Волга и Василёк

      Наконец они оказались одни. День пролетел быстро, но был наполнен событиями. Настолько, что никто из них даже подумать не успевал. И вот, окруженные вечерней тишиной и засыпающей природой, они смогли вернуться к утренним переживаниям. - Спасибо, что помог найти тебя. Без твоих писем я вряд ли бы узнал, что тут поезда ходят, – сказал Юра, идя с ним чуть поодаль.           Тот неловко усмехнулся, будто получил благодарность за сущие пустяки. - Это тебе спасибо, что приехал. Представляю, чего тебе это стоило. - Даже если бы все складывалось сложнее, я бы все равно не отказался от желания увидеться с тобой. Узнать, что у тебя правда все хорошо. У тебя прекрасный дом, чудесная семья. Я рад за тебя.           Вася отчего-то почувствовал грусть. Будто его счастье было несправедливо больше счастья Юры и что они могли бы быть счастливы одинаково, если бы… - Будем реалистами, Вась, – сказал тот, будто прочитав его мысли. – Сложись все иначе, наше счастье было бы не долгим, а расплата жестокой. Хуже моего заключения могло быть только осознание, что и ты подвергаешься тем же мучениям. Ты ни в чем не виноват и ничего не должен. Разве что быть счастливым, – и улыбнулся. – Мое счастье – это твое счастье. И эта жизнь, – он оглядел закатные просторы, – как нельзя лучше для этого подходит. Пусть все остается так, как есть. Согласен?           Парень остановился. Посмотрел на него. Так серьезно и тяжело, что у Юры сошла улыбка. - Если скажешь вернуться к тебе, я вернусь. Марфа поймет, у нас с ней уговор, и… Я люблю тебя куда больше этой жизни.           Из груди вышел медленный нервный вздох. Мужчине пришлось поднять глаза к небу и собраться с силами, чтобы сказать: - Я тоже люблю тебя. Но не надо, Вась. Все хорошо. Мы можем быть вместе, даже находясь в разных мирах. Я могу приезжать к тебе. Ты можешь приезжать ко мне. Все будет хорошо. Только… Я так боюсь за тебя. Ради твоей безопасности я готов смириться, держать дистанцию, играть роль брата. Что угодно… Что угодно, лишь бы с тобой все было хорошо. Даже если это приносит тебе боль.           Вася опустил голову, чтобы не видеть его глаз. Это было невыносимо. - Знаешь, – выдохнул он, – уезжая за тобой на станцию сегодня, я боялся. Боялся, что Юра, которого я полюбил, действительно исчез. Что я больше никогда не встречу его. Даже не представляю, что тебе пришлось вынести, и… Ты правда изменился. Поседел, но глаза все те же. Тебя не сломали. И меня бы тоже не смогли. Потому что я люблю тебя. Так сильно, что дышать больно. Если бы не моя семья, если бы они не любили меня, если бы я был им не нужен, я бы целовал тебя у всех на виду и не важно, какая за это была бы расплата. Но… – слабая улыбка отразила всю тоску, что разрывала сердце, – но похоже в этом мире нам ничего иного, кроме как любви издалека, не остается. - Вась… Не плачь. Я всегда буду рядом, – сказал он с другого края дороги. - Обними меня. Это ведь мы можем…           Юра сорвался.           В этих отчаянных объятиях было всё – боль, смирение, клятва и любовь. Боль от осознания, что никакие усилия не могут изменить несправедливый мир. Смирение с тем, что им не суждено быть вместе так, как они жаждут этого до глубины души. Любовь, что оказалась сильнее разлуки и времени, и клятва не забывать о ней, как бы далеко не разделило их будущее. - Все будет хорошо, – не переставал говорить Юра сквозь слезы, – все будет хорошо, мой милый, мой родной, я так люблю тебя… – и целовал лоб, виски, мокрые щеки. – Я люблю тебя, Василек. Пообещай мне, что будешь счастлив… - Буду, – выдохнул тот сквозь слезы, – но только если ты будешь рядом. - Обещаю, – и снова поцеловал в лоб. – И... Вот. Прими это, как символ моего обещания.           Вася с недоумением увидел крестик на цепочке. Протянул ладонь, коснулся подушечками пальцев металлического рисунка, ощутил тепло и вес. Внутри отчего-то стало светло и тоскливо. Он был тронут до глубины души.           Юра помог застегнуть цепочку. Не удержался и поцеловал украшенную шею. Вася обернулся на него – в глазах слезы, а на щеках смущение. - Спасибо, Юр... – выдохнул он. – Ну что ты, мой хороший? Не плачь, – пальцы заботливо и нежно утерли влажные дорожки. – Пойдем, нам пора Осинку забирать.           