Волга и Василёк

      Второе письмо пришло через две недели. Вася копал колодец вместе с соседями. Брошенное как-то опасение о засухе дало свои плоды, и мужики согласились помочь. Найдя место, работали посменно – по трое или четверо. Кто-то ломал землю, кто-то поднимал ведра с грунтом, кто-то убирал её подальше, чтобы не осыпалась обратно в яму. Путь до воды был долгим и сложным, но Вася шёл не в одиночку.           В один из таких вечеров к ним подбежала Леночка. Увидела папу внизу и крикнула: - Папа! Дядя Юра написал!           Парень вскинул голову. - Хорошо, я скоро приду, – крикнул в ответ. – Отойди от края, солнце, упадешь ведь.           Та смущенно хихикнула и побежала обратно к маме. Напарники насмешливо переглянулись, но ничего не сказали – привыкли уже к «телячьим нежностям».           Вернувшись в дом, Вася встретил Марфу и спросил про письмо. - Там, на полке, – указала она наверх. - Прочитала уже? – спросил он, думая заранее узнать, все ли с Юрой хорошо. - Нет. Твое не читала и не буду. У меня свое есть, – с довольной улыбкой достала из фартука распечатанный конверт.           Вася удивленно усмехнулся, и к нему подбежали младшие девочки: - Пойдем, пойдем, – и тянут его за руку в комнату, – и нам почитай! - Так, а ну-ка отставить, – Марфа поставила руки в боки, и малыши отпустили растерявшегося парня, – Васе надо умыться и отдохнуть, а вы сами справитесь. Ваше письмо, вам и читать. Я вас зачем учила? Вот, Нюра уже… - Да я все забыла, мам! – донеслось Нюркино громкое и обидчивое. – Еще и почерк у него мудреный! Я вам, что, академик?!           Слышно было, что старшей было труднее всего – младшие возложили на нее всю надежду, а она не справлялась. Марфа устало вздохнула, а девочки посмотрели на Васю слезливо и нежно. - Сейчас вернусь и почитаю. Меня такого грязного поросенка мама за порог не пустит, – он нашел компромисс. - Ты пообещал, – обрадовались девочки и побежали к Нюре.           Читая Юрино письмо детям, Вася чувствовал, как немного подводит голос. От волнения и тоски. Юра рассказывал детям о себе и как они вместе с Васей побеждали на войне. О красивой Москве и параде на Красной Площади. Как работает милиционером и ловит «жуликов». Как он рад, что у Васи появилось сразу четыре красавицы, и как хочет с ними познакомиться. Наказал им быть послушными и помогать маме. Девочки были в восторге, что у них есть «дядя-милиционер», а Вася вспоминал, как Юра им стал. Чудом, после трибунала и досрочного освобождения. За светлыми строками пряталась тяжелая судьба, но детям о ней знать не надо. Он и Марфа сохранят эту тайну.           Потом он открыл свое письмо. Более длинное и наполненное уже иной любовью.           «…Представь мое удивление, когда Оля принесла не одно, а целых два письма! От тебя и от Марфы. Долго не мог решиться прочесть. Не знаю, что больше – первое или второе...           Я так счастлив, Василёк. Я так люблю тебя, мой хороший, что пальцы чуть слабеют. Спасибо, что нашёл меня. Спасибо, что всё ещё любишь меня. Мы наверстаем все те годы, что были в разлуке, обещаю.           От письма Марфы я ждал менее приятных вестей. Но, как оказалось, зря. Эта умная и проницательная девушка чуть ли не с первых строк смогла меня успокоить. Рассказала о том, как вы встретились, как ты говорил во сне и на какой расчетливый поступок она пошла. Я не виню ее, хотя она и ожидала обратного. Я верю ей, потому что она говорит о своем Андрее с такой же верностью и любовью, как и я говорю о тебе. Хорошо, что вы встретились, хорошо, что поженились. Пусть так. Главное, что ты счастлив в этой семье.           Хотел бы с вами встретиться, но не в силах ничего изменить. Начался суд над Аксеновым, одновременно с этим решится вопрос о разводе Оли. Вот только на этом все не закончится. Я должен буду пройти еще одно испытание. Мое дело снова рассматривает трибунал, но на этот раз не для осуждения, а для амнистии. Трофим Алексеевич даже нашел для меня адвоката. Илья Семенович настоящий профессионал и взялся за мое дело со всей ответственностью. Не представляю, как и когда, но будто должно произойти чудо. Когда все закончится, я смогу приехать и рассказать тебе все подробности и каждую мелочь, только дождись, пожалуйста…»           Снова и снова перечитывая этот отрывок, Вася пытался подавить мелкую дрожь в пальцах. Амнистия? Все правда может быть хорошо?           «Хоть бы ему помогли, хоть бы все получилось…» – билась в груди надежда.           Каждую следующую неделю шли весточки из Москвы и каждый раз сбывалась надежда, что с Юрой все хорошо. Работает, встречает новых людей, поддерживает сестру, заботится о племяннике, собирает жизнь по кусочкам и не опускает руки. Эти письма были лучиком света в жизни Васи и его семьи. Особенно когда опасения Марфы стали сбываться.           