньше времени и душевных сил, но все же, закончив, она с грустью произнесла: - Знаешь, я завидую тебе. Такую любовь не каждому дано встретить. Я рада за тебя. Рада, что вы нашли друг друга… Думаю, Юра хороший человек. Уж не знаю, что там случилось на станции, но, если он обвинен только в любви к тебе, я смогу это принять. Принять, простить, помочь… Пусть приезжает. Приму, как родного, а девочки будут рады новому дяде.           Вася выдохнул, а на лице появилась улыбка облегчения и благодарности. - Спасибо, Марфа. - Только не бойся, – сказала девушка взволнованно и серьезно. – Ему сейчас страшнее. Он многое пережил и… Встретьтесь. Поговорите. Заново познакомьтесь. Тебе нечего бояться, ведь ты сможешь при любом исходе вернуться к нам, а Юре… У него все сложнее. Так что… Не бойся. - Я понимаю, – ответил, а в голосе тяжесть и тоска. - Все хорошо. Здорово ведь, что вы нашли друг друга спустя столько лет? Давай сейчас порадуемся, а дальше время покажет, – она с заботой вытерла мокрые дорожки на его лице. – Напиши ему поскорее. И передай, что он может не ревновать тебя, – и усмехнулась. - Давай вместе напишем? – вдруг посетила мысль. - Вот еще, – неожиданно отказалась та. – В переписке между милыми должно быть только двое. Ты мне первое письмо разрешил прочесть, я успокоилась, спасибо, но на этом всё, больше влезать не буду. Разве что напишу отдельно от тебя. - Ты умеешь?           О её умении читать он как-то со временем понял, но умение писать – это совсем другое. - Меня батя научил. Я не рассказывала? Он геологом был, университет прошел, а после его сюда на работы отправили – то ли уголь, то ли золото искали, уж не упомню. Моя мать ему приглянулась, вот я и появилась. Уезжал, приезжал, подарки привозил, книжкам меня учил. Умный человек был. Правда, на маме так и не женился, – и злопамятно усмехнулась. – Так что я сама напишу ему. Нужно ведь познакомиться перед встречей. Получится, правда, не так грамотно, как у вас, мальчики, – все-таки давненько некому писать было, – но я постараюсь. - Я могу помочь. В своем батальоне я всем письма писал. - Хорошо, учту. Но сперва надо бумагу найти. Девочки-поди всю разрисовали… - А они умеют? - Что? Читать и писать? Немного. Они такие непоседы, не заставишь сидеть смирно. Но… Но когда всю твою скотину угнали, а до весны еще дожить надо, сидели. На голодный желудок не поскачешь, хотя и что мать говорит тоже особо не поймешь. Но лучше уж так. Отвлекались от боли, пытались свои имена красивее всех написать, – грустно улыбнулась, а уголки глаз намокли. – Умеют. Вот школу отстроят, снова учиться пойдут. Еще грамотнее меня будут. - Пусть тоже тогда Юре напишут. Познакомятся с дядей. Он обрадуется.           Вася вспомнил, как товарищ капитан любил возиться с деревенскими детишками, и на лице появилась улыбка. - Точно, – Марфе понравилась эта идея. – Только им точно нужно будет помочь. Понапишут египетских загадок, а Юре потом сидеть голову ломать.           Парень засмеялся и пообещал помочь девочкам.           В этот момент со двора донеслось громкое и радостное: «Мама!» Марфа поднялась и вышла на крыльцо. Вася в окно увидел, как перемазанная в речном иле малышня тащит полное ведро воды. Удивленной девушке они похвастались, что наловили мальков. Но увидев их, Марфа расхохоталась. - Вась! Вась, иди посмотри на добытчиков, – крикнула она сквозь смех.           В ведре сновали головастики лягушек. У некоторых даже лапки начали отрастать. Сдерживаясь, парень сказал растерянным девочкам, что лягушек едят только французы, а маленькие рыбки по-другому выглядят. - Я так и знала, – протянула Нюра, тихо и зловеще. – Ну я им задам, – и гневно потопала к видневшимся вдалеке мальчишкам, у которых, похоже, в ведре был другой улов. – Коля, Тишка! Ну-ка быстро вернулись сюда!           Увидев, как пацаны бросились наутек, Марфа всплеснула от смеха руками. Оперлась на плечо Васи, чтоб не свалиться, и тот невольно подумал, что хочет видеть ее счастливой как можно чаще.           Маленьким добытчикам пришлось отпустить головастиков обратно в речку, а их старшая сестра скоро вернулась злющая и с тремя рыбинами. - Еще раз будут заливать, мол «Да вырастут они, у вас тут на целый пруд», не верьте, – наставляла она сестренок. – Берите все и сразу. А-то ишь, выискались какие прыткие!           Вася видел, как смеются глаза Марфы, и тоже улыбался. Девочек погнали умываться и чиститься после большого улова. В доме снова возня, тепло огня и родных голосов. Мирное небо, житейская суета и ровное дыхание. Всё налаживалось.