Тот взглянул на него мокрыми, сверкающими глазами. Мгновение думал, быстро оглянулся и вдруг притянул его к себе. У Юры дыхание перехватило. Они будто снова очутились в землянке и вокруг не было ничего, кроме первого поцелуя. Быстрого, решительного, выбивающего почву из-под ног.           И снова, как в тот раз, Юра не отпустил его. Рука обхватила талию, а другая придержала шею. Глубокий поцелуй затрагивал душу и разжигал внутри огонь. Лед, годами сковывающий ростки любви, тронулся и рассыпался искрами.           Воздуха стало не хватать. Оторвались друг от друга. В глазах влажная дымка из страсти и понимания – всё, дальше опасно.           Вася поцеловал его в щеку, будто в утешение, и сказал: - Вот теперь пошли за Осей.           На лице появилась счастливая улыбка. Юра поспешил за ним. Теперь они шли гораздо ближе.           Они вернулись, когда солнце село. Вася завел в стойло послушную лошадь, а Юра подошел к играющим с кошкой девочкам. Леночка отдала ему привязанную на ниточке бумажку и с улыбкой наблюдала, как ловкие коготки пытались поймать игрушку. Кошка проворно гонялась за фантиком, даже несмотря на свой пухлый живот. - Дядь Юр, она беременная? – спросила Нюра. - Да, похоже на то, – отвечал тот. – Как котят назовете? - Не знаем. Мы даже не знаем, откуда она пришла. Прикатилась сюда с животом, и всё тут. - Пусть вашей будет. Или мама не разрешает? - Разве кошки могут быть чьими-то? – удивилась Зоя. – Они же везде ходят. Они общие. - Полюбите, и будет вашей, – сказал Юра, почесывая кошку за ушком.           Гулкое мурлыканье будто подтверждало его слова. Тарахтелка потерлась о ноги мужчины и подставила упругую спинку. Девочки удивились, и начали придумывать имена будущим котятам и маме-кошке. Долго спорили, но «Дуся» победила. Поэтому в этот день в доме семьи появился не только дядя Юра, но ещё и кошка Дуся.           Новичков, как правило, нужно было искупать. Поэтому одному Марфа указала в сторону растопленной бани, а другой принесла широкий тазик с водой. Дуся перенесла водные процедуры с куда меньшим оптимизмом и всячески это показывала, но её возмущенное урчание и протестующее оттряхивание не напугали девочек, решивших во что бы то ни стало показать кошке свою любовь. - Дуся, хватит дуться, – приговаривала Нюра, держа обернутую в полотенце кошку.           В дом зашел Юра, увидел эту картину и засмеялся. Вася обернулся на его смех и сразу в голове возникло воспоминания – в первый день их встречи они тоже были в деревенском доме, и он тоже был веселым, с мокрыми волосами и приставшей к влажному телу рубашке. Сердце нежно забилось в груди.           Марфа заметила его взгляд, и уголки губ тронула улыбка. Она была рада. Рада за них. Рада, что не ревнует. Рада, что девочки приняли нового дядю, и рада, что он оказался таким же хорошим человеком, каким она его и представляла. Как будто ей не осталось, о чем переживать.           Следующие дни были такими же хорошими. Работа по хозяйству, еда за общим столом, встречи с соседями, разговоры по душам, теплые вечера на крыльце. Марфа привыкла к Юре так быстро, будто он действительно был ей добрым родственником. Она думала, что сможет полюбить его, потому что тот любит Васю, а Вася любит его, но кроме этой причины была ещё одна не менее важная – рядом с ним она тоже чувствовала себя в безопасности. Большой, яркий, с улыбкой над шрамами. Осторожный с маленькими и смелый с трудностями. Она видела в нем человека, который долго менялся и только научился извиняться. Будь что-то иначе, может, они бы не переносили присутствия друг друга, ведь сталкивались бы силой характеров и упрямством темпераментов, но сейчас все было иначе. - Удивительно, что он не озлобился на мир, – как-то сказала она Васе невзначай. – Я заметила на его запястьях старые шрамы. Такие бывают не от легкой жизни. Хорошо, что он полюбил тебя прежде, чем оказался за решеткой.           Вот только встретив неожиданную боль в его глазах, прикусила язык. Она увидела, как тот вышел во двор, нашел Юру, пытающегося сплести корзинку, взял его за руки. Как не услышал растерянности, с которой тот пытался отнять руки, и долго продолжал сидеть рядом.           