Жара стояла беспощадная. Вырытый колодец спасал семейное хозяйство, но не всю деревню. Не весь город, не весь край. Тревожные слухи ходили еще в конце июня, но к ним прислушались только парочка «безумцев». Они вспомнили про случайные слова Васи о засухе и тоже вырыли колодец. Правда, все это были тщетные усилия против беспощадной катастрофы.           Голод и мор охватили весь юг страны, а в правительстве будто закрывали на происходящее глаза. Ходили даже слухи, будто в Польшу отправляли поголовье сотнями в качестве гуманитарной помощи. Но обсуждать и сетовать уже не было сил. Люди пытались спасти то, что осталось от урожая и как-то прожить до следующей весны.           В те дни, когда Вася находил Марфу в амбаре плачущей, снова пришло письмо от Юры. Только на этот раз с большим ящиком. Открыли и увидели несколько рулонов ткани. Красивой и добротной – «твоим красавицам на платья», как говорилось в письме. А в последней строчке: «Надеюсь, мой подарок сможет порадовать вас дважды».           «Дважды?» – Вася сначала не понял этой фразы.           Его отвлекли слова Марфы, что Юре не стоило так расщедриваться, ведь «старое ушивать не успеваем». Но потом голову посетила безумная мысль. Сходил за молотком и под недоуменные взгляды семейства начал ковырять дно ящика.           Нашел. Деньги, мешочки с мукой и крупами. А потом и рулоны открыли свой секрет. Они были обманчиво толстыми, потому что были набиты едой. Увидев все это, Марфа отвернулась и спрятала лицо в плечо растерянного парня.           Детям строго настрого запретили говорить, что в посылке было что-то кроме ткани. Причин объяснять не пришлось – они были выучены за прошлые четыре года. Так семья смогла еще немного протянуть.           К зиме стало понятно, что надеяться на кого-то, кроме себя, было глупо. Поэтому односельчане решили помочь себе сами. Мужчины объединялись в группы для охоты. Кому-то должно было повезти, и он поделился бы с напарниками. Вася вызвался в одну из групп. Ружье ему нашли, а навыки стрельбы не забылись. Вот только на деле все оказалось сложнее.           После первой же вылазки он вернулся с добытым «пайком» и синяком на скуле. Упрямо не желал говорить, что случилось, но Марфа и так все поняла, услышав, с кем он пошел. - Что, им было нужнее? – невесело спросила она, вытирая следы крови на хмуром лице. – Ничего, ничего. Они тоже оголодали. Пойдешь с другими. Да хоть с Борей и Антипкой. Они с кулаками дележку устраивать не будут. - Они ещё пацаны, сегодня в первый раз за ружье взялись, – угрюмо ответил тот. - Зато ты им главным будешь. В своих группах они последние в очереди, а если вы втроем пойдете, так и доля каждому больше будет. - Поймать бы ещё эту долю с этими желторотиками-то… - Поймаете. Я же ведьма, помнишь? Вся добыча к вам придет, только стрелять успевайте.           Тот невесело хмыкнул. За углом заметил пару голодных глаз, выглядывающих испуганно и жалостливо. Переживали за побитого папку, а папка переживал, что кто-то из них зиму не переживет. Мало было им четыре года страха и голода, так теперь и в мирной жизни не легче. Ручки как спички – чуть надавишь и сломаешь, – глаза будто постоянно что-то ищут, ножки больше не бегают, и улыбка пропала.           «Дети… Мои маленькие дети…»           Губы поджались, но горькие слезы все равно скатились по щекам. Марфа быстро вытерла их и заглянула Васе в глаза. В них были обида и отчаяние, но на самом дне горел гнев. - Посмотри на меня, – она подняла его голову и заговорила тихо-тихо: – Завтра пойдешь с желторотиками. Заберешь половину. Принесешь домой. И мы выживем. Слышишь? Ты сильный. Я сильная. Дети сильные. Выживем. У тебя есть я, у меня есть ты. Каждый будет делать свое дело, так и выкарабкаемся.           Тот решительно кивнул. Сделал, как сказала Марфа и через два дня вернулся с охоты с полным мешком дичи. Дети наконец смогли спокойно поспать, не просыпаясь от постоянного голода, двое желторотиков доказали своим семьям, что с ними тоже теперь нужно считаться, а все соседи вспомнили, что ведьму гневить опасно. Слухи грели страх и злобу, но больше Вася не возвращался домой с синяками.           Марфа не хотела, чтобы Юра узнал о случившемся, но кто-то из девочек написал ему. Они переживали за папу и просто рассказали обо всем дяде. И тот был зол.           «… Не знаю, из-за чего больше – из-за того, что кто-то посмел его обидеть, или из-за того, что вы не ставили меня в расчет», – читала девушка письмо, стоя рядом с новым присланным ящиком. – «Возможно, это действительно самонадеянно с моей стороны, но я хочу и могу заботиться о вашем благополучии, особенно в столь тяжелое время. Я хочу быть частью вашей семьи. Ты, Марфа, и твои дети стали для Васи семьей, а значит и для меня тоже. Если ты так не считаешь, твое право, но не отдаляй меня. Пойми, что мое желание помочь рождено искренней любовью и страхом за ваше будущее, а не из желания сделать вас должными. Потерпи мою заботу еще немного, а когда приеду, мы сможем все обсудить. Только больше ничего не скрывай от меня. Дай мне шанс защитить вас. Иначе я возненавижу себя и потеряю свое драгоценное сокровище. Накорми детей, позаботься о Васе, и дождитесь меня…»           После прочитанного Марфа усмехнулась.           «Не из желания сделать нас должными? Что ж, ты прав, я этого боялась. Мне просто нечего дать тебе взамен. Но все же свою выгоду ты получишь, Карачаевцев. Уверенность, что дорогой тебе человек жив и здоров, и что твое появление на нашем пороге не обернется ненужными потрясениями. Ты неплохой стратег. Я понимаю твое желание быть ближе к нашей семье. Будь по-твоему. Получай свои гарантии и помоги нам выжить».           Такой посыл прочитал в письме Юра и снова убедился, что Марфа умна и знает, чего хочет. В таком человеке можно найти верного союзника или злейшего врага. Условия сделки были прозрачны и понятны, и оба заключили негласную сделку. Так сказать, нашли общий язык.           Письма от Марфы теперь стали приходить заметно чаще, в них были подробные отчеты о жизни семьи и свидетельства о том, что она не претендует на любовь Васи. Такой расклад полностью устраивал Юру. Он приложил все силы, чтобы заработать продвижение по службе и двойные пайки. Даже раздобыл печать «Совершенно секретно» для посылок, чтобы быть полностью уверенным в их сохранности. Ради собственной шкуры он бы не высовывался с места, найденного для него Трофимом Алексеевичем, но ради тех, кто в нем нуждался, рвал жилы. Оля, видящая приносимые каждый месяц деньги, боялась, что Юра влез в какие-то темные дела, но успокаивалась после гордых слов Трофима Алексеевича: «Заработал».           У Юры была цель – снова встретиться с Васей, – и он ни перед чем не останавливался. Пусть окружающие думают, что так он стремится обелиться в глазах трибунала или что просто не имеет других занятий, кроме как закрывать преступников за решетку. Пусть. Главное, что зима сменилась весной, а на кладбище не появилось могил со знакомыми именами.           «Я люблю тебя. Просто скажи, чем ещё я могу тебе помочь», – раз от раза читал Вася в его письмах и каждый раз внутри растекалось тепло.           Он скучал. Представлял, как однажды они встретятся, но сроки все откладывались. Даже с приходом нового лета не появилось надежды на скорое воссоединение. Юра не говорил дат или имен, но было понятно, что дела в судах затянулись. Расследование коррупции Аксенова со старшим Карачаевцем вскрыло гнилой нарыв среди военного командования. Не зря говорят, кому война, а кому мать родная. Украденные трофеи, числившиеся «уничтоженными при бомбежке», отданные за взятки «теплые места» в тылу, завышение боевых заслуг и приставление к наградам, продажа казенного топлива и прочих товаров, дефицитных на фронте. Всё это превратилось в невообразимое количество арестов и приговоров. Но пока других расстреливали за махинации и предательство Родины, осенью сорок седьмого Вася увидел в письме:           «Мне дали амнистию. Я оправдан».           На тех листах ещё долго расписывалось, какие бои шли на трибунале между Ильей Семеновичем и обвинителями. Но факты присутствия коррупции и свидетельств от Трофима Алексеевича о неприязни отца к сыну убедили судью в том, что Юрий Карачаевцев мог стать жертвой преступного сговора. Один удар молотка – и свобода.           «Похоже, больше ни у кого не было причин бояться тени моего отца, и они были только рады дать волю его врагам», – писал Юра, но Вася прочитал эти строки чуть позже.           Пришлось подождать, пока слезы перестанут застилась глаза.           Оставалось совсем немного, и вера в светлое будущее крепло с каждым новым письмом. После амнистии Юру стали ещё больше ценить на работе и его карьера пошла в гору. К зиме он вернулся к званию капитана, и в то же время Оля получила развод с Аксеновым. Это была новая победа, дающая свободу и счастье. Весной сорок восьмого она вышла замуж за Степана и сменила фамилию на ту, от которой её не бросало в дрожь. Трофим Алексеевич не мог нарадоваться появлению невестки. Пара получилась любящей и заботливой. Антоша принял отчима с осторожной надеждой и все ещё привыкал звать его «папой», но уже то, что он не боялся говорить в его присутствии, было большим шагом вперед.           «Аксенова приговорили к пожизненному за убийство отца. Больше нет ничего, что сдерживало бы меня. Я заканчиваю здесь все дела и еду к тебе. Подожди меня ещё немного, Василек…»           С трепетным ожиданием Вася встретил лето сорок восьмого. Лето, которое могло изменить всё. Грозовые тучи, собравшиеся на горизонте, могли принести как добрый урожай, так и полную разруху.           Оставалось только ждать.