Марфа видела, как они смотрели друг на друга. Замечала, как прятали руки в карманы, боясь поддаться желанию коснуться друг друга. Видела их теплые разговоры, долгие прогулки в поле, попытки во всем помочь, заботу в каждом движении и тихую задумчивость, с которой они переглядывались в чужой компании. Она никогда не заставала их за поцелуем, но зато ощущала, как между ними воздух теплел и сгущался. Это было намного чувственнее поцелуев. Глубже, нежнее, интимнее. Наблюдая за ними, она не могла отделаться от ощущения вины.           Одним из вечеров она застала Юру в одиночестве. Дети уже спали, а Вася задержался у соседа, которому согласился помочь с покосившимся забором. Мужчина обернулся, почувствовав её присутствие, и взглядом пригласил сесть рядом на ступеньке. - Чего грустишь, зятек? – негромко спросила она, присоединяясь к тихому вечеру. - Уезжать не хочу, – ответил тот. - Ещё три дня. Рановато ты начал скучать. - Да уж, – чуть улыбнулся. - Приедешь к нам зимой, как отпуск будет? Тут, правда, делать нечего в морозы, но мы будем рады. - Ты тоже? – во взгляде была осторожная надежда. - Да, – в голосе уверенная честность. – С тобой Вася стал улыбаться. Девочки тоже тебя полюбили. И мне ты по нраву. Так что приезжай. - Спасибо, – Юра улыбнулся, чуть потупив взгляд. – А ты почему грустишь, голубушка моя?           Та удивилась. В первую секунду хотела было пожать плечами и сказать, мол, просто забегалась и устала, но… - Чувствую, будто все порчу. - Что? – тот непонимающе нахмурился.           Марфа помедлила. Ей было сложно говорить о своих чувствах. Но она хотела довериться тому, кто этого заслуживал. - Мне жаль, что все так сложно и несправедливо, – наконец выдохнула она. – Вы правда любите друг друга. Я даже представить не могла, насколько сильно. Мне жаль, что вам больно, и думаю, если бы меня не было, вам было бы легче, и… Я… Если хочешь, то можешь забр… - Так, постой-постой, – мужчина быстро положил руку на её ладонь. – Ты не виновата. Напротив, мне стоит благодарить тебя за то, что приняла нас и не осуждаешь. Если бы не ты, Вася был бы одиноким все эти годы и не известно, как бы мы нашли друг друга. Только благодаря тебе я могу сейчас сидеть здесь, ждать его возвращения и думать о новом приезде. Все хорошо. Спасибо тебе, Марфа. За всё… Да, я солгу, если скажу, что эти слова мне дались легко и что я никогда не испытывал жгучей ревности, но… Но со мной ему было бы намного опаснее. Знаешь, по какой статье меня судили? И его могли. Я сделаю все, чтобы не допустить этого. Так что всё к лучшему. Не плачь. - Не плачу я, – отвернулась она, но руки не отняла. – Просто мне не нравится быть разлучницей. Будто я и вправду ведьма. - Неправда. Кто так говорит? - Да все, – она быстро утерла глаза. - Да с чего бы это?           Марфа медленно втянула прохладный воздух. Пыталась собраться с мыслями и силами, чтобы быть честной. - Просто всё делается по-моему. Меня с ранних лет недолюбливали из-за упертости. Получала, что хотела, не позволяла себя обмануть или обидеть, говорила в лоб и никого не боялась. Хотя за это я стала «волчицей», а не «ведьмой». Ею стали величать только после того, как Андрей женился на мне. На мне, – улыбка, полная тоски. – Он был самым лучшим. Самым красивым и добрым. Кто-то называл его дерзким и взбалмошным, но никто не понимал меня так, как он. Он знал, почему я так борюсь за свою свободу, потому что она у него была. Не осуждал, не отнимал, не заставлял. Выслушивал, соглашался, предлагал. Порой подшучивал, если я сердилась. Обнимал… Никто не понимал, что он нашел во мне. Вот и решили, что я приворожила. Но то было из зависти и довольно безобидно, а вот когда наш сосед внезапно умер… – она взглянула на него спокойными глазами, в которых был металл и страшная правда. – Он был бесноватым. Больным на ум. Долго грозился стать моим мужем и лез к девочкам, а как Андрей ушел на фронт, и вовсе стал их у дома караулить. Говорил, что именно он их настоящий отец. Никто меня не защищал. Все только отворачивались. Может, думали «по делом мне»… Потом он умер во сне. Все решили, что это моих рук дело, но не понимали, как. - Это ты его убила?           Взгляд стальной и вызывающий. - Нет. Но очень этого хотела… А потом пришли немцы. Расстреляли всех, кто был на улице. Родители Андрея просто не успели спрятаться. Они никогда меня не любили и не принимали, поэтому всем показалось, что и здесь я руку приложила – избавилась от лишних ртов, – горько хмыкнула. – У нас стал жить немецкий офицер. Я тогда на пятом месяце была. Андрей совсем чуть-чуть не дождался…  Немец был пьян. Разозлился из-за чего-то. То ли я слишком медленной была, то ли ложка не та – черт его знает. Он разозлился и избил меня. Выкидыш произошел прямо у него на глазах. Он будто с ума сошел. Орал, как помешанный, притащил врача, и даже грозился пристрелить его из-за отказа спасти меня. Я тогда… Должна была умереть. Слишком много крови… – прикрыла глаза и судорожно сглотнула. – Немец потом выхаживал меня. Пылинки сдувал. Даже девочек не тронул, когда нашёл их в подвале. Наоборот. Чуть ли не у своих еду отбирал, чтобы моих накормить… Не знаю, может, у него жена в Германии беременной была, а я просто в пьяном бреду ею показалась. Не знаю, но все решили, что я и его приворожила… Партизан приворожила, чтобы они нам еду привозили. Командиров, чтобы они только в моем доме останавливались. Солдат, чтобы моих девочек не трогали. Всех подряд. Васю вот тоже приворожила. Такой хороший парень не мог просто так со мной связаться, – усмехнулась. – Что бы ни случалось, я оставалась жива. И детей смогла уберечь. Ну… Живые остались живы, – и положила руку на живот. – Уже есть, в чем колдовство увидеть. Хотя я сама не знаю, какие силы нас оберегали. Но я благодарна им.           Юра молчал. Не отпускал её руку, пытался осознать услышанное и подобрать слова. Но Марфа не ждала его утешений. Просто смотрела в небо и заново проживала прошлое. - Ты не ведьма, – подал голос мужчина. – Просто никто не видит, как сильно ты стараешься. Именно поэтому у тебя все получается, но им проще обвинять тебя в колдовстве, чем самим разделить твою ношу. Ты сильная. Смелая. Добрая. Другие могут этого не видеть, ну и пусть. Зато я рад, что у меня есть такой друг. Рад, что Вася встретил тебя. Ты заслуживаешь счастья не меньше, чем мы. Поэтому… Давай любить его вместе.           Марфа поджала губы. Резко вздохнула и сказала: - Спасибо. Спасибо, Юра.           Она крепко сжала его ладонь и еле сдержала слезы.           Тут их нашел Вася. Уставший, но довольный работой. Принес хорошую головку сыра, полученную в благодарность от соседа, и Юра поднялся, чтобы обнять его. Но прижавшись к нему, Вася вдруг решительно отстранился. - Юра, в чем дело? Почему Марфа плачет? – в голосе послышался металл. - Нет-нет, все в порядке, – торопливо отмахнулась та. - Вась, рядом со мной девушки плачут только от счастья, – обидчиво-шутливо заверил его Юра.           Марфа негромко усмехнулась, и тогда парень выдохнул. - Тогда о чем был разговор? – он взглянул на него уже мягче. - О нас. Она боялась, что мешает нашему счастью… - Что?! - Тихо-тихо. Мы все обсудили. Я сказал ей, в общем-то то же самое, что и тебе. О том, что нынешняя расстановка сил как нельзя лучше нам подходит. Все могут быть счастливы. Просто нам нужно было пораньше сказать ей об этом. - Ох, Марфа… – Вася подошел к ней и присел рядом. – Ты все эти дни переживала? Прости меня, я… Я не брошу тебя. Я люблю тебя, девочек, этот дом… - Но если бы Юра позвал, ты бы пошел? - Я не позову, – опередил его мужчина, уже знающий ответ. – Даже если бы наша любовь принималась в обществе так же, как в твоих глазах, я бы все равно не позвал. Не заставил бы его делать такой жестокий выбор. Это бы разбило Васе сердце. Вместо того, чтобы бороться за него друг с другом, нам стоит самим сблизиться. Верно, невестушка?           Марфа всхлипнула и уронила голову в ладони. - Я не буду вам мешать, обещаю, – произнесла она дрожащим от слез голосом, – просто останься со мной, Вась, ты мне очень нужен, я не хочу с тобой расставаться, я тоже люблю тебя…           Она расплакалась в его объятиях. Впервые за столько лет. Вася взглянул на Юру так растерянно и трогательно, что мужчина наклонился и обнял их обоих. Внутри было тепло и радостно, но слезы все равно скатывались по щекам. Они ей говорили, что все хорошо, но та не могла перестать извиняться. Просто не верилось, что никто на неё не злится. Не верилось, что она больше не будет одна. Не верилось, что всё